Восемь Путей. Путешествие Феррера

Глава V

29.11.1489 г. Н.Э.

Дом мастера Арката – или Арката-ран, по местному обычаю, – оказался одним из наиболее крупных в поселении, к тому же, включающим в себя аж три этажа. Династия Арката, что также следовало отметить, тоже оказалась одной из крупнейших в Ву'Лан, а потому этот дом находился в окружении ещё не менее пятнадцати домов поменьше, принадлежавших разным ответвлениям его рода, и образующих свой небольшой квартал.

Как и ожидал Паулюс, приём оказался холодным: ещё на подходе к поселению акари сопровождающей братьев Киракие не раз приходилось объясняться перед встречавшими их вооруженными мужчинами, чтобы те позволили ей, и чужакам, продолжить путь. На подходе к кварталу рода Арката-ран их встретил целый отряд из хорошо вооружённых юных воинов акари – то были младшие сыновья, племянники, и прочие отпрыски рода Арката, устроившие Киракие особо бдительный расспрос. Юный возраст и горячий нрав мешал их рассудительности, они игнорировали попытки Каина что-то сказать – казалось, наибольшие претензии у них вызывала сама Киракия, посмевшая привести в их дом чужаков без спросу. Паулюс мерз.

Положение спас юноша, вскоре подоспевший к окружившей Киракию толпе. Как выяснилось чуть позже, это был Хан, второй по старшинству родной сын Арката, всего двадцати лет от роду. Одно его слово заставило толпу младших родственников выстроиться двумя стройными рядами, словно солдат перед офицером. Киракия встретила его радостной улыбкой. Они быстро и тихо переговорили, после чего Хан отдал приказ немедленно сопроводить чужаков в дом отца, как почетных гостей. Отныне братьев сопровождал целый эскорт акари, а Киракия, чуть позади, следовала за ними рядом с Ханом, весело о чем-то с ним беседуя.

В доме Арката братьев встретили семеро его жён, предложившие Паулюсу свободную комнату с тёплой кроватью близ очага, а также отдельный столик с горячей едой и питьем. Как бы Паулюс ни настаивал на том, что он в порядке и не нуждается в опеке и лечении, переспорить их заботу он не сумел, и даже получил в своё распоряжение одного из младших племянников, что должен был носить ему новые порции горячего в комнату, и сторожить покой. Скоро, слабость и изнеможение наконец одолели его, и он уснул крепким сном.

Каина же проводили в просторный обеденный зал, где пригласили принять участие в большой семейной трапезе.

За большим столом уместились все прибывшие в дом. Каина усадили поближе к выделяющемуся на фоне остальных месту за столом – ближе к месту хозяина дома, по правую от него руку. Место, на котором сидел Каин, как он понимал, обычно принадлежало Хану, который сейчас предпочёл самое неприметное, дальнее место, где сидел бок о бок с Киракией.

Каину казалось странным их общение: они веселились в обществе друг друга, Хан слушал её не менее внимательно, чем она его. Не пытался заткнуть или указать ей на её место, что было необычно для Ву'Лан. В этом клане даже мужья не позволяли своим жёнам такой мягкости и равенства с собой, – и, наблюдая как на них то и дело косятся родственники, Каин понимал, что не он один видит в них некоторую необыкновенность.

Он жалел, что не мог их расслышать. Он сидел далековато, лёгкий гул от переговаривающихся за столом родственников не давал расслышать звуков вдали, а частенько обращающиеся к нему с вопросами молодые акари то и дело отвлекали его внимание. По крайней мере, теперь, когда жуткий холод и крупные хлопья снега, гонимые порывистым ветром гор, не мешали его восприятию, Каин мог позволить себе хотя бы разглядеть интересующих его персон.

На самом деле, он даже немного надеялся на то, что произведённое Киракией на него впечатление окажется обманчивым. По долгу службы в столице он знал, что излишний интерес или привязанность к кому-либо, кроме своего брата, губительны для человека его стиля жизни, положения, и, особенно, обязанностей, – а потому всегда старался избегать подобных эксцессов. Но сейчас он чувствовал себя загнанным в тупик. Пелена снега сошла, но вместо обманчивого очарования, миража, как надеялся Каин, вместе с ней спали лишь последние сомнения.

В тёплом свете утреннего солнца и расставленных на столе ламп, Киракия завладевала его вниманием ещё проще. Он ненадолго потерял над собой контроль, уставившись в её сторону. Мысленно он понимал, что, должно быть, выглядит по-идиотски, и с потрохами выдает свой интерес, которого и вовсе не должно было быть. Призывая себя опомниться, он попытался перевести взор на кого-то другого. Очень кстати рядом с Киракией сидел Хан. Чтобы отвлечься, Каин решил поизучать его.

Это был рослый, крепкий юноша без единой капли лишнего жира; даже самые малые мышцы его тела были отчётливо заметны, а огрубевшая кожа, и специфические мозоли на костяшках кулаков и внешней стороне пальцев, говорили о способности этих рук вырвать кусок из тела живого существа. Для своего возраста юноша был действительно хорошо выучен и подготовлен, Каин имел достаточно опыта для такой оценки. Красивое лицо с острыми чертами, несколько узковатый разрез глаз, типичная для акари высокогорья слегка смуглая кожа, тёмные волосы, завязанные в широкую косу за затылком, – парень не был обделён красотой. Впрочем, отсутствие видимых боевых шрамов сами акари воспринимали бы, скорее, как изъян.

Каин делал свои выводы: для юноши двадцати лет от роду, воспитанного в бесчеловечно суровых, по меркам жителей равнин, тренировках и испытаниях, у Хана было маловато заметных травм, увечий, – да хотя бы тех же серьёзных шрамов. Если бы его берегли, то у него не было бы таких крепких рук, а значит, размышлял Феррер, этот боец достаточно силён и опасен, чтобы не позволять наносить себе значительного урона. Его, определённо, стоило запомнить: из него вышел бы отличный преторианец в столице.

Продолжая свой укрытый за личиной участия в застолье осмотр, Каин так же приметил, что на лице того юноши не было никаких легко заметных отметин, Уже почти окончательно затянувшиеся шрамы явно происходили из детства, их смешно было бы брать в расчёт. Выходит, этот юноша, Хан, ещё не мастер: носителей сего титула выделяли особым знаком.

Одет юноша был в ученическую тунику акари; это составное чёрное облачение скрывало всё тело от ступней до шеи, но обладало множеством длинных и коротких разрезов, благодаря которым нисколько не сковывало движений бойца в любой его активности, а при вытянутой ровной стойке могло сойти за экзотичного вида монашескую рясу. Насколько Каину было известно, такие одежды акари носили только при учебных занятиях, или тренировках, но не дома. Считалось, что такую тунику следовало носить только в те моменты жизни, когда её владелец в каком-либо виде посвящал себя самосовершенствованию, – иначе, он порочил сам себя. А потому, сам собой возникал вопрос: такое облачение Хана в домашнем застолье, чем оно являлось? Небрежением? Символом некоего статуса? Или, быть может, он так много времени посвящал занятиям и тренировкам, что мог позволить себе не утруждаться сменой одежд? Пока что, сложно было судить с полной уверенностью.

Каин подвёл предварительный итог: этот Хан, скорее всего, является гордостью своего рода, быть может, даже клана. Достойный сын главы большого, и уважаемого в клане рода.

Теперь-то Каину что-то становилось ясным: родным юноши не нравилось то, что он водит компанию с девушкой, позволяющей себе нарушать правила клана, а тем более позволяет ей такое свободное с собой общение. Но семейная иерархия акари оставляла Хана главным в семье после отца, а потому все молчали, лишь изредка бросая косой взгляд.

Каин решил пообщаться с двоими. Но когда он собирался встать из-за стола, с лестницы, ведущей на второй этаж, послышались размеренные шаги, а в столовой воцарилась тишина. Каин замер на табурете. Все взоры были обращены на явившегося, наконец, главу семьи.

Сразу стало ясно, в кого пошёл старший из встреченных Каином сыновей Арката. Хан был настолько похож на отца, что можно было смело заявить, будто он являлся отражением молодости своего родителя. Сложно было оценить то, сколько Аркату было лет: акари старели весьма своеобразно, сохраняя зрелую внешность, что называется, "самого расцвета сил", почти всю жизнь, состариваясь лишь под её конец, в последний десяток лет. А потому главе семейства могло быть и тридцать с лишним, и сорок, и пятьдесят, и даже шестьдесят лет от роду.

Он носил длинные, собранные в аккуратный хвост, волосы, столь же аккуратно стриженную короткую бородку, и усы. Одет он был в тунику мастера, что отличалась от ученической, носимой Ханом, только узорчатой расшивкой краёв, и большей длиной подола. Но, пожалуй, самой заметной чертой его образа были два длинных симметричных вертикальных шрама на лице. Идя параллельно, они пересекали оба его глаза от самого основания роста волос на голове до уголков губ, и были, похоже, аккуратно закрашены чёрной краской, выделявшей их ещё больше. Эти ритуальные шрамы были символом положения, силы, и чести – чести носить звание мастера своего клана. Красная лента, плотно перевязанная вокруг глаз мастера, дополнительно сообщала о слепоте своего владельца, который, однако, ориентировался в пространстве на удивление хорошо для незрячего.

– Где второй? – тоном исключительно спокойным и сосредоточенным, отчего-то внушавшим трепет, спросил хозяин дома, неторопливо усаживаясь на своё место.

– Отец, он был одет не по погоде и слёг, едва пришёл, – почтительным тоном ответил Хан, успевший бесшумно очутиться за спиной Каина. – Мама Ари говорит, что ему нужен длительный отдых. Сейчас в комнате с ним Аджил, он следит за его покоем. Прикажешь его разбудить?

– О'ран нужен посланник из Конклава, живой и здоровый, а не больной и полумертвый чужак, неспособный исполнить свой долг, – так же спокойно, сухо ответил Аркат-ран. – Я не позволю, чтобы важный для О'ран человек умер из-за простого мороза. – он медленно перевёл взор слепых глаз на сына. – Он покинет наш дом здоровым и окрепшим, Хан. Понял? – Хан молча кивнул. – Так и передай матерям.

Хан бесшумным, быстрым шагом направился в другую часть дома. Каин был рад такому повороту: жизнь его брата теперь была в безопасности. Кроме того, акари задержат его, и не дадут помешать планам.

– Спасибо за вашу помощь, почтенный Аркат-ран, – подал он голос, уважительно обратившись на родном акари языке. – Я обязательно упомяну перед О'ран вашу поддержку.

– Меня не интересует ваша похвальба моей семьи перед О'ран, – всё тем же ровным, невозмутимым, сухим и сильным тоном отсёк мастер. В столовой дома всё ещё царила тишина: никто не смел мешать разговору главы семейства, а потому даже трапезу продолжали как можно тише. Каин чувствовал силу духа этого человека почти что физически – лишь долгий опыт общения с акари и обретённый с ним собственный волевой стержень позволяли ему сохранять ледяное спокойствие духа и уверенный тон в его присутствии. – Мы предпочитаем зарабатывать уважение собственными делами, а не чужими словами. – его слепой взор устремился прямо Каину в глаза. – Меня интересуют два человека из равнинного государства, преодолевших Пустошь, оазисы, и горные тропы ради встречи с О'ран. Всего двое. Без охраны. И у одного из них хватает духу не терять самообладания в моём присутствии вот уже более минуты. – он сделал короткую паузу, проверяя реакцию Каина, невозмутимо выпившего залпом стакан вина. – Какое послание вы несёте для О'ран меня не касается, но я хочу знать, кем являются такие… непростые чужаки.

– Позвольте мне представиться, – ответил Каин, поудобнее усевшись на табурете. – Каин Кустодио Феррер ди Алонья, сенатор Лефконский, – произнёс он довольно быстро, но членораздельно и четко, улыбаясь, будто точно зная, что всё вышесказанное или никто не запомнит, или не поймет. – Архипретор Высокого Суда, – завершил он.

Именно последний титул, очевидно, произвёл на сидевших за столом акари впечатление. Молодые члены семьи, все как один, сию секунду с интересом посмотрели на него, глава же семейства позволил мышцам лица изобразить едва уловимое удивление.

– Архипретор, – повторил Аркат-ран. – Значит, все воины Шен, в том числе и Ву'Лан, давшие клятвы верности преторианца, служат в Конклаве именно под вашим управлением? – Каин молча кивнул в ответ, будто то была какая-то мелочь. Удивительно, но слепой мастер явно «видел» этот кивок – во всяком случае, он очевидно уловил этот жест. – Мой старший сын описывал вас как человека бесстрашного, почти безрассудного, – начал мастер.

Каин почти по-детски беспечно и добро улыбнулся одному из племянников Арката, с особенным интересом разглядывающего его с тех пор, как услышал заветное «архипретор». Он понимал, что эта беседа была проверкой, и, казалось, совершенно не придавал ей значения.

– Ещё, он описывал вас как человека скрытного, – продолжил мастер спустя пару мгновений. – Рассказывал, что считал вас слишком слабым и безответственным для своей должности. А потом вы спасли ему жизнь. Ему, моему старшему сыну, вы смогли спасти жизнь, в бою. Говорил, что в сражении стоит опасаться не вашей руки, но головы. – мастер внимательно следил за реакцией Каина, который, казалось, слушал занятную историю о ком-то другом, а не о себе. – В последнем своём послании, он сообщал, что с радостью отдал бы за вас жизнь.

– И я бы потерял ценного бойца, – беззаботным тоном ответил Каин. – Кстати, поздравляю вас с рождением внука в столице, Аркат-ран. Смею надеяться, ваш сын будет гордиться им не менее, чем вы – им.

– Значит, это действительно вы, – вдумчиво произнес Аркат.

– У вас были какие-то сомнения?

– Даже живя здесь, в Шен, я наслышан об освобождении Лефконского Собора, – ответил мастер. – И вашем трюке.

– Значит, вы волновались, что перед вами сидит мой двойник, почтенный мастер? – весело засмеялся Каин.

– При всём уважении, что я испытывал к вам заочно, а теперь и наглядно, я бы не простил вам попытки общения с О'ран путём выдачи за себя стороннего лицедея, – пояснил мастер. – Другие кланы сочли бы подобное обращение издевкой.

– Теперь ваши сомнения разрешены?

– Я верю слову своего сына, архипретор, а это значит, что, ведя с вами дела, я не могу быть полностью уверен в чем-либо, кроме вашей верности Конклаву, – сухо ответил мастер. – Конклаву, Каин Феррер, не акари. – он недолго помолчал. – Пока что, мне этого хватит. Я и мой род, окажем вам поддержку. Просите.

– Отлично, – довольно сказал Каин. – Сразу после визита к О'ран я хочу, чтобы вы, лично вы, Аркат-ран, и никто более сопроводили меня к O'Ahatera Inkai.

Кто-то из младших членов семьи за столом поперхнулся едой, на лице мастера нервно заиграли мышцы, а успевший вернуться в столовую Хан остолбенел.

– Совершенно невозможно! – почти что разгневанным тоном сорвалось с уст второго по старшинству сына.

Мастер сделал быстрый, короткий жест, велевший сыну замолчать.

– Как архипретор, вы должны в полной мере осознавать, чего просите, – не позволив ни одной эмоции исказить его голос, ответил мастер. – И цену, которую платил всякий, посягавший на Святыню.

– Именно потому я и прошу вас, мастер, вести меня, – невозмутимо ответил Каин, опрокинув очередной стакан местного вина. – И проследить за всем тем, что я намерен сделать.

На мгновение показалось, что Аркат-ран едва сдержал гнев, впрочем, это мимолетное впечатление могло быть лишь игрой света и тени.

– Только с позволения О'ран, – сухо ответил он, вернувшись к трапезе.

Сын мастера, казалось, был шокирован ответом отца, как и все его младшие родственники.

– Разумеется, – откликнулся Каин. – Но я прошу ещё кое-чего… – мастер вновь перевёл на чужака взгляд; он казался совершенно невозмутимым. – Насколько мне известно, женщинам закрыт вход в любые части вашего монастыря, кроме кухни. И всё же, я прошу, что бы она… – он указал на Киракию, – …сопровождала меня всю дорогу к монастырю, и к самому О'ран.

Каин не удержался, он снова посмотрел на Киракию в конце стола; та выглядела изумленной, но, услышав о возможности попасть в монастырь, в её глазах заиграл едва заметный огонек желания того, чтобы просьбу Каина удовлетворили.

– Да будет так, – ответил мастер.

Глава

VI

29.11.1489 г. Н.Э.

Вдоволь насытившись щедрыми угощениями акари, Каин Феррер воспользовался возможностью передохнуть несколько часов в предоставленной ему комнате на втором этаже. Многое предстояло обдумать в очередной раз. В окно, выходящее во внутренний двор, он мог наблюдать легкий переполох, случившийся среди родных принявшего его мастера.

Многим акари не верилось, что светловолосый гость их дома и был архипретором Высокого Суда. Даже несмотря на то, что личность эта принадлежала золотой столице Конклава, казавшейся здесь такой далёкой, о нём слышал каждый воин акари, вне зависимости от клана или рода. Они тихо, порой переходя на шёпот, обсуждали свои о нём впечатления и слухи, некоторые из которых были правдой, другие преувеличением или вымыслом, – а порой и те, что вовсе граничили с абсурдом.

Каин воспринимал долетающие до него из окна небылицы с улыбкой. Его всё ещё донимал образ Киракии, вклинивавшийся в любой мало-мальски стройно выложенный план в его сознании. Возможно, так на него влияло вино. Но вино акари, своеобразное и необычное, как и сам народ, пьянило хоть и надолго, но очень слабо, а Каин выпил не так много. Он попытался отвлечься.

Оценивающе оглядев окружение, он задумчиво хмыкнул: для столь высокогорного поселения домашняя утварь акари выглядела на удивление мастерски изготовленной, с использованием хороших, местами даже редких, материалов и инструментов, – очевидно далеко опережающих понятие «сподручный». Безусловно, какая-то часть всего этого наверняка была трофеями, добытыми в стычках с другими кланами. Но всё остальное явно было привезено из соседнего Цивиума, как дары и плата за право проводить научно-археологические экспедиции в округе Шен, а иногда, – и за особо дорогую плату, – даже в самих горах.