Дара. Повесть

– И вот опять сборы в дорогу. Собрав нехитрые пожитки, попрощались с соседями, ставшими родными, и с пожеланиями удачи поехали в Сочи через Тбилиси, а потом —Северную Осетию. Это был большой круг, но выбора не было. И опять автобус колесил по горной дороге. Люди с какими-то пожитками с выражением отрешенности на лицах. – раньше Дара видела таких только в фильмах про войну. А теперь, подумалось с грустью, что и она, и мама такие же, как они. Всю дорогу Агбар спал у ног Дары, а при пересадках то сидел возле вещей, а то шел рядом с Дарой.

– Молодец, Агбар, привык к бродячей жизни, – мысленно похвалила его Дара.

– С сочинского вокзала Дара позвонила отцу, сообщить, что они уже на месте. А через минут пятнадцать она уже увидела его на вокзале, прохаживающимся возле скульптуры девушки с кувшином.

– Мам, смотри, вон отец нас ждет, – указала Дара в сторону отца. Наконец-то Заур тоже увидел их и пошел навстречу. Неуклюже потоптавшись несколько секунд на месте, он подошел ближе.

– Здравствуй, Дали.

– Отец Дары был высоким жгучим брюнетом с зелеными глазами, которыми наградил и свою дочь. Его густую черную гриву волос кое-где посеребрили седые пряди, особенно на висках. В уголках глаз появились заметные морщинки, но это ни в коем случае не портило его мужской, грубой привлекательности, а, наоборот, придавало шарм. Дара заметила, что несколько мгновений отец и мама смотрят друг на друга в упор, и мгновения эти ей показались долгими-долгими. «Странно, – подумала Дара, – они поздоровались, как два деловых партнера. Без эмоций, как будто и не были когда-то мужем и женой – ни ненависти, ни неприязни, ни смущения, ни радости, ни у того, ни другого в голосах». А Дара все представляла себе их встречу и не могла представить.

– Затем Заур подошел к Даре и с нескрываемой радостью оглядел ее с ног до головы. С момента их последней встречи прошло года три.. Глаза отца смотрели с затаенной любовью, как будто он боялся, что обнимет дочь, а она его оттолкнет.

– Привет, пап, – как можно беззаботней сказала Дара. Но от наигранной беззаботности голос предательски дрогнул. Отец обнял Дару, поцеловал в волосы, и Дара не оттолкнула его.

– Агбар, следивший с любопытством за незнакомым человеком, приблизившимся к его хозяйке, что-то прорычал.

– Это моя собака, он из самого дома с нами едет, – объяснила Дара (но голос, говоря одно, спрашивал другое – не против ли отец этой собаки?)

– Это хорошо, – улыбнулся Заур и, не испугавшись тихонько рычавшего Агбара, потрепал его за ухом, на что пес перестал рычать и завилял хвостом.

– Он хороший, умный, пап.

– Кто сомневался! Собаки – верные и любящие друзья.

– В отцовской машине Дару с Дали ждала новая жена отца Нора с их сыном. Выражение лица у нее было приветливое, доброе, и это подбодрило Дали и Дару.

– Вы приняли правильное решение, приехав сюда, – обратилась она к Дали.

– Надеюсь, – бледно улыбнулась в ответ Дали.

– Симпатичный мальчишка лет семи – восьми, тесно прижавшись к своей маме, застенчиво улыбался Даре, не сводя с нее таких же зеленых глаз, как у нее и у отца.

– Это твоя сестра, сынок, – ласково потрепала по голове мальчика Нора, на что тот радостней заулыбался и тесней прижался к ней.

– Квартира была недорого, но со вкусом убрана. Везде чувствовалась заботливая рука Норы. Вся домашняя утварь лежала по своим местам, посуда, белье, пусть простенькое, но чистое, выглаженное.

– Ну, вот, располагайтесь. Вы здесь хозяева.

– Отец оставил на тумбочке стопку денег:

– На первое время хватит, потом еще помогу. И вообще, если что-нибудь надо будет (он перевел взгляд на Дару), звоните в любое время дня и ночи. Ну, располагайтесь, а то вы устали с дороги, а мы пойдем.

– Пойдем, сынок, – обратился он к ребенку, трепавшему Агбара за уши.

– Пойдем, но я скоро приду к вам в гости, – пообещал мальчик.

– Спасибо вам за все, – голос Дали дрогнул, и по щекам полились слезы. И это «спасибо» было таким искренним, таким выстраданным, что стоило, наверное, дороже всех ценностей.

– Отец смутился:

– Не стоит, вы же мне не чужие, ты – мать моего ребенка.

– А Нора подошла к Дали, взяла ее руки в свои:

– Ну, что ты, дорогая, не плачь, не надо. Будемнадеяться, чтовсе самое трудное уже позади.

– И так начался новый этап жизни Дары и Дали. Ни одна, ни другая не относились к тем нечестным молодчикам, способным быстро сориентироваться и сыграть в свою пользу. Таких были единицы – сказывались советское мышление, образ жизни. Жизнь становилась все сложнее и сложнее, работы – все меньше и меньше. Дара работала нянечкой в детском саду, а Дали нашла себе другое занятие – она ездила на границу, скупала зелень и перепродавала оптовикам на сочинском рынке. Не бог весть какие, но деньги, им хватало. А у отца Дара почти не брала денег, по-взрослому, сообщив, что им хватает.

– Как-то Дали привела в дом гостью, которую случайно встретила на рынке. Это была тетя Кэти, жившая с семьей в большом доме с винтовой лестницей недалеко от них в Гали.

– Дара, посмотри, у нас гости, – радостно с порога объявила мама. – Это тетя Кэти, ты ведь помнишь ее? Сестра дяди Зоры.

– Конечно, мам, помню. Проходите, проходите, – засуетилась Дара. Тетя Кэти, еще молодая женщина, стала почти седой, а на ее лице буквально отпечатались следы страдания и грусти. За чаем тетя Кэти все рассказывала и рассказывала о войне (она не покинула своего дома) и все плакала и плакала. Плакала вместе с ней и Дали, спрашивая о знакомых, о родном доме. Дара лежала у себя в комнате, как натянутая струна, и пыталась ничего не слушать. Они оставили все самое дорогое, любимую родину, там, в Абхазии, не делая видеть, как все это, такое святое, осквернит ужас войны. И сейчас она не хотела об этом даже слушать. Просто стук сердца стал более учащенным, а из глаз опять покатились слезы, слезы возмущения и безысходности. Она тихо позвала Агбара, лежавшего на балконе, а потом, уткнувшись в его теплую, собачью шерсть, долго и сердито плакала. Псу удавалось время от времени лизнуть хозяйку в мокрое от слез лицо.

– Время шло. На смену осени пришла зима, бесснежная, южная. Она принесла с собой суету подготовки к Новому году, и люди, для которых хаос становился привычной картиной жизни, кинулись готовиться к празднику. На улицах особенно чувствовалась праздничная суета. И Дара подметила, что лица прохожих на какое-то время стали более светлыми и чуточку счастливее. Особенно радовались дети. Часто можно было наблюдать, как взрослые под их руководством покупают елочные игрушки, новогодние маски. Лица малышей светились от радости, и Дара завидовала белой завистью их горящим глазам, улыбающимся счастливым личикам. Вспомнилось, как она маленькая любила этот праздник, и даже больше самого праздника – подготовка. Они с мамой, не торопясь, ходили по магазинам, выбирая елочные шары и мишуру. Как хороши были эти большие чудесные шары разных цветов, переливающиеся всеми оттенками, с узорами и без. Выбирая их, мама всегда советовалась с Дарой (это были те редкие случаи, когда с ней, с маленькой, советовались, как со взрослой). Дома Дара рассматривала шары более тщательно, подставляя их под свет люстры и переворачивая в руках, от чего те искрились еще больше, а она приписывала им еще больше тайны и волшебства. И вообще от этого праздника так и веяло интригующим легким чудом. Оно, это чудо, как бы легонько соприкасалось с тобой, оставляло шлейф таинственности, который не хотелось разгадывать. Таинственность, по мнению маленькой Дары, после нового года уходило для того, чтобы вернуться через год. Пахло елочкой и мандаринами – это была коронная визитка Нового года. К Дали и Даре приходили гости, и они ходили в гости, в общем, все было чудесно.

– А сейчас взрослая Дара тщетно пыталась провести параллель между теми и этими ощущениями. Но, увы, вроде бы се было новогодним, а таинственность, загадка исчезли. От ароматов хвои и мандаринов наступало только чувство ностальгии. И становилось ясно, что это даже не от того, что жизнь выделывала такие виражи, а от того, что все это осталось там, далеко, в той поре, именуемой одним словом – «Детство».

– Новогодний стол удался на славу – были традиционные сыры, кобы, сациви, аджика. Звонил телефон – поздравляли родственники: дядя из Москвы, тетя из Зугдиди. Семья отца справляла Новый год у них по приглашению Дали. Сначала Дара удивилась их общению, а потом только радовалась этому. Да и сама Дали не могла объяснить, как это она в добрых отношениях с бывшим мужем и в дружеских – с его женой. Но это было так. Наверное, большие жизненные трудности поменяли приоритеты человеческого общения. Дали с удовольствием рассказывала, как проходили утренники в садике, вспоминала забавные случаи из детских взаимоотношений. Нора тоже охотно рассказывала, и они вместе смеялись, смеялся и отец. В разговорах он участвовал меньше, но слушал внимательно и не оставался безучастным. Дара с удивлением подметила, что лицо мамы давно не было таким искренне радостным и улыбчивым, как будто за этот вечер она даже помолодела. Мама, бедная моя, любимая, мудрая мамочка, умеющая прощать, понимать, любить, такая слабая и такая сильная одновременно! Ты сумела так мудро выстроить свои отношения с человеком, перечеркнувшим твою женскую судьбу, смогла подружиться и принять ту, на чьем месте должна была быть сама. И Дара знала, что все это выстрадано, прощено, принято с чистого листа – ради нее, ради Дары. И в такие минуты Любовь к маме так была сильна, что практически захлестывала все существо.

– Ты что молчишь, Дара? – услышала она смеющийся голос Норы.

– Вас так интересно слушать, вот я и слушаю, – честно ответила Дара.

– Время от времени к ней подходил Дима и задавал какие-то вопросы, на которые Дара не всегда впопад отвечала. Потом он переключался на отца, тот выслушивал его более внимательно и что-то отвечал. Но в основном Дима была занят Агбаром, которого угощал вкусными лакомствами, пытался кататься на нем, давал какие-то команды, которые пес не всегда понимал, то ругал, то гладил. Но Агбар происходящим был доволен, весело поскуливая и виляя хвостом.

– Этот Новый год абсолютно был не похож на те, довоенные, но, надо признать, встретили его хорошо, даже весело. Было все: звон бокалов, льющееся шампанское, смех, беседы, маленькая красивая елочка и даже танцы. И ничего, что компания была маленькой – все удалось на славу, даже Агбар проникся общим весельем, радостно виляя хвостом и поскуливая.

– Так прошли праздники и опять наступили будни. Дали нравилась та нехитрая работа, которую она сама себе нашла – поездки на границу за зеленью. Тем более, что это давало ей возможность нет-нет да и встретить кого-нибудь из знакомых. Она так радовалась таким встречам! Со временем от знакомых и от случайных собеседников Дали узнала, что некоторые едут обратно в Абхазию и восстанавливают свое жилье, если оно не разбито шальными снарядами. Женщин на границе не трогали, точнее, пропускали в независимости от их национальности.

– Было решено, что осенью Дара будет поступать в сочинский политехнический институт. И опять время шло своим чередом. Нельзя было не заметить явные перемены в обществе. Не было государственной стабильности, большинство людей, имея самые маломальские понятия, горячо судачили о политике. Многие винили в такой жизни Горбачева – последнего президента СССР. Дескать, это он, только он развалил некогда одно из самых сильных государств мира. Другие никого не винили, ибо настало время для предприимчивых зарабатывать деньги, и, самое главное новшество, что это можно было делать законно (хотя таких было немного). Были и такие, которые тщетно искали виновных и находили их в людях других национальностей. Представители некогда братских народов, не найдя виновных, винили друг друга. Таких было большинство, и чаще всего винили «лиц кавказских национальностей» (этот термин, как и многое другое появился после распада СССР). А кто-то пытался остановиться, вспомнить, как хорошо жилось в Союзе всем, независимо от национальности, и как это было правильно, и что Великую Отечественную войну выиграли все вместе, и именно это было главным. А сейчас каждая республика сама себе хозяин – отсюда и войны, а, соответственно, и беды с нищетой.

– С приходом осени, особенно здесь, на юге, ощущалось новое заболевание общества. «Желтая лихорадка». Сначала она была корольковой, а потом в след за ней, ближе к зиме, наступала мандариновая. Все эти фрукты, особенно мандарины, перевозились обычными челночниками в другие города. Люди, желая заработать, тащили на себе тяжелые мешки, пересаживаясь с ними с электрички на электричку. Нельзя было не заметить появление в людных местах, особенно на вокзалах и на рынках, нищих, попрошаек. И у каждого из этих бедолаг были свой кров, свои жизненные обстоятельства, вырвавших его из нормальной, налаженной жизни, доведшие их до этого образа жизни. Многие из них тут же пропивали «заработанные» деньги, но пили они не от сладкой жизни.