Вымышленные библиотеки

Зато я наткнулся на нее семь лет спустя, в библиотеке Чикагского университета, причем, по интересному совпадению, тогда как раз надвигались холодные зимние месяцы – самое время начитаться вдоволь. У меня есть ощущение, что книжные магазины в соблазнительной, почти непристойной манере выставляют книги на полках и витринах с одной лишь целью – продать товар. Напротив, библиотеки книги прячут или, по крайней мере, скрывают, как будто довольствуются тем, что им поручили их собирать и хранить. Но справедливо и то, что именно взгляд читателя сканирует корешки книг, фактически от его внимательности или прихоти зависит, произведут ли те или иные названия и авторы фурор или же останутся незамеченными.

Помню, когда я поступил на первый курс гуманитарного факультета, библиотеку университета Помпеу Фабра только построили. Она была настолько новой, что у многих отделов еще не было наименований. Очевидно, чем старше библиотека, тем богаче и разнообразнее становятся ее коллекции, архивы, пожертвования. Каждый документ, газета, журнал или книга привязаны к имени бывшего владельца: мецената, ученого, пенсионера или даже покойника.

Когда речь заходит о библиотеках, мы, употребляя глаголы «истощать», «исчерпывать», по обыкновению, вспоминаем Борхеса. Так вот, именно это я и делаю: досконально, до истощения изучаю книжные полки в магазинах и библиотеках; я люблю часами осматривать разделы, полку за полкой, книги, корешок за корешком. Подобным образом я часто проводил дождливые дни во множестве городов мира. Но снежные – лишь в одном, в Чикаго.

Я никогда не чувствовал себя столь одиноким, как в те первые недели 2005 года. Я проводил в той громадной библиотеке по двенадцать или тринадцать часов. Прежде чем я открыл для себя систему межбиблиотечного абонемента, позволяющую получить любую книгу из фонда любой американской библиотеки, я потратил немало часов в отделе испанской литературы в поисках книг о путешествиях и различных собраний эссе. Другого выхода не было, блуждание по книжным лабиринтам в то время было своего рода Google-поиском доцифровой эпохи. Моя нить Ариадны – все эти заглавия и страницы, их тайный беспорядок. Да и хуже одиночества Минотавра не придумаешь.

Привычка захаживать в относительно молодые библиотеки, подобно той, что была в моем Чикагском университете, а до этого – в Барселоне, познакомила меня с ключевым культурным понятием: с архивами, неуловимым воспоминанием об особом состоянии культуры и мира. Фрагмент времени, который никогда не удастся познать до конца, то целое, которое никогда не удастся воссоздать. Зачастую архивы – это бездонные ямы, скрывающие неопубликованные рукописи и письма, никем не увиденные (или, что еще хуже, не прочитанные).

У самых истоков Чикагского университета, на закладном камне его книжного собрания начертано имя лингвиста и педагога Уильяма Рейни Харпера, за которым вскоре последуют и другие. Эрудиция и педагогические эксперименты интеллектуала привлекли внимание Рокфеллера, пообещавшего выделить шестьсот тысяч долларов на создание центра высшего образования на Среднем Западе, способного конкурировать с Йелем.

В итоге Чикагскому университету досталась космическая сумма в восемьдесят тысяч долларов, поскольку, помимо написания учебников по древнегреческому и древнееврейскому языкам, Харпер с заметным успехом развивал программы, позволявшие беднякам и взрослым, трудящимся полный рабочий день, получить доступ к высшему образованию. Другими словами, Харпер был превосходным руководителем и стратегом. Кроме того, он основал университетское издательство, сохранившееся до наших дней. Но в 2009 году Мемориальную библиотеку имени Уильяма Рейни Харпера закрыли.

Сообщение на сайте Librarything максимально немногословно:

Чикагский университет – Библиотека им. Уильяма Рейни Харпера

Статус: Не существует

Тип: Библиотека

Веб-сайт: http://www.lib.uchicago.edu/e/harper/

Описание: 12 июня 2009 года Мемориальная библиотека им. Уильяма Рейни Харпера была закрыта, а ее фонды переданы в библиотеку Регенштейна.

Несуществующая, умершая библиотека. Ее гибель ознаменовала окончательную и бесповоротную смерть человека, умудрившегося прожить почти столетие после своей фактической кончины. Пожалуй, нет более претенциозного слова, чем «университет».

В одной из ныне забытых статей о литературе, прочитанной мною на днях в библиотеке факультета гуманитарных наук, Мишель Бютор пишет: «Библиотеки предлагают нам мир, но мир ложный, иногда в нем появляются трещины, и реальность восстает против книг, отдельные слова или целые тексты – те самые щели, они ловят наш взгляд, сбивают нас с толку, порождают в нас ощущение заточения». Думаю, он прав: книжный магазин придает материальную форму платоновской, капиталистической идее свободы, в то время как библиотека зачастую более чопорна и порой действительно превращается в нечто наподобие тюрьмы.

Обустраивая свои дома, мы стремимся создать собственные книжные топографии, но делаем это под внешним влиянием, воспроизводя увиденное, благодаря или вопреки размножившимся книжным магазинам, мы подражаем библиотекам, знакомым нам с детства. Бютор поясняет: «Добавляя книги в наше жизненное пространство, мы пытаемся перестроить его так, чтобы в нем появились окна». На самом деле мы увеличиваем толщину стен нашего личного лабиринта, сантиметр за сантиметром.

III. Моя библиотека рассыпается, но память о ней – нет

Я никогда не расстраивался, если вдруг не находил у себя на полке какую-то второстепенную книгу, без которой вполне может обойтись любой библиофил. Но в тот день, не обнаружив «Надю», один из тех романов, к которым, как к «Дон Кихоту», «Сердцу тьмы», «Игре в классики», «Волшебной горе» или «Любви», я регулярно возвращался на протяжении более десяти лет, я сильно забеспокоился.

В своем знаменитом эссе «Я распаковываю свою библиотеку (речь собирателя книг)» вечный скиталец Вальтер Беньямин утверждает, что любая коллекция вынуждена балансировать на грани порядка и беспорядка. Его единомышленник Жорж Перек в книге «Думать/Классифицировать» излагает неоспоримый принцип: «В библиотеке, которую не упорядочивают, происходят неурядицы: на этом примере мне попытались объяснить, что такое энтропия, и я не раз проверял это на собственном опыте»[9].

Должен признаться, что за четыре с половиной года, прошедших с тех пор, как я переехал в квартиру в барселонском районе Эшампле, я обзавелся кучей книг и несколькими полками, но до чего-то более серьезного руки так и не дошли. И теперь здесь царит невероятный хаос.

Логика мироздания пронизана духом подражания. Всё работает по принципу копирования и воспроизведения. Кажущаяся уникальность личности – не более чем многогранная комбинация вариантов, позаимствованных нами извне. Моя библиотека – это реакция на пустоту родительского дома: здесь уживаются следы всех библиотек, в которых мне довелось побывать с детства. Так я недавно наткнулся на несколько фотокопий дневника Пола Боулза с заветным штампом Caixa Laietana. Не менее ценными для меня остаются и издания, найденные в библиотеке Чикагского университета. Помню, каждые выходные они избавлялись от книг, попутно преобразуя библиотеку в антикварный книжный.

Во время последнего переезда я упорядочил все книги по языковым традициям и степени их важности. Рядом с письменным столом я держу книги по теории литературы, коммуникации, что-то о путешествиях и урбанистике. Позади, в двух шагах, – испаноязычная литература, расставленная в алфавитном порядке.

А впереди, в трех-четырех шагах от меня, – мировая литература. Чтобы добраться до исторических, кинематографических и философских эссе, биографий и словарей (последние с каждым годом оказываются всё дальше и дальше по вине электронных версий), нужно пройти в соседнюю комнату, столовую.

В коридоре я складирую комиксы и книги о дорожных путешествиях. И наконец, в комнате для гостей – каталонская литература, эссе о любви, полка книг о Пауле Целане и несколько сотен латиноамериканских хроник, а также по два экземпляра каждой из написанных мною (полностью или частично) книг. В этой библиотеке, по мере разрастания книжного фонда и увеличения числа поездок в IKEA, странным образом переплетаются логика и каприз.

Книжные шкафы в кабинете – из цельного дерева. Мои родители, не утратившие веру в надежность качественной мебели, купили их когда-то на мои же деньги, чтобы разместить прототип моей библиотеки в нашей старой квартире в Матаро, когда я отправился в длительную поездку за границу в далеком 2003 году. Остальную часть квартиры заполонили полки Billy, прогнувшиеся под своей тяжестью, постепенно разваливающиеся на части из-за моей неумелости. Я обрек их на столь тяжкую участь в то самое мгновение, когда неудачно закрепил шурупами; пускай я более-менее сведущ в вопросах литературы и чтения, но руки у меня растут не из того места.

Среди моих детских игрушек, помимо микроскопа и наборов по физике и минералогии, был ящик с инструментами: вряд ли стоит говорить, что я в итоге не подался ни в естественные науки, ни в столярное дело.

«Каждая коллекция – это театр воспоминаний, драматизация и инсценировка личного и коллективного прошлого, запечатленное детство, увековеченная после смерти память», – пишет Филипп Блом в книге «Иметь и хранить: интимная история коллекционеров и коллекционирования», добавляя: «Это больше, чем символическое присутствие: это перевоплощение, пресуществление». Книги, ежедневно окружающие меня, приближают меня к самому себе – к тому, кем я был, к тому читателю, что постоянно растет, меняется, обрастает новыми слоями, – равно как и к информации, идеям, которые они содержат, или же на которые лишь намекают, полные своеобразных порталов-гиперссылок: бо́льшая часть из них – планеты, вращающиеся вокруг мыслителей, писателей, исторических фигур, знакомых мне не понаслышке. Это друзья друзей, невольные соучастники, постоянно движущиеся звенья запутанной системы возможного знания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Каррион Х. Книжные магазины [2013] / пер. А. Дунаева. М.: Ad Marginem, 2019. – Здесь и далее, кроме специально оговоренных случаев, примеч. ред.

2

Компания Meta Platforms Inc., владеющая социальными сетями Facebook и Instargam, по решению суда от 21.03.2022 признана экстремистской организацией, ее деятельность на территории России запрещена.

3

Перевод Марии Данилкиной

4

Перевод Анны Папченко

5

Цит. по: Армстронг К. Библия. Биография книги [2007] / пер. М. Черняк. М.: АСТ, 2008. С. 39. – Примеч. пер.

6

Там же. С. 40. – Примеч. пер.

7

Там же. С. 74. – Примеч. пер.

8

Перевод Марии Данилкиной

9

Пер. В. Кислова https://magazines.gorky.media/inostran/2012/5/dumat-klassificzirovat.html