Эквиано, Африканец. Человек, сделавший себя сам
- -
- 100%
- +
История жестокого похищения невинного мальчика и его сестры взывала к состраданию и жалости, а не к рациональному рассуждению. Так и не названная по имени сестра была последней связью Эквиано с матерью, к которой он питал чрезвычайную привязанность. Хотя он и пишет, что в домах игбо есть «особое помещение, где спит [глава семьи] и сыновья» (56), но, видимо, по причине юного возраста он «по обыкновению спал рядом с матерью» в ее «ночном домике» (66). Он «любил свою мать и почти постоянно находился при ней. Когда она отправлялась приносить жертвы у гробницы своей матери, я иногда сопровождал ее. Гробница представляла собою небольшой уединенный домик, крытый соломой, там она совершала приношения и проводила почти всю ночь в слезах и причитаниях. Меня это приводило в трепет. Впечатление, производимое уединенностью места, ночной тьмой и церемонией жертвоприношения, по самой своей природе мрачной и жестокой, усиливалось стенаниями матери; и все это, сливаясь со скорбными криками птиц, которые нередко встречаются в подобных местах, придавало сцене невыразимый ужас» (62).
Эквиано представляет травму порабощения как семейную трагедию разлучения, в его случае усугубленную множественностью расставаний – сначала с матерью и потом дважды с сестрой. Однако в отличие от трогательной сцены воссоединения, типичной для романов и сентиментальных комедий восемнадцатого века, нежданная встреча с сестрой оборачивается еще горшей печалью:
Таким образом я странствовал длительное время, когда однажды вечером, к своему великому изумлению, кого же увидал я, принесенной в дом? – Мою любимую сестру! Стоило ей заметить меня, как она издала истошный вопль и бросилась мне в объятия – я был совершенно потрясен, и оба, не в силах вымолвить ни слова, только сжимали друг друга, способные лишь плакать. Встреча тронула всех присутствовавших; вообще следует признать к чести этих чернокожих попирателей человеческих прав, что мне не приходилось испытывать с их стороны дурного обращения или наблюдать его в отношении других невольников, если не считать связывания в тех случаях, когда следовало опасаться побега. Узнав, что мы брат и сестра, они позволили нам находиться вместе, и человек, которому, как я полагал, мы принадлежали, лег спать вместе с нами – он посередине, а мы по бокам, и всю ночь держались за руки через его грудь. На некоторое время нам удалось забыть о невзгодах, отдавшись счастью быть вместе. Но даже столь малая радость продлилась недолго, ибо едва настало роковое утро, как сестру вновь оторвали от меня, на этот раз навсегда. Теперь я стал еще несчастнее, если такое вообще было возможно. Слабое утешение, доставленное ее появлением, исчезло, и ужас положения лишь усиливался беспокойством за ее судьбу и опасением, что страдания, кои предстоит ей вынести, будут сильнее моих, и именно тогда, когда меня не будет рядом, чтобы облегчить их. (77)
Недолго продлившееся воссоединение с сестрой позволило Эквиано выявить контраст между «чернокожими попирателями человеческих прав» и бессердечными европейскими рабовладельцами, лучше знакомыми его читателям благодаря публикациям аболиционистов. Африканские хозяева никогда не обращались дурно ни с ним, ни, если доверять его свидетельству, с другим рабом. В отличие от того, что можно было ожидать от европейских рабовладельцев, африканские были глубоко тронуты свиданием брата и сестры. Кроме того, сцена позволила Эквиано показать, что даже ребенком его более заботили чувства и благополучие другого, нежели собственные.
Эквиано представляет африканцев намного более однородными в культурном отношении, чем та мешанина воинственных племен, которую изображали защитники работорговли: «Все нации и народности, встречавшиеся мне до сих пор, походили на мой народ и образом жизни, и обычаями, и языком» (80). Но он никогда не утверждал, что какой-либо из африканских народов достиг уровня развития европейцев, а особенно англичан: «С тех пор, как я покинул свой народ, всегда находился кто-нибудь, понимавший мой язык, и так продолжалось до тех пор, пока я не добрался до берега моря. Языки разных племен различались не так сильно, и они не так богаты, как европейские, и особенно английский. Поэтому их нетрудно изучать, и, пока меня водили по Африке, я овладел двумя или тремя разными языками» (77). Использование языка считалось исключительно человеческой способностью, отличающей людей от животных, а посему чем более цивилизован народ, тем более развитым и «богатым» предполагался его язык. Более сложные мысли требовали больше слов. Маленький Эквиано, должно быть, легко схватывал необходимые элементы новых языков, особенно если это были диалекты игбо, но представляется неправдоподобным замечание о сходстве всех африканских языков, встретившихся ему на протяжении многомесячного пути, за который он преодолел много миль.
Африка, относительно однородная по культуре и языку, должна была казаться намного привлекательнее потенциальным европейским инвесторам, нежели континент с мириадами взаимно непонятных и сложных языков. Такая единообразная Африка была бы особенно заманчива, если бы вдобавок обладала нетронутыми и доступными для безопасной, легкой и выгодной добычи полезными ресурсами, такими как хлопок, смола и красное дерево: «Везде, где я побывал, почва была чрезвычайно плодородна; тыквы, ид, плантаны, ямс и тому подобное росло в изобилии и невероятных размеров. Также попадалось много разновидностей смолы, ни для чего, впрочем, не использовавшейся, и повсюду огромное количество табака и красного дерева, хлопок же встречался только дикий» (82).
Как хорошо было известно аудитории Эквиано, основную часть африканского экспорта составлял живой товар – факт, поразивший Эквиано, едва он достиг берега Атлантического океана: «Первое, что притянуло мой взор, когда я попал на побережье, было море и невольничий корабль, стоявший на якоре в ожидании груза». Поскольку он был рабом, вывезенным из глубин Биафры, скорее всего его доставили в порт Бонни в заливе Биафра. Увиденный им невольничий корабль мог быть недавно построенным судном Ogden, представлявшим собой сноу, или небольшое двухмачтовое судно, принадлежавшее Томасу Стивенсону & Сº из Ливерпуля. Корабль покинул Англию 6 июня 1753 года под командованием Уильяма Купера, чтобы совершить плавание длительностью от десяти до двенадцати недель в порт Бонни за грузом из четырех сотен рабов.[68] В надежде по меньшей мере на десятипроцентную прибыль, которую обычно приносил невольничий корабль за длившееся несколько лет плавание, восьмипушечный 110-тонный Ogden вышел из Ливерпуля с экипажем из тридцати двух человек, более чем вдвое превышавшим по численности команду такого же купеческого судна, не вовлеченного в чреватую смертельным риском торговлю рабами. Его груз стоил больше самого судна, включая жалованье команды и припасы. Африканские рабы были не только дорогим, но и опасным товаром, требовавшим для обеспечения безопасности увеличенного экипажа. Ogden прибыл в Бонни после уборки урожая ямса, в лучшую для работорговцев пору, когда велико было предложение и ямса, главного пищевого продукта Игболенда, и самих рабов.[69] Для сохранности инвестиций британские работорговцы кормили свои приобретения дважды в день. Рабам из Биафры в первую кормежку полагался ямс, а во вторую – смесь зерна и сухарей.
Первую свою реакцию на «африканское сноу» (93) и его живой товар Эквиано оказался не в состоянии передать: «Преисполнившее меня удивление переросло в страх, который я не в силах описать, равно как и охватившие меня чувства… Совершенно убитый ужасом и тоской, я рухнул без чувств на палубу». Охвативший его трепет вызвали «белые люди с ужасными взглядами, красными лицами и длинными волосами», первые встреченные им европейцы: «Я теперь уверился в том, что попал в мир злых духов, которые намерены убить меня. И их вид, так разительно отличавшийся от нашего, и длинные волосы, и язык (совершенно не походивший ни на один из слышанных мной ранее) – всё укрепляло в этом предположении». Эквиано инстинктивно распознал, что столкнулся с незнакомым видом неволи: «Я с легкостью бы [обменял] свое нынешнее положение на положение ничтожнейшего раба в своей стране» (82).
Понятия Эквиано о цивилизованности и дикости оказались противоположны взглядам европейцев: вид «большой печи с кипящим котлом», служившим для приготовления ямса и другой пищи для невольников и команды, привел его к выводу, что он и «множество черных людей самого разного облика, скованных цепью», попали в лапы людоедов (82). Женщин заставляли носить выданные им маленькие полоски ткани, мужчин и мальчиков скорее всего держали обнаженными. Широко распространенное среди африканцев поверье, что работорговцы поедают захваченных людей, кажется не столь уж неправдоподобным, если принять во внимание, что они никогда не возвращались домой.[70] Рассказ Эквиано подкрепляет частый довод аболиционистов о том, что работорговля низводит до звероподобного состояния и порабощаемых, и поработителей: «Я все еще боялся, что меня предадут смерти, настолько свирепо выглядели и вели себя белые, ведь я никогда еще не видел среди людей таких примеров дикой жестокости, которая проявлялась по отношению не только к нам, черным, но и к другим белым. Например, когда нам разрешили находиться на палубе, я видел, как одного белого привязали к фок-мачте и высекли толстой веревкой столь беспощадно, что он умер во время экзекуции, а тело вышвырнули за борт, как поступили бы с животным» (84). Деспотичный капитан превратился в устоявшийся образ аболиционистской литературы. Защитники рабства, с другой стороны, утверждали, что работорговля служила для моряков школой жизни или учебным полигоном. Свидетельства подтверждают заявления аболиционистов, что для экипажей невольничьи кораблей эта торговля была в среднем смертоноснее, чем даже для рабов.
Эквиано пишет, что и сам испытал жестокость Срединного перехода. Чтобы вернуть к жизни после обморока, кто-то из команды заставил его сделать первый в жизни глоток алкоголя, а когда, впав в тоску, он отказался есть, его высекли. Проявляя стереотипные «меланхолическую рефлексию», «упадок духа» и «телесную робость», которые Брайан Эдвардс приписывал игбо, мальчик не раз «желал лишь последнего благодетеля – смерти» (83).[71] Если б он только мог, то перебрался через укрепленные по бортам веревочные сети, образовывавшие подобие клетки и не дававшие рабам прыгнуть за борт, чтобы сбежать или покончить с собой. Там, где потерпел неудачу он, преуспели другие: «Двое моих измученных собратьев, скованных вместе (я как раз находился рядом с ними), предпочтя смерть этой мучительной жизни, каким-то образом прорвались через заградительные сети и прыгнули в море; еще один изможденный человек, по причине болезни освобожденный от оков, тут же последовал их примеру; уверен, что многие очень скоро сделали бы то же самое, не помешай им команда, немедленно поднятая по тревоге» (87). Рабов пороли за любую попытку покончить с жизнью, будь то пассивно, уморив себя голодом, или активно, выпрыгнув за борт.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Эквиано, О. Удивительное повествование о жизни Олауды Эквиано, или Густава Васы, Африканца, написанное им самим. – М.: Common Place, 2022. – 528 с. – (Памятники литературы).
2
Carretta, V. Equiano, the African: Biography of a Self-made Man. Published by the University of Georgia Press, Athens, Georgia, 2022. – xxiv 436 p.
3
Equiano, Olaudah. The Interesting Narrative and Other Writings. Edited by Vincent Carretta. New York: Penguin Putnam, 1995; 2nd ed., 2003.
4
Первое издание книги «Эквиано, Африканец» увидело свет в 2005 году (примеч. пер.).
5
Penguins Classics Series – особый значок американского издательства Penguin Books, с которым выходят классические произведения на разных языках мира. Включение в серию означает признание статуса «классического» произведения литературы. «Удивительное повествование» выходило в Penguin Books дважды – в 2003 году, а затем в 2016 году – в числе 46 новых книг серии Little Black Classics, выпущенной в честь первой книги серии, увидевшей свет в 1946 году (примеч. пер.).
6
Выражение «человек, сделавший себя сам» вошло в широкий оборот после лекции американского писателя Фредерика Дугласа “Self-made men”, впервые читанной в 1859 году, и типичный пример такого человека сразу стали видеть в Б. Франклине. Первым же это выражение употребил, по-видимому, политик Генри Клей в речи «В защиту американской системы», произнесенной в сенате США 2 февраля 1832 года. Противопоставляя аристократов и производственные ассоциации в Кентукки, Клей характеризует участников последних как «предприимчивых людей, сделавших себя сами и добывших каждую частичку своего состояния терпением и прилежным трудом». См. The Life and Speeches of the Hon. Henry Clay, in two volumes, compiled and edited by Daniel Mallory. Fifth ed., New York, Van Amringe and Bixby, 1844. v. II, p. 31 (примеч. пер.).
7
Berlin, “From Creole to African”, 254. Я заменил термин Берлина «афроамериканское сообщество» на «англоязычное африканское», поскольку его характеристику «атлантических креолов» можно применить ко многим англофонам африканского происхождения, жившим в семнадцатом и восемнадцатом веках по обе стороны Атлантики. Берлин применяет термин «креол» к носителю смеси культур и языков, но в восемнадцатом веке так назывались родившиеся в Америке люди африканского или европейского происхождения.
8
The Interesting Narrative and Other Writings (примеч. пер.).
9
См. мои “Questioning the Identity”.
10
Walvin, An African’s Life, xiv.
11
Hochschild, Bury the Chains, 372.
12
Appiah, In Му Father’s House, 191. Я применил к Эквиано слова Аппиа о том, что значила жизнь его покойного отца: «Только нечто столь же особенное, как отдельная судьба – например, моего отца, – отразившаяся в сложном сплетении социальных и личных отношений тех, кто собрался у его гроба, могло бы представить все многообразие наших судеб в постколониальном мире».
13
Avant la lettre – букв, до письма (фр.). Выражение используется при анахроничном употреблении термина (примеч. пер.).
14
Республика Биафра – почти никем не признанное государство, существовавшее на юго-востоке Нигерии в 1967–1970 гг. Гражданская война в Нигерии, по разным подсчетам, унесла жизни от одного до трех миллионов человек (примеч. пер.).
15
Appiah, In Му Father’s House, 177
16
Бит (англ, bit – кусочек, фрагмент) – мелкая монета различного достоинства. Так до сих пор называют 1/8 американского доллара. Квортер (англ, quarter) – букв, четверть (примеч. пер.).
17
Термин «автобиография», означающий рассказ о собственной жизни, в восемнадцатом веке использовался редко. Такие произведения обычно называли мемуарами или историей, относя к более широкому понятию «биография», которое ныне применяют к рассказу о чьей-либо жизни. Я использую термины «автобиография» и «биография» в их современных значениях.
18
Тайный совет – группа советников британского монарха, в описываемое время заседавших в составе отдельных комитетов (примеч. пер.).
19
Характерные примеры вымышленных голосов чернокожих можно найти в: Kitson and Lee, eds., Slavery, Abolition and Emanicipation.
20
Clarkson, An Essay, 117-18.
21
Kugoano, Thoughts and Sentiments, 15.
22
В современном английском языке название народа и языка игбо пишется Igbo (читается обычно «ибо»). Эквиано использует устарелое написание ЕЬое, читающееся так же. В дальнейшем при цитировании Эквиано написание «ибо» относится к языку и народу игбо, а «Ибо» – к их стране (примеч. пер.).
23
Lambert ed., House of Commons Papers, 69:98–99. «Письма Густава Васы, бывшего комиссара для поселения в Африке, достопочтенному лорду Хоксбери» составляют 14-й раздел сборника свидетельств “Detached Pieces of Evidence Relating to the Trade to Africa generally”.
24
В 1787 году Кугоано опубликовал памфлет, в котором осуждал рабство и рабо-торговлю с христианской точки зрения, но не упоминал о личном опыте (Kugoano, Thoughts and Sentiments, примеч. пер.).
25
См. напр. Bosman, A New and Accurate Sescription; Barbot, A Description; Phillips, A Journal; Bluett, Some Memoirs; Snelgrave, A New Account; RKINS, a Voyage; Smith, A New Voyage; and Adanson, A Voyage.
26
Примеры включают: Churchill and Churchill, A Collection; Harris, A Complete Collection; Astley, A New Genereal Collection; and The Universal History.
27
Biledulgerid (от араб, страна фиников) – область к югу от Атласских гор между Тунисом, Алжиром, Ливией и Египтом; Barbaria – Восточная Африка (ср. берберы); Zaara – Сахара (от араб, «пустыня»); Нигрития – населенная чернокожими местность между Гвинеей и Сахарой (примеч. пер.).
28
Stanhope, The Letters, 2:503.
29
Adanson, A Voyage, 54.
30
Benezet, A Short Account; Benezet, A Caution and Warning; Benezet, Some Historical Account, впервые издано в Филадельфии в 1771 году, пересмотренное издание вышло в Лондоне в 1784 году. В 1788 году, через четыре года после смерти Бенезета, Общество борьбы за отмену работорговли выпустило в Лондоне расширенное издание книги Some Historical Account.
31
Edwards, “Introduction”, xviii.
32
Achebe, Morning Yet on Creation Day, 50, 79.
33
См. мое “Questioning the Identity”.
34
Ср. также начало III главы (прибытие из Африки в Вест-Индию): «Женщин, которые мыли меня и заботились обо мне [во время плавания], тоже распродали в разные места, и мы больше никогда не встречались» (примеч. пер.).
35
Рассуждая о возможных соответствиях и значении имени Эквиано, Эдвардс цитирует Г.И. Джонса и Чинуа Ачебе (“Introduction”, xx-xxi).
36
“Questioning the Identity”, xviii.
37
Примечание Эквиано к изданиям I–IX: «В Смирне мне приходилось видеть греков, танцующих в сходной манере».
38
«Слово, означающее год, ah-affoe, явно соответствует современному слову на игбо afo; и, хотя слова Ah-affoe-way-cah, которым он обозначил «исчислителей или годовых людей», в современном игбо не существует, оно, помимо affoe, содержит также слово ка, одно из значений которого – «фиксировать дату (праздника)» (Edwards, “Introduction”, xviii).
39
Аро – подгруппа игбо, сформировавшая в начале XVIII века политический союз вокруг Арочукву, священного города игбо (ныне на территории нигерийского штата Абиа). Благодаря статусу купцов-жрецов, аро могли свободно перемещаться по землям игбо и вскоре стали контролировать всю торговлю рабами и пальмовым маслом в дельте Нигера, что на долгий период сделало конфедерацию аро доминирующей силой в регионе, сокрушенной лишь в ходе аро-английской войны в 1902 году.
40
Chambers, “The Significance”.
41
Примечание Эквиано во всех изданиях: «См. сообщение об Африке Энтони Бенезета».
42
Peel, Devout Breathing.
43
Ramsey, An Inquiry, 16. Первый пример употребления термина «Срединный переход», согласно онлайн-версии Оксфордского словаря английского языка, встречается в Clarkson, An Essay.
44
Лучшее изложение истории торговли, сжатое и актуальное в научном отношении, в Klein, The Atlantic Slave Trade.
45
Роули замечает: «Оценивая смертность среди африканцев при вынужденном переселении с одного континента на другой, следует учитывать период до отплытия, а также между прибытием в Америку и продажей рабовладельцам» (The Transatlantic Slave Trade, 305). С ним соглашаются Кляйн и другие: «Плавание было лишь частью пути, начинавшегося захватом в рабство и заканчивавшегося периодом привыкания в Америке; и общая смертность многократно превышала число смертей [во время плавания]» (“Transoceanic Mortality”, 97).
46
Segal, Islam’s Black Slaves, 55–57.
47
Парламентский акт о запрещении работорговли был одобрен королем 25 марта 1807 года, однако реальное его исполнение началось только с 1808 года (примеч. пер.).
48
Elits, “The Volume and Structure”, par. 32.
49
Richardson, “The British Empire”, 462.
50
Craton, Sinews of Empire, 4.
51
«Когда обеднеет у тебя брат твой и продан будет тебе, то не налагай на него работы рабской… А чтобы раб твой и рабыня твоя были у тебя, то покупайте себе раба и рабыню у народов, которые вокруг вас…» (примеч. пер.).
52
Англ, slave (раб) фиксируется с конца XIII века и восходит к средневековому лат. sclavus – славянин и раб. Последнее значение появилось вследствие большого количества рабов-славян в средневековой Европе (примеч. пер.).
53
Также Магриб, область между Средиземным морем и Сахарой на северо-западе Африки, совр. Марокко, Алжир и Тунис (примеч. пер.).
54
С конца XVI века в среде польской шляхты сложилась идеология, возводившая ее происхождение к кочевым сарматам, завоевавшим некогда местных славян, из которых сложился класс простолюдинов. В то время сарматы считались кочевым германским народом, давшим начало европейскому рыцарству; на самом деле это был ираноязычный народ (примеч. пер.).
55
«Акт о высылке» (Transportation Act) был принят британским парламентом в 1717 году и устанавливал правила высылки осужденных преступников в британские колонии Северной Америки для принудительного труда. Акт предусматривал семилетний срок отработки за мелкие преступления и четырнадцатилетний – взамен смертной казни за серьезные преступления. Отбытие срока давало полное прощение, а побег наказывался смертной казнью (примеч. пер.).
56
Benjamin Banneker (1731–1806) – американский автор астрономических альмана-хов, сын свободной афроамериканки и бывшего раба (примеч. пер.).
57
См. Rozbicki, “То Save Them from Themselves”.
58
О Сессараку см. Sypher, “The African Prine ein London”, о Диалло см. Grant, The Fortunate Slave.
59
См. Wood, The Origins, 7.
60
Patterson, Slavery and Social Death.
61
Jones, “Olaudah Equiano”, 68.
62
Согласно апокрифу из первой биографии Вашингтона, изданной Мэйсоном Уимсом в 1800 году, как-то раз шестилетний Джордж играл новым топориком и из шалости повредил любимое вишневое дерево отца. На вопрос, кто это сделал, Джордж ответил, не убоявшись наказания: «Папа, я ведь не умею лгать… Это я надрубил его топориком». На что отец отвечал: «Джордж, я рад, что ты погубил это дерево, ведь ты отплатил мне тысячекратно. Подобная доблесть моего сына дороже тысячи деревьев» (примеч. пер.).