Вся жизнь в голове. Отвержение: как перестать бояться, что тебя не выберут.

День 3. Когда любовь зависит от того, какой я

Ребёнок очень рано начинает замечать, какие его проявления встречают тепло, а какие вызывают раздражение, холод, стыд или желание взрослого отдалиться. Ему не нужно прямо сказать: «Мы будем любить тебя только тогда, когда ты будешь удобным». Он считывает это из множества маленьких ситуаций, которые повторяются день за днём. Когда за спокойствие его хвалят, а за злость стыдят, когда послушание встречает одобрение, а сопротивление — угрозу лишиться чего-то важного, постепенно складывается представление о том, каким нужно быть, чтобы оставаться любимым.

Так появляется разделение на «хорошего» и «плохого» себя. Хороший ребёнок не спорит, не злится, благодарит, уступает, хорошо учится, радует родителей, не создаёт проблем и умеет учитывать чужие чувства. Плохой — капризничает, требует внимания, завидует, обижается, отказывается, говорит «нет», задаёт слишком много вопросов или просто оказывается в плохом настроении тогда, когда взрослому хочется видеть его другим.

Для самого ребёнка это не просто вопрос воспитания. Отношения с близкими для него настолько важны, что потерять их принятие кажется очень страшной перспективой. Поэтому он постепенно учится управлять собой не только ради правил, но и ради сохранения близости. Если за злость мама перестаёт разговаривать, ребёнок может решить, что злость опасна. Если после непослушания отец становится холодным, он может сделать вывод, что спорить нельзя. Если любовь и тепло особенно заметны после хороших оценок, достижений или правильного поведения, появляется связь между результатом и собственной значимостью.

Особенно сложно бывает с чувствами, которые взрослым трудно выдерживать. Детская злость может быть громкой, непосредственной и неудобной, но сама по себе она не делает ребёнка плохим. Она сообщает о том, что ему что-то не подходит, что он устал, расстроен, столкнулся с ограничением или хочет вернуть себе ощущение контроля. Обида тоже не является доказательством неблагодарности, а ревность не делает ребёнка испорченным. Но если на такие чувства отвечают стыдом или отвержением, ребёнок постепенно учится не разбираться в них, а прятать.

Тогда внутри появляется довольно болезненное правило: «Меня любят, когда я хороший, а если я становлюсь плохим, любовь может исчезнуть». Причём «хорошим» каждый ребёнок учится быть по-своему. Для одного это значит никогда не спорить. Для другого — быть отличником. Для третьего — не доставлять родителям хлопот. Кто-то учится быть очень самостоятельным, чтобы никого не обременять, а кто-то становится особенно внимательным и заботливым, потому что замечает: когда он помогает, рядом становится теплее.

Проблема в том, что ребёнок не может оставить эти правила в детстве просто потому, что вырос. Если они долго помогали ему чувствовать себя в безопасности, они становятся частью внутренней системы отношений. Уже взрослый человек может продолжать контролировать свои реакции, следить за тем, насколько он удобен партнёру, болезненно переживать собственную раздражительность и пытаться как можно быстрее исправить ситуацию, если позволил себе резкость или недовольство.

Иногда это проявляется совсем неочевидно. Человек может быть очень добрым и внимательным к окружающим, но испытывать сильную тревогу, когда сам кому-то отказывает. Может прекрасно понимать, что имеет право на злость, но всё равно чувствовать стыд после обычного раздражения. Может осознавать, что никто не обязан быть идеальным, и при этом переживать собственную ошибку как угрозу отношениям. Особенно это заметно в близости, где мы неизбежно показываем больше разных сторон себя.

Именно близкие отношения часто становятся местом, где появляется так называемая «тень» — те части личности, которые человек привык считать неприемлемыми. Чем сильнее мы стараемся быть только хорошими, тем труднее выдерживать собственную злость, требовательность, ревность, желание получить больше внимания или просто нежелание быть удобным. Иногда эти чувства не исчезают, а находят другой способ проявиться: через накопленную обиду, пассивную агрессию, внезапные вспышки, отстранение или даже попытки проверить другого человека.

Так человек может бессознательно провоцировать близкого, чтобы увидеть, выдержит ли тот его «плохую» сторону. Если я стану недовольным, меня всё равно будут любить? Если я перестану соглашаться, останутся ли со мной? Если я покажу, что мне что-то не нравится, не уйдут ли от меня? Внутри это может быть не осознанной манипуляцией, а отчаянной попыткой получить новый опыт: убедиться, что отношения не исчезают только потому, что я перестал быть удобным.

Но здесь важно разделять две вещи. Право испытывать чувство не означает право причинять другому человеку вред. Злость сама по себе не делает нас плохими, но то, что мы делаем со своей злостью, уже имеет значение. Можно быть раздражённым и не унижать другого. Можно быть несогласным и не разрушать отношения. Можно испытывать ревность и говорить о ней, не превращая её в контроль. Можно хотеть внимания и просить о нём, не требуя от другого отказаться от собственных потребностей.

Это особенно важно для нашей темы, потому что здоровое принятие себя не означает разрешить себе любое поведение. Речь о другом: моя ценность не должна зависеть от того, насколько безупречно я умею себя контролировать и насколько легко со мной другим людям. Я могу ошибаться, злиться, расстраиваться, чего-то хотеть, иногда быть неправым и при этом оставаться человеком, который достоин уважения и любви.

Когда мы начинаем это замечать, отношения постепенно перестают выглядеть как экзамен, который нужно постоянно сдавать. Не обязательно всё время доказывать, что ты достаточно хороший, чтобы другой человек остался. И одновременно не нужно требовать от него безусловно принимать любое твоё поведение. Между этими крайностями есть гораздо более взрослая позиция: мы оба живые люди, у каждого есть свои чувства и границы, и близость строится не на отсутствии неприятных эмоций, а на способности обращаться с ними бережно.

Практика. Каким себя мне разрешали быть

Вспомните своё детство и попробуйте посмотреть не только на то, что вам запрещали, но и на то, за какие свои проявления вы получали больше тепла, внимания и одобрения.

Каким ребёнком меня особенно любили и хвалили?

Что я делал(а), чтобы взрослые были мной довольны?

Какие мои чувства принимались спокойно?

Что происходило, когда я злился(ась), спорил(а), обижался(ась) или говорил(а) «нет»?

Какие качества во мне считались хорошими и правильными?

Какие мои стороны я старался(ась) не показывать близким?

За что мне было стыдно перед родителями или другими значимыми взрослыми?

Каким мне приходилось становиться, чтобы сохранять ощущение близости и принятия?

Теперь попробуйте разделить эти стороны себя на две части.

Мой «хороший» образ:

Какой я должен быть, чтобы меня любили и принимали?

Моя спрятанная сторона:

Что я чувствую, хочу или делаю, когда перестаю соответствовать этому образу?

И последний вопрос:

Что я хотел(а) бы сегодня разрешить себе чувствовать и замечать, не превращая это сразу в обвинение собственной личности?

Возможно, здесь впервые появится шанс посмотреть на некоторые свои реакции не как на доказательство того, что вы «плохой человек», а как на часть себя, которую когда-то пришлось спрятать, чтобы сохранить близость. И теперь задача не в том, чтобы выпустить её на волю без всяких границ, а в том, чтобы научиться замечать её и понимать, о чём она пытается вам сказать.

День 4. Когда чужие чувства становятся важнее моих

Иногда человек начинает очень рано замечать, что в доме многое зависит от настроения взрослых. По интонации можно понять, лучше сейчас подойти или не мешать, по выражению лица — будет ли разговор спокойным или лучше промолчать, по тишине в комнате — всё ли в порядке. Ребёнок постепенно учится считывать эти сигналы и подстраиваться под них, потому что от эмоционального состояния близких действительно зависит его собственное ощущение безопасности.

Особенно сильно такая привычка формируется там, где взрослые не очень хорошо справляются с чувствами, и ребёнок оказывается втянут в необходимость их успокаивать. Он может стараться не шуметь, не спорить, не расстраивать, помогать, развлекать, мирить родителей, угадывать желания или просто становиться как можно более удобным. При этом никто не обязан прямо говорить ему, что он отвечает за настроение семьи. Ребёнок сам постепенно делает такой вывод, потому что замечает: когда я веду себя определённым образом, вокруг становится спокойнее.

В результате внимание к другим людям становится почти автоматическим. Человек ещё не успел понять, что чувствует сам, а уже заметил, что партнёр расстроен. Ещё не успел почувствовать усталость, но уже подумал, кому нужно помочь. Ещё не понял, хочет ли он продолжать разговор, а уже пытается подобрать слова так, чтобы собеседник не обиделся. Это может выглядеть как высокая эмпатия, и действительно способность чувствовать состояние других людей сама по себе является ценным качеством. Вопрос в другом: есть ли в этой внимательности место для самого человека?

Если долго жить с ощущением, что чужие эмоции требуют немедленной реакции, собственные чувства начинают восприниматься как менее важные. Другой человек злится — нужно разобраться. Другому плохо — нужно поддержать. Кто-то недоволен — нужно понять причину. А собственная злость может подождать, усталость можно не замечать, обиду лучше проглотить, а желание побыть одному приходится оправдывать даже перед самим собой.

Так возникает очень незаметное смещение: вместо «что происходит со мной?» первым появляется вопрос «что сейчас происходит с ним?» Иногда он оказывается настолько привычным, что человек уже не замечает самого переключения внимания. Он может искренне считать, что просто заботится о близких, хотя на самом деле за чужими чувствами прячется собственная тревога. Если я занят тем, чтобы вернуть другому хорошее настроение, мне не приходится сталкиваться со своей злостью, одиночеством, разочарованием или потребностью в помощи.

Именно поэтому постоянная сосредоточенность на других иногда становится способом не замечать себя. Пока нужно спасать, поддерживать, решать, объяснять и успокаивать, собственные проблемы могут казаться менее срочными. Чужая боль становится понятной и знакомой, а к собственной трудно приблизиться, потому что для неё нет привычного сценария действий.

У этого механизма есть ещё одна важная сторона. Если человек привык чувствовать ответственность за эмоциональное состояние других, чужое недовольство может восприниматься как личная угроза. Кто-то изменил тон — нужно срочно понять, что произошло. Партнёр замолчал — хочется немедленно выяснить, не обиделся ли он. Друг стал отвечать реже — появляется желание написать ещё раз и восстановить прежнюю близость. Внутри может звучать неосознанная мысль: «Если ему плохо из-за меня, я должен это исправить, иначе он отдалится».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.