Необыкновенные приключения «русских» в Израиле. Семейные хроники времен Большой Алии

– Ну, все понятно, – Юра откинулся на сидение с умным видом, – Это звонят, чтобы автобус остановился на остановке. Если никому не надо выходить, и на остановке никого нет, он просто проезжает мимо, не тратя даром времени. Здорово, да?

– Ты видал, какие они здесь экономные. Свет в подъезде даром не горит, на остановках даром не останавливаются. Молодцы, – восхитились и все остальные.

– А что ж вы хотите, мы же здесь все евреи, у нас головы работают, – вдруг скрипучим голосом и с заметным акцентом отозвался старик, сидящий сбоку от них и давно уже с интересом на них посматривающий. – А вы что только недавно приехали?

– Вчера приехали, – честно ответили они, и старик неизвестно почему очень обрадовавшись такому ответу, тут же принялся на иврите объяснять всему автобусу, кто они такие. Услышав это, остальные пассажиры тоже почему-то обрадовались и начали немедленно это обсуждать, время от времени прерываясь и задавая им вопросы типа «Ну, вэ эйх баарец? Охель тов?»

Через десять дней они уже по горло были сыты этими вопросами, так как не могли пройти по улице и двадцати метров без того, чтобы их не остановили какие-нибудь совершенно незнакомые израильтяне и не задали одни и те же три вопроса «Кама зман атем баарец? Эйх ба арец? Охель тов?»

Вначале, стараясь угодить останавливающим их приятным людям, они честно во всем отчитывались, да, мы в Израиле три, четыре, пять и так далее дней, в Израиле хорошо, еда хорошая. Потом это стало им надоедать, потом просто раздражать, особенно, если, выслушав их, те удовлетворенно кивали головой, а затем прибавляли «Вэ бе Русья эйн охель». Почувствовав себя даже в какой-то степени униженными этим заключением, они стали пытаться протестовать и заявляли, что бе Русья таки-да есть охель, если они не умерли там от голода, но их просто не слушали, а удалялись, продолжая сокрушаться, что бе русья эйн охель.

Но это было позже, а сейчас, когда они подошли к дому, то у входа в подъезд увидели, сидящего на низеньком заборчике, седого человека, рядом с которым стояла тачка с большим по советским понятиям холодильником. Они с ужасом вспомнили, что Марианна говорила, что вечером им какой-то Ави привезет холодильник и кинулись извиняться перед ним, за то что заставили его ждать.

– Ничего страшного, – доброжелательно улыбнулся им Ави, – так я посидел немножко, подышал воздухом. Давайте лучше показывайте, куда его заносить. У нас здесь без холодильника нельзя, климат такой, так что он вам на первое время пригодится. А когда вы получите деньги и купите новый, позвоните мне, и я его заберу и отвезу кому-нибудь новенькому.

Несмотря на то, что ему было, наверное лет под шестьдесят, он все еще был стройным крепким мужчиной и судя по молодцеватой выправке явно был бывшим военным. Ребята кинулись ему помогать и через несколько минут общими усилиями холодильник был установлен в кухне Юриной и Ритиной квартиры, так как тащить его на третий этаж к Белле и Саше не было никакого смысла.

– Смотрите, – сказал им Ави, когда включенный холодильник заработал. – Он, конечно, не новый, даже можно сказать, старый, но морозит как зверь. Единственный недостаток, что он старого образца, и его вам придется раз в неделю выключать и размораживать, чтобы лед растаял.

– Ну, конечно, – ответили ему, – мы это знаем. У нас там на Украине тоже были холодильники, и мы их каждую неделю размораживали.

– Как это? – удивился Ави, – зачем каждую неделю? У вас что, там были тоже такие старые холодильники?

– Почему старые? – обиделись они. – У нас были новые холодильники, самые большие, такие как этот, «Днепр» назывались. Но ведь любой холодильник нужно выключать, чтобы лед растаял.

– Нет, – покачал головой Ави, ей-богу глядя на них с жалостью. – Холодильники, которые продаются в Израиле, не делают лед. Они называются «ноу фрост», и их не надо размораживать. Конечно, их тоже выключают и моют несколько раз в год, перед пейсахом, например, но это не часто.

– Да, кажется, мы действительно попали в другой мир, – задумчиво сказал Саша, когда их благодетель ушел, а остальные только вздохнули.

То, что они теперь живут живут совсем в другой реальности, подтвердилось и назавтра, когда рано утром Марианна зашла за ними, и они отправились в банк открывать счет. До сих пор им никогда не приходилось бывать в банке, а уж иметь там счет, или выписывать чеки, такое они видели только в кино или читали в книгах. И счастье еще, что с ними была Марианна, потому что войдя в банк они сразу почувствовали себя младенцами в джунглях. Ну, во-первых, огромное количество окошечек с непонятными надписями, во-вторых, у стены стояли непонятного назначения аппараты. К ним то и дело подходили люди, вставляли в отверстия какие-то карточки, нажимали нужные клавиши и цифры, и аппараты, поднатужившись, выдавали им деньги или листы с напечатанными на них цифрами, которые эти люди изучали сами или подходили с ними к служащим банка. Чувствуя себя полными идиотами они послушно пошли туда, куда их повела Марианна, им что-то там заполнили, они подписали, потом с этой бумагой они пошли в другое место, отдали в кассу по десять шекелей, снова что-то подписали, потом они несколько раз еще что-то подписывали и, наконец, Марианна объявила им, что в банке они уже все сделали и теперь нужно идти в сохнут.

– А что мы сделали в банке? – все-таки решились спросить они.

– Ну как же, – удивилась Марианна. – Вы же открыли счет, заказали по две книжки чеков и каспомат.

– Какой еще каспомат?

– Ну, магнитную карточку, чтобы деньги снимать в каспомате, ну в таком аппарате, видите вон там в стене банка? Вставляете туда карточку, набираете свой код, вам его пришлют вместе с карточкой, набираете, сколько вам нужно денег, и он вам выдает. В общем, когда получите каспомат, я вам покажу.

Следующим по плану Марианны был сохнут, который на самом деле назывался не сохнут, а министерство абсорбции, но все для краткости говорили сохнут. Там их снова куда-то записывали, брали у них бумаги из банка, потом наконец отпустили, объяснив, что деньги на жизнь и на квартиру они получат на свой счет в банке через неделю, а пока им нужно пойти и записаться в ульпан, то есть на курсы изучения иврита.

Показав им куда идти, Марианна распрощалась с ними, а они поплелись в городской клуб записываться в ульпан. Там в фойе уже собралась толпа таких же свеженьких новоприбывших иммигрантов, как и они. Люди знакомились друг с другом, рассказывали о своих приключениях в дороге, хвастались высокими должностями на старой родине и размерами съемных квартир на новой, каждый пытался чем-то поразить народ. Наши ребята скромно присели в углу и молча слушали, так как им хвастать особенно было нечем. Но тут не выдержал Пашка. С полчаса он терпеливо ждал, когда же его родители, наконец, тоже найдут, чем удивить присутствующих, но они молчали. И тогда он понял, что должен сам что-нибудь срочно сказать для поддержки авторитета семьи.

– А у нас, – вдруг звонко сказал он, дождавшись мгновенной паузы в гуле голосов, – а у нас у мамы привидение лифчик украло.

Все оторопело замолчали, и Пашка понял, что ему удалось. Ему удалось сообщить что-то настолько интересное и важное, что привлекло всеобщее внимание и, чтобы усилить произведенный эффект, он добавил еще громче.

– А ведь лифчик-то был французский. Мама его купила в комиссионном за сумасшедшие деньги и положила вчера в шкаф. А сегодня хотела надеть, чтобы прийти сюда в новом лифчике, а его нет. Привидение украло, потому что больше некому.

Пришедший в себя народ грохнул гомерическим хохотом. Пашка, очень довольный своим выступлением, решил, что честь семьи он поддержал, снова уселся на стул и замолчал. Белла, красная от пережитого позора, схватила его за руку и зашипела, но Саша остановил ее.

– А что ты хочешь от ребенка, если сама сегодня целое утро кричала это на всю квартиру? Он что понимает, что можно говорить, а что нельзя? Знаешь же, что ребенок в доме, вот и думай, о чем говоришь.

Они уже готовы были поругаться, но положение спасло то, что вышла какая-то женщина и пригласила всех пройти в зал. Там им со сцены через переводчика сообщили, что их занятия начинаются в воскресенье, да да, именно в воскресенье, так как в Израиле нерабочий день суббота, а воскресенье рабочий, и им нужно к этому привыкать. Курсы будут длиться шесть месяцев, и все это время они будут получать деньги на жизнь от министерства абсорбции. Также им полагаются деньги на проезд до ульпана на автобусе, если они живут далеко, бесплатный детский садик, тем, у кого есть ребенок до пяти лет, и еще деньги на няню, которая будет забирать его оттуда, так как садики работают только до часу дня, а ульпан до двух. После окончания ульпана через полгода у них будет встреча с представителем министерства абсорбции и им тогда скажут, какие есть курсы для подтверждения диплома или переквалификации, если их специальность не пользуется спросом в Израиле. Потом они заполнили анкеты и их отпустили по домам устраиваться.

Услышав, что у них есть несколько свободных дней Рита и Юра многозначительно переглянулись. Пора, пора было ехать в Хайфу к нотариусу, чей адрес был в письме с завещанием, и выяснять каким богатством они владеют.

Объяснив Саше и Белле, что они завтра с утра уезжают на несколько дней навестить свою родственницу, они оставили им ключ от квартиры, чтобы те могли пользоваться общим холодильником и, прихватив необходимые на несколько дней вещи, выехали прямо с утра в Хайфу.

В автобусе им повезло, там нашелся человек, который говорил по-русски, и он объяснил, что им нужно выйти на Адаре.

– Как услышите, шофер скажет «тахана ахарона бе Адар», так и выходите, – сказал он им.

Действительно, такие слова прозвучали, и они вышли в незнакомом им месте и с любопытством огляделись. Вокруг тянулись одни сплошные магазины, магазинчики и магазинища. Все они были забиты одеждой, обувью, ювелирными изделиями, бельем, мебелью, цветами, безделушками, электротоварами, продуктами и вообще всем, что только производилось в мире. Кстати, пройдя несколько кварталов и устав от такого изобилия, Рита вдруг поняла, что ей больше ничего не хочется купить. Выбрать что-нибудь одно или даже два из такого огромного количества было попросту невозможно, а купить все тоже нереально, да и зачем ей столько всего. К тому же сначала нужно было заняться делом. Они стали приглядываться к прохожим, чтобы найти кого-нибудь, кто смог бы объяснить им дорогу по-русски. Наконец, они увидели женщину вроде бы с типично славянскими чертами лица и спросили дорогу. Но тут их поджидала неудача. Женщина приветливо улыбнулась, но сказала «рак иврит». Точно также им ответил и мужчина, тоже похожий на русского. Кстати, как они уже поняли, русскими в Израиле называли всех выходцев из Советского Союза, то есть просто русскоязычных, а кто из них был еврей, а кто настоящий русский, израильтяне не понимали. Следующее обращение на русском языке тоже не имело успеха, и они решили, что ничего не поделаешь, придется поднапрячься и постараться понять объяснение на иврите. Дело в том, что они уже заметили, объясняя, как пройти, израильтяне обычно говорили, идите до конца, а потом поверните налево, или направо, это было неважно, так как главной проблемой было понять до конца чего нужно было идти, до конца улицы, так она и не собиралась кончаться в обозримом пространстве, до конца города, может быть, или мира, например. Но делать было нечего. Они составили в уме вопрос и обратились с ним к первому встречному прохожему.

– Можно по-русски, – неожиданно ответил тот, и объяснил, куда нужно идти. Оказалось, что нужная им контора находится в здании так называемого «кеньона», то есть огромного универсального магазина. Вернее, магазины занимают там первые пять этажей, а на остальных шести расположены конторы.

Когда они завернули за угол, как им указал прохожий, то сразу увидели огромное и очень необычное, во всяком случае, для магазина, здание. Во-первых, оно было построено каскадом, то есть разные его части поднимались на разную высоту. Во-вторых, оно было абсолютно черное и еще блестящее, а окна были зеркальные и затемненные. Когда они вошли внутрь, предварительно подвергшись обыску и прверке специальным прибором, то удивились еще больше. У них на родине тоже были большие магазины, скажем, их ценральный универмаг был трехэтажным. Бывали они и в больших магазинах и в других городах, в Киеве, например, или в Москве. Но там на каждом этаже просто были залы, заполненные прилавками. Здесь же были огромные холлы, в которые выходили двери и витрины отдельных магазинов. Кстати в холлах располагались многочисленные кафе, как ни странно в разгар рабочего дня заполненные до отказа.

Поднявшись в одном из огромных лифтов на нужный им седьмой этаж, они, наконец-то, не веря себе, попали к адвокату, от которого несколько месяцев назад получили письмо с завещанием. И вот тут их ожидал сильнейший удар. Конечно, они не думали, вернее не смели надеяться, что их тетя Рейзл была миллионершей, но все-таки были уверены, что их ожидает значительная сумма. Ведь мама и бабушка уверяли их, что ее последний муж был самым настоящим золотопрядом. Да и она сама писала им о деньгах. И вдруг оказалось, что они получают в наследство только дом в каком-то мошаве, затеряном на полдороге между Хайфой и Кармиэлем. Никаких денежных средств, как при помощи русскоязычной служащей сообщил им адвокат, на счетах у Шейнер Рейзл обнаружено не было.

Выйдя из здания кеньона, они, подумав, решили поехать в мошав, чтобы на месте посмотреть, что же там такое они унаследовали.

Опять-таки с помощью расспросов на всех известных и неизвестных им языках они добрались до центральной автобусной станции, а там сели в автобус, идущий в Кармиэль и с любопытством разглядыая все, что проносилось за окном, вдруг поняли, что едут в сторону своей Кирьят-Аты и даже действительно проехали мимо «Гиперколя», где вчера знакомились с ассортиментом товаров при капитализме. Однако дальше потянулись места совсем незнакомые. К их удивлению вдоль дороги все время стояли жилые дома, магазины, иногда склады и магазины, никакой степи или леса не было видно. Один раз, правда потянулись как будто-бы необжитые места, лесочки, поляны, холмы, но вдруг посреди этого безлюдья как по волшебству возник огромный торговый центр с обязательным «кеньоном» и с не менее обязательным МакДональдсом и другими кафешками.

– Ничего себе, – удивлено протянул Юра, гляда на это неожиданное торжество цивилизации. – Кеньон посреди степи или леса, не знаю, как тут у них это считается. Кто ж сюда приедет покупать, здесь же и городов никаких рядом нет.

Однако через мгновение они увиделю стоянку за этим торговым центром. К их удивлению она была полностью забита автомобилями и каждую минуту прибывали новые.

Надо сказать, что удивлялись они в первый и последний раз, так как вскоре обнаружили, что такие торговые центры «посреди степи» встречаются здесь сплошь и рядом, а коренных израильтян, когда они едут за покупками, не пугают никакие расстояния. В любое время дня и собенно ночи они загружали в машины свое многочоисленное потомство, а также всех родственников от мала до велика и мчались в какой-нибудь круглосуточно работающий кеньон скупать там все подряд и развлекаться. Развлечения же в первую, а также во вторую и в третью очереди включали еду и питье. Кроме того, в кеньонах также устраивали детские утренники, концерты, показы мод, и на каком-нибудь из этажей очень часто располагался луна-парк или даже искусственный каток.

За торговым центром опять потянулся лесок, затем небольшие горы и снова лесок, и вдруг шофер, которого они заранее предупредили, объявил, что им нужно выходить. Недоумевая, они вышли в совсем диких, по их мнению местах, автобус уехал, они остались одни и стали беспомощно оглядываться по сторонам.

– Ничего себе, – произнес Юра и почесал в затылке.

– Одни в лесу в чужой стране, – нервно хихикнула Рита, – я думаю маме и бабушке не стоит об этом рассказывать. Вот только чего нас шофер выкинул из автобуса посреди леса? Он что русских не любит?

– Может быть, у них приняты такие шутки, а может быть, это где-нибудь рядом, а мы стоим как дураки. Слушай, давай все-таки попробуем пройти немного.

Они двинулись вперед и действительно метров через десять увидели проход между деревьями и небольшой мостик, перекинутый через канаву. Они поднялись на него, перешли и в изумлении остановились. Они очутились в раю. Во всяком случае, им так показалось, потому что такую красоту увидеть на земле людям удается не часто. Вокруг буйствовала роскошная зелень, высокие тенистые деревья, огромные кусты с яркими цветами, изумрудно зеленая трава, а прямо перед ними среди всего этого великолепия тянулась дорожка из ЖЕЛТОГО кирпича. Посмеиваясь над возникшими ассоциациями, они ступили на нее и пошли, наслаждаясь каждым мгновением своего пребывания в этом чудесном месте. Но это было только начало, так как деревья вдруг расступились и дорожка вывела их на круглую площадь, окруженную со всех сторон совершенно сказочными домиками с островерхими и плоскими крышами под красной черепицей. Домики были одноэтажними и двухэтажными, совершенно разными, но все необыкновенно красивыми. Некоторые были полностью покрыты какими-то вьющимися растениями, у других были заставленные цветами балконы или террасы, у многих были башенки, полукруглые окна, арки за которыми виднелись маленькие внутренние дворики, в общем было видно, что фантазии здешним жителям или их архитекторам было не занимать. Сказочное впечатление усиливалось тем, что вокруг стояла тишина, не было ни души, только в тени под самым большим деревом с удобствами возлегали три большие собаки: сенбернар, ротвейлер и собака породы собака. Рита и Юра могли бы поклясться, что при виде их собаки недоуменно переглянулись, а затем встали и медленно пошли к ним навстречу. Нашим путникам стало немного не по себе, потому что иди, знай, что у этих собак на уме и какие должности они в этом сказочном царстве занимают, но когда те подошли ближе, ребята успокоились. Собаки смотрели на них совсем не враждебно, а наоборот с добродушным любопытством и было видно, что им просто скучно, и они рады хоть немного разнообразить свое времяпровождение.

– Привет, ребята, – обратился к ним Юра, не рискнув все-таки погладить их по голове. – Вы здесь одни? Вас на хозяйстве оставили или здесь вообще все жители только такие как вы? А нас в компанию примете?

– Аль тефахду, хем ло ношхим, – раздался вдруг голос сзади и, оглянувшись, они увидели женщину с приятным лицом и с косынкой на голове, намотанной особым способом, секрет которого известен, наверное, только религиозным еврейкам. – Эт ми атем мехапсим?

С трудом поняв, что она спрашивает, кого они ищут, они еще с большим трудом объяснили ей, кто они такие. Поняв, она кивнула головой и показала им знаком, чтобы они шли за ней. Они и пошли. По дороге она не переставая пыталась объяснить или рассказать им что-то непонятное на иврите, но даже, если бы они и понимали иврит, то все равно не могли бы слушать ее, потому что сердца их замирали от того, что они видели по сторонам. Они шли по узким аллеям, полностью закрытыми от солнца сплетающимися ветвями деревьев, поднимались по таким же узеньким мраморным лестницам, прячущимся между домами или в густой растительности, проходили по маленьким мостикам, перекинутым через маленькие водоемы и, наконец, пришли к небольшой, но очень красивой вилле, стоящей на самом краю мошава. За виллой склон круто сбегал вниз на большую глубину.

Пошарив в одной из ваз с неизвестным растением, женщина вытащила ключ и открыла им дверь. Они вошли внутрь. Как и в большинстве израильских домов здесь не было прихожей, и они сразу же очутились в большой комнате, у которой одна стена была полукруглой и представляла собой одно большое окно, под которым стояли низенькие диванчики. Рита и Юра как зачарованные одновременно шагнули к этому огромному окну и остановились, не в силах оторвать взгляд. Перед ними был весь Израиль.