Исповедь коллекционера поражений

Возможность реализации мечты о высоком росте через занятие плаванием можно было выявить в моем случае только лишь опытным путем. Для этого я просто дождался следующего занятия и отправился на него теперь уже в сопровождении бабушки, так как дед в этот день был на работе. С одной стороны, это было мне на руку. Не заметив присутствие моего взрослого сопровождающего, оскандалившегося в прошлый раз проникновением в запретную для посещения без пропуска, сменной обуви и верхней одежде зону, работницы административной службы не нашли, соответственно, повода для разговоров. Ничем пока не провинившаяся перед ними моя бабушка подозрений не вызывала. А я, чтобы не привлекать к себе избыточное внимание, вызванное пережитым от моего зачисления в разряд извращенцев, нашел способ замаскировать себя хотя бы на некоторое время. Я надел очки.

Внешний облик откровенного школьного ботаника я дополнил аккуратно уложенными на пробор волосами и, торчащего из-под джемпера воротника рубашки, в которой обычно ходил в школу. Удовлетворившись своим видом в зеркале в прихожей, я утратил инстинкт самосохранения и уверовал, что моя маскировка выглядит идеальной, а значит, отведет от меня все подозрения в причастности к случившемуся на первом занятии. Так оно могло и быть, если бы не моя бабушка, полная иногда передовых взглядов, открытая и прямолинейная, громкоголосая и неудержимая в своих желаниях непременно что-нибудь сотворить, не сочла мой искусственный облик слишком слащавым на вид.

– Ботаник какой-то! – заключила она прямо перед входом в здание спортивного комплекса, когда уже не было времени что-либо менять или исправлять.

За этой фразой, произнесенной после того, как я неожиданно попался ей на глаза, она моментально растерла на моей голове созданную мною укладку волос, превратив ее в почти бесформенный пучок соломы, каким он обычно и являлся. Потом очередь дошла до очков, все это время носимых мною от самого дома, тогда как обычно я это делал только на занятиях в школе, чтобы видеть информацию на доске.

– Сними! Не напрягая лишний раз глаза! А то и впрямь как ботан! Чего напялил их?! – произнесла она, причем так громко и в такое неподходящее время, что ее слова услышали все, кто был сейчас поблизости и, как правило, тоже следовал на занятие в бассейн.

Среди таковых были как раз те два товарища, что устроили мне западню с моим незапланированным посещением женской раздевалки. Они шли следом и, возможно, не обратили бы на меня никакого внимания, если бы не моя громкоголосая бабушка. Все, что было ей сказано за секунду до этого, стало сигналом для начала новых нападок в мой адрес теми, кто посчитал не доведенным до конца прошлые проказы.

Впрочем, моя бабушка была ни в чем не виновата. Вернее, она всегда была такой, что часто упоминалось моим дедом в контексте фраз о личном сожалении по факту давнего вступления в брак с ней. Естественно, на пустом месте ничего не начиналось и требовало для старта особого подхода, выражавшегося в употреблении напитков, появление которых на столе не очень-то одобрялось самой бабушкой.

В этот раз я точно был на стороне деда и без всяких на то напитков. Моя маскировка слетела с меня за пару секунд. Сначала на свое место встала каждая волосинка на моей голове. Потом с лица на ладонь перекочевали очки. Не сдалась только рубашка, воротник которой держал твердую оборону на моей шее, но был замечен, судя по взгляду, бабушкой.

– Лягушонок! – донеслось до моих ушей подтверждение неодобрительного отношения ко мне со стороны партнеров по плавательному цеху, обогнавших меня на входе в здание комплекса.

– Это война! – сказал себя я, принимая вызов в неравной схватке, где на стороне противника были все те сильные стороны, которые я пытался создать в себе путем интенсивного занятия спортом.

Во-первых, эти двое были уже выше и крупнее меня. Как следствие, они были и тяжелее. Во-вторых, они не носили очков, а значит, хорошо видели, что давало им преимущество. В-третьих, их было уже двое. А, в-четвертых, они были наглее, решительнее, злее. Все против меня. Я – один, я – мельче, легче, слабее.

Но самое страшное, что реши я сейчас сдаться, как это могла сделать любая слабая сторона в любой войне, то у меня бы ничего не получилось. Слово «капитуляция» отсутствовало в словаре моих врагов, как отсутствовал у них и сам словарь. Оставалось только спасаться бегством или разбежаться, если я был во множественном числе. Но я выбрал третий вариант, который выбрал меня сам. Я стал ждать своей участи, надеясь на благоразумие своих противников или хотя бы на то, что это слово им знакомо.

Следующий удар меня ждал уже внутри здания спортивного комплекса, в его фойе. Рассекреченный усилиями бабушки, я предстал перед женщинами-администрациями, лично встречавшими всех прибывающих на входе. Взгляд их в мою сторону, выражение их голодных до расправы над слабыми глаз, выдало наличие у них великолепной памяти и четкой картины случившегося несколько дней назад. Меня проводили взглядами с той интонацией, что будут непременно следить за мной и обязательно поймают в том случае, если я опять встану на путь извращенца. А по моей вине это будет или нет, становилось неважно, потому как только что началась война, где, как известно, приговор приводят в исполнение без суда и следствия.

Третий удар последовал почти сразу за вторым. И нанесен он был двумя моими одноклассницами, взбодрившими меня своими до боли знакомыми мне голосами:

– А это кто тут такой?

Имелся в виду я! Увидев меня, девочки громко засмеялись, начали тыкать в меня своими длинными пальцами, усеянными колечками бижутерии и украшенные такими же длинными искусственными ногтями.

– Посмотрим-посмотрим на Халка! – снова засмеялись они, теперь еще громче, что даже мои враги обратили на это внимание.

– Лягушонок – Халк?! – сказал один из них и заржал.

Именно заржал, а не засмеялся.

Я же чувствовал себя раздавленным. Ватерлоо встретило меня в самом начале боевых действий. Противник наступал и громил меня по всем фронтам. Оставалось ввести в бой только самую тяжелую артиллерию в виде администрации спортивного комплекса, что была наготове и ждала сигнала к атаке.

Мои одноклассницы уже второй год посещали бассейн, где шлифовали свои уже довольно серьезно сформировавшиеся по-женски фигуры и тела. Они были высоки, стройны, длинноноги, хороши лицом. В общем, просто красавицы или к ним себя относящие. Вокруг них уже вились кавалеры из числа, конечно же, ребят постарше. А сами девочки, в свою очередь, купались в аплодисментах, комплиментах и овациях. Добавлю проще: были звездами нашего класса.

И вот под их прессинг я и попался.

– Мы сейчас с балкона поглядим, как ты тут плаваешь! Видео снимем. Так что иди, готовься, разминайся, – смакуя, произнесла одна, заранее готовя свой телефон к съемке незабываемых кадров с моим участием.

– Да подкачайся пока! – добавила вторая и указала в сторону открытой двери в тренажерный зал, где как раз тренировались парни с довольно развитыми телами.

– Пока не поздно! – перебила ее первая, и они обе засмеялись, как обычно это делали перед началом сбора видеоинформации саркастического, на их взгляд, характера о любом человеке, кому предстояло выполнить роль их личной жертвы.

Не помня себя, ничего не видя перед собой, опустив голову, положив ее на грудь, волоча ноги, я пошел в раздевалку. Машинально сменив там одеяние на плавательное, я так же подавлено переместился к бассейну, где принялся разминаться под руководством того самого тренера в очках с огромной толщины стеклами, делавшими его глаза настолько большими, что их реакцию на происходящее вокруг можно было увидеть издалека. Затем я очутился в воде, где так же машинально принялся выполнять все то, что слышал от наставника, находившегося все это время, как и принято, вне воды.

Через некоторое время я перестал смотреть на парапет балкона, простиравшегося высоко над бассейном и вдоль него, где никак не хотел видеть своих насмешливых одноклассниц. И, конечно, давило на меня их обещание мне следить за мной, пока я занимаюсь плаванием, и снимать об этом видеоролик, который, как было принято у них, потом сразу должен был перекочевать на просторы всемирной паутины, а именно в ряд ее конкретных сетей с обособленным контингентом зрителей.

Девочек на балконе не было. Не было ни в начале, ни в середине тренировки, ни в конце. Впрочем, о конце я уже и не думал. Просто забыл о них и все. Увлекся плаванием и спустя некоторое время отключился от всего гнетущего, что преследовало меня и атаковало по всем фронтам не везде объявленной войны. Как минимум один фронт, а именно девичий, был расформирован. Скорее всего, его идеологи просто нашли себе новое занятие или просто поспешили домой, решив не тратить на травлю моей персоны своего драгоценного времени.

Однако ждать затишья мне пришлось недолго. К середине занятия стало заметно, что через примерно равные интервалы времени наш тренер уходит в свой офис на одну-две минуты, а потом возвращается из него к бассейну, прижимая ко рту кулачок, будто бы что-то съедал в тайне от всех. Его лицо, при этом, всякий раз становилось все румянее. Глаза в очках начинали приобретать особый блеск. А после четвертого захода он и вовсе повеселел, заулыбался и раскраснелся так, что его лицо стало равняться на цвет спелого помидора.

Этим положением дел и воспользовались мои враги. Сначала, неожиданно для меня, кто-то резко схватил меня за материал плавок и рванул их куда-то вниз, едва не оголив меня до состояния, пригодного только для посещения душа. Лишь невероятная ловкость, неведомо откуда взявшаяся у меня, спасла мою личность от нового позора. Плавки остались на мне. А вот тренировка сразу же после этого приняла характер ухода от постоянного преследования. Тут-то и дало о себе знать очередное отсутствие тренера на игровом поле, когда особо недисциплинированные его подопечные стали расслабляться в воде и вести себя так, налицо стала их вольность, выражавшаяся в замедленных действиях, постоянных перекличках, смехе и переходе весьма интенсивной тренировки в стадию комфортного наслаждения.

Отсутствие наставника в поле зрения позволило провести против меня очередную атаку. Готовясь к ее отражению, я постоянно держал на глазах своих врагов и соблюдал ту дистанцию, что не позволяла бы им переходить к самым решительным действиям. Однако я не учел, что вода всегда граничит с сушей, и бассейн не является тому исключением. На этом основании, продолжение боевых действий состоялось именно с берега с резким входом в воду.

Спокойно плывя от очередного рубежа к следующему, я успел заметить боковым зрением, что кто-то стремительно разгоняет свое тело на берегу вдоль кромки бассейна и бросает его в мою сторону. Последующее событие внезапно стерлось их моей памяти, так как во время выполнения обычного для пловца движения тела, я увел лицо в воду, тем самым не увидел того, что произошло потом.

Потом я открыл глаза уже на берегу, где лежал на мокрой и довольно холодной плитке пола, а надо мной склонялись медсестра, две женщины из администрации, уборщица и охранник. Из того, что со мной случилось, я запомнил только громкий хлопок чего-то большого и тяжелого о воду и сильную боль в моей спине и затылке, сопровождавшуюся хрустом кожи, костей и волос друг о друга. Перед глазами все плыло. Солнечный свет ударял с фланга по зрачкам, отдаваясь незначительной болью. Руки и ноги были словно ватные и сильно расслабленные.

– Фу-у! Живой! Очнулся! – выдавил из себя представитель бдительной службы безопасности, служебного рвения которой не хватило на предотвращение локальной войны самого местного характера.

– Ну, наконец-то! – вытянула из себя администраторша и страдальчески закрыла нижнюю часть своего лица рукой.

– Ну, как же так? – почти выкрикнула медсестра, обдав меня тем самым запахом, что иногда отчетливо исходил от моего дедушки в те моменты, когда бабушка его за что-то бранила.

– Что же ты так себя насилуешь? Надо же в меру. А ты во всю прыть. Вот и не уберегся! – спокойным тоном, рассудительно заключила уборщица, та самая, что узнала меня по спасению в конце прошлой тренировки.

– Конечно! Как тут сдержишься? Когда эти все и норовят утонуть и нисколько не слушаются! – тараторила та самая женщина-администрация, что застигла меня в женской раздевалке.

– Да уведи ты его, наконец, отсюда! Пусть проспится! – вторила ей еще одна, кого я не видел.

Сразу после этого две работницы бассейна мимо меня провели под руки моего тренера.

Меня подняли на ноги и препроводили в душ, на чем и закончилась в этот день моя борьба за высокий рост. Я оделся и отрешенно направился с бабушкой к выходу, равнодушно выслушивая ее крики в адрес руководства спортивного комплекса, всей его дежурной администрации, тренера и медицинской сестры.

– Доверила вам внука! – кричала она и махала в воздухе кулаком. – А вы чуть его не утопили! Я на вас в суд подам!

Зная довольно резкую ее манеру разговаривать, я равнодушно шел рядом с ней и не вмешивался ни во что, спокойно ожидая окончания словесных угроз, привычно от нее исходящих.

– А ты сюда больше никогда не придешь! Не был спортсменом и не будешь! Так проживешь! – заключила она в мой адрес, когда мы только что вышли за пределы здания спортивного комплекса.

Это был для меня конец! Борьба за высокий рост закончилась, едва начавшись. Тренера я довел своим, как оказалось, непослушанием до катастрофического желания проспаться. Война с администрацией была проиграна капитуляцией с моей стороны благодаря бабушке. Мои враги одержали победу надо мной чистым нокаутом во втором раунде. Одноклассницы вообще отказались от борьбы со мной из-за не признания меня достойным соперником. А виной всему был мой маленький рост.

Меня охватил сплошной транс. У взрослых это состояние, кажется, называется депрессией. Я впал в нее и потерял вкус к жизни. День за днем равнодушно тянулись один за другим мимо меня. Я жил, словно овощ, принимая пищу, засыпая и просыпаясь, посещая школу и туалет. Облака и время плыли параллельно со мной, неся меня в себе то сверху, то сбоку, то сидя, то стоя, то лежа.

Наконец свершилось то, что в одно мгновение сдвинуло меня с места, вывело из оцепенения и толкнуло вперед, к развитию, к цели.

– Да подрасти он хотел немножко, потому и пошел в бассейн. А само плавание ему неинтересно. Вот и бросил, – услышал я голос своего дедушки, видимо, объяснявшему кому-то из своих старых знакомых мои недавние порывы к спорту, а заодно и оправдывавшему резкое прекращение посещения мною занятий.

Именно ответ потряс меня и вдохновил на новые стремления.

– Турник ему повесь. Пусть висит, позвоночник вытягивает. Так и подрастет, – ударило меня в уши по самое их основание не хуже разряда электрического тока.

Эврика! Турник! Простая перекладина, прикрепленная к стене. Да и вообще, где угодно. Я неожиданно нашел способ борьбы за свой будущий высокий рост. То, чего я всегда избегал на уроках физкультуры, на спортивной площадке во дворе, в квартирах друзей, у которых он был, становилось для меня средством спасения от навалившейся с рождением и генами проблемы. Я пришел к самому простому и дешевому средству, доступность применения которого диктовалось только близостью моего тела к нему и наличием у меня желания карабкаться на него.

Но у меня дома такой штуки не было. Не было и в квартире дедушки и бабушки. Ближайший турник находился на площадке за домом, как раз возле изуродованного железного забора, отделявшего от всего живого самое дурно пахнущее место нашего двора, называемого «мусоркой», или просто «помойкой». Такое соседство не нравилось никому, а потому турник возле страшного забора популярностью не пользовался и никем особо не посещался. Ну, кроме, конечно, самых странных личностей, которым важно было уединение от посторонних взглядов, с целью употребления без свидетелей того, что обычно является не одобряемым в обществе.

Следующий, из близлежащих турников, находившихся в шаговой доступности от моего места жительства, располагался в соседнем, через дорогу, дворе и выглядел со стороны более или менее эстетично. По крайней мере, доступ к нему не омрачался близостью столь скверных, как помойка, мест. Не искажался наличием на его фоне свалок, кладбищ, скотобоен и общественных туалетов. Не радовала только его открытость, когда все подступы к инвентарю просматривались из сотен окон окрестных многоквартирных домов. А так как я не обладал атлетически развитым телосложением и, вообще, не умел абсолютно ничего делать на турнике, то меня от одной только мысли о походе к нему начинало бросать в состояние невольного стеснения. Причем до такой степени, что я сразу хотел натурально пытаться спрятаться ото всех.

Итог из всего этого выглядел однозначно. Спасти меня в стремлении дорваться до занятия на желаемом спортивном инвентаре могло только наличие его самого у меня дома, в четырех стенах, где меня никто не увидит и, соответственно не засмеется и не сделает героем короткометражного юмористического фильма на просторах всемирной паутины, не осудит и не предаст мои намерения огласке.

Следующим шагом на пути поиска доступного для моего тела турника, стали поиски его наличия в спортивных магазинах, изучения его устройства из того, что было, и, естественно, значений на ценниках. Последние интересовали меня больше всего, ибо цифры на них могли стать главным препятствием в осуществлении мечты о высоком росте на данном этапе, с упором на вечные и почти неизменные последние в любом вопросе слова отца:

– Такого семейный бюджет не потянет!

Эта фраза всегда наводила полный паралич на всех и на каждого в моей семье. Ее я боялся как огня. Постоянная нехватка денег на любые «хотелки» кого угодно в нашем доме разбивались, словно волны о волнорез пустого кошелька моего отца. Тянуть бюджет мог только насущные расходы, но никак не то, что было бы чьим-то хобби или просто удовлетворением обыкновенного «хочу» или «мне это просто нужно». Довод о занятии спортом ради высокого роста мог квалифицироваться как самая обычная «хотелка» или простой каприз ребенка. Не более того.

У меня опустились руки, а заодно и все остальное, прежде всего боевой дух, нос, вся голова целиком и, конечно же, руки, когда я увидел в спортивном магазине ценник, показавшийся мне сначала площадью помещения, в котором я находился. В этой ситуации оставалось найти только варианты дешевле, но в нашем маленьком городке большого выбора на прилавках не было. Не было объявлений о продаже в социальных сетях, когда какой-нибудь очень высокий человек, достигнув апогея в росте своего тела, начинал отказываться от владения желанным мною спортивным инвентарем.

Ближайшее место, где нашелся такой рослый товарищ, избавлявшийся на просторах всемирной паутины от опостылевшего турника в комплекте с еще чем-то, находилось в соседнем населенном пункте. Теоретически я мог туда попасть и купить то, что хотел, но и там ценник выходил своим значением за рамки желаемого моим отцом полного нуля. От отчаяния я готов был начать висеть на чем угодно, хоть на ветке попавшегося на пути дерева, на какой-нибудь трубе, до которой я бы смог дотянуться. Да хоть на козырьке возле входной двери в подъезд нашего дома. Лишь бы вырасти.

Пока я страдальчески решал, где я смогу найти суррогат турника, в голову пришло найти тех самых парней постарше, что были не раз уже встречены мною на заднем дворе моей школы, где они как раз и занимались выполнением различных упражнений на турниках. Из-за своей крайней стеснительности я изначально не рассматривал это место в качестве тренировочной площадки для себя. Но в данном случае я готов был пойти на исключение, переломить свою волю в пользу будущего высокого роста.

В тот же вечер я сел в засаду и стал караулить появление, кажется, десятиклассников, чтобы примкнуть к ним и перенять у них искусство и мастерство. Однако, чтобы перенять желаемое, мне нужно было сначала уговорить их принять меня в свою команду. Следовательно, я должен был найти для этого нужные слова. А из всего словарного набора, что весьма ограниченно лез в мою голову, я смог найти только давление на жалость, подкрепленное слезами. Последнее, все же, я решил отмести. Как-то не годилось начинать личное силовое развитие с плача.

Простое сидение в засаде на скамейке на заднем дворе школы мне уже через полчаса довольно наскучило. Я стал уходить и приходить туда время от времени, пока не стемнело и, охранник не запер калитку на замок, перекрыв тем самым доступ кому-либо на территорию школы до утра. Но моя воля к победе все же получила заслуженную награду. Группа из четверых парней, учеников десятого и одиннадцатого классов нашей школы, в сопровождении трех девушек-одноклассниц появилась возле турников и начала что-то вроде тренировки. Вернее, к занятию приступили только двое из них. Остальные выполняли роль компании или фона для тех, кто решил приложить усилия к совершенствованию своих тел. Наличие девушек дополняло картину радости и веселья для команды молодых людей и делало их времяпрепровождение далеким от скуки.

Вот только меня женское общество еще сильнее вводило в ступор. И если я уже почти готов был подойти к ребятам, то их подруги вгоняли меня в жуткую краску. Я пыхтел, боролся со стеснительностью, переходящей в страх, шумно сопел носом и, наконец, решился. Нырнув с головой в состояние «будь, что будет», я широкими шагами направился в сторону турников, где занимающиеся на них ребята уже скинули с себя ветровки и свитера, оставались только в футболках и полных ходом выполняли силовые элементы, названия которым я только недавно выучил.

– А мне можно? – еле выдавил я из себя едва понятную из-за тихого голоса фразу, когда подошел к одному из парней.

– Что? – озадаченно, видимо, не поняв или не услышав мои слова, ответил тот и хмуро посмотрел на меня сверху вниз.

Возле молодого человека сразу собрались его единомышленники обоих полов и уставились на меня, с любопытством одаривая веселыми взглядами непонятно откуда и зачем взявшегося мальчика.

– Мне можно? – повторил я громче, чтобы сразу развеять все догадки продолжавших разглядывать меня группы молодых людей.

Следующей фразой, произнесенной мною из заранее заготовленных, должна была стать:

– Хочу заниматься с вами!

Или:

– Хочу, как и вы, тренироваться на турниках.

Но, пока что прозвучало только:

– А мне можно?

Молодые люди переглянулись между собой, видимо, еще не понимая цели моего визита к ним.

– Ну, не знаю! На! Попробуй! – ответил один из них, который не занимался на турниках, а просто присутствовал рядом и находился возле девушек.

Он сделал шаг в мою сторону и протянул мне бутылку с пивом. От этого жеста вся компания сразу же закатилась громким веселым смехом. Двенадцатилетнему мальчику крохотного роста и нескладного телосложения предлагали в ответ на его просьбу попробовать пива.

Я впал в легкий ступор. Меня не поняли. Не поняли совсем. Вернее, поняли не так, как я хотел. Я ограниченно преподнес свою просьбу, ничего сразу не объяснил, а потому и попал в весьма комичную ситуацию, развеселившую абсолютно всех, кроме меня самого. Надо мной смеялись, и я в очередной раз в своей жизни стал объектом насмешек. Лицо мое налилось краской. Я закипел внутри себя и понял, что потерпел очередное поражение на всех фронтах одновременно. Атаковать дальше со своей просьбой тех, кто воспринял меня как гастролирующего комика, я больше не решился. Впору было принять от них предложенное пиво и напиться с горя, заливая очередной удар судьбы по моей юной психике.

По пути домой с заднего двора школы я впервые задумался над многогранностью жизни, отметив для себя тот факт, что я видел только то, что хотел, а не то, что было на самом деле. Ведь из всей компании на турниках занимались только двое. Остальные просто проводили время в компании, где были девушки. Они пили пиво, курили, матерились, копались в телефонах, разговаривали и так отдыхали, занимая этим свое свободное время.

Новое поражение для меня не стало отказом от желания стать высоким. Я начал искать другие возможности, одной из которых было личное посещение заднего двора школы в вечернее время, когда меня там никто не мог увидеть. Решающим фактором была моя стеснительность, которую я решил отбросить только тогда, когда достигну определенного уровня мастерства в освоении турника.

Следующий вечер стал моим. Под предлогом зайти к другу в соседний подъезд на пятнадцать минут, я вышел из квартиры и направился на школьную спортивную площадку. Калитка была уже заперта охранником, поэтому я решил воспользоваться проемом забора в том месте, где он был подходящей ширины и многие учащиеся младших классов им пользовались для побегов с территории школы. Не учел я при этом лишь тот факт, что сам уже немного вырос и проем в заборе уже был не рассчитан на мое тело. В итоге я застрял в нем, не в силах приструнить свое упорство.