Милая чаровница [Милая колдунья]

– Это касается и мистера Танера?

Вопрос вырвался у нее невольно. Зария заметила взгляд, которым обменялись между собой Эди и Виктор, прежде чем первый из них ответил:

– Куда вы, туда и мистер Танер! Такова была наша договоренность. Мы не собираемся возражать против его присутствия и рады видеть его вместе с нами. Кажется, он неплохой малый, ведь так, Корни?

– Разумеется, мы будем рады видеть мистера Танера среди участников нашего путешествия, – ответил мистер Вирдон.

– Значит, решено, – с удовлетворением произнес Эди Морган. – Спасибо, Зария. Вы поступили благородно. А сейчас надо выпить, чтобы отпраздновать наш союз. Что скажешь, Лулу?

– Я за, – ответила мадам Бертин, бросив взгляд на пустой бокал.

– Стюард! – громко позвал Эди Морган. – Где, черт возьми, этот стюард? На этой проклятой лодке недостает бара, где мы могли бы сами наливать себе все, что нам нравится. Терпеть не могу английских слуг, которые стоят над душой и наливают только тогда, когда сами сочтут нужным, и при этом в весьма ограниченном количестве.

– Нужно привыкать к европейскому образу жизни, – наставительно заметил мистер Вирдон. – Здесь не любят наших грубых американских замашек.

– Ты как всегда прав, Корни! Мы будем вести себя так, как того требуют обстоятельства. Стюард!

Появился Джим с серебряным подносом, на котором стояла бутылка виски и несколько пустых стаканов.

– Это то, что вам нужно, сэр? – спросил он.

– Ты становишься сообразительным, – ответил Эди. – Поставь на стол. Кому-нибудь заказать что-нибудь другое? Вам, Зария?

– У меня есть суп для вас, мисс Браун, – сказал Джим, прежде чем Зария смогла ответить. – Кок только что его приготовил. Я сейчас принесу вам, мисс.

– Суп! А это что за напиток? – вмешался Виктор. – Вам надо чего-нибудь покрепче. Это придаст блеск вашим глазам и вызовет улыбку на ваших губах.

– По-моему, он хочет, чтобы я немного поправилась, – робко объяснила Зария.

– Нет, нет! Не позволяйте ему, – воскликнула мадам Бертин. – Вам так повезло, что вы худенькая. Я с января сижу на диете, и посмотрите на меня! Похудела всего на три фунта.

– Ты никогда не похудеешь, Лулу, – сказал Эди Морган. – Ты слишком много пьешь и слишком любишь хорошую пищу.

– Что еще ждать от американца, кроме правды, – с неприязнью ответила мадам Бертин. – Француз сказал бы, что я и так само совершенство.

– Нельзя верить ни единому слову этих лягушатников, – грубо сказал Эди Морган, наливая в ее стакан изрядную порцию виски и передавая его через стол.

Мадам Бертин ответила ему какой-то остротой, которая вызвала взрыв смеха у всех присутствующих, но Зария уже не слушала их. Все ее силы уходили на то, чтобы не прислушиваться к шагам за спиной.

Неужели Чак с Кейт еще разговаривают? О чем? В чем может признаваться ему Кейт?

С того момента, как Зария увидела их вдвоем, в ее горле образовался ком, который мешал ей дышать. Кейт была такой привлекательной и так умело обращалась с мужчинами, обольщала, завлекала, соблазняла, вроде тех женщин, о которых пишут в романах! Она, в облегающем ярком свитере, с позвякивающими браслетами, длинными ярко-красными ногтями и подведенными голубыми глазами, казалось, сошла со страниц иллюстрированного журнала. Одна ее живость могла удержать любого мужчину, даже если все ее речи были пусты и глупы.

«Почему Эди Морган не ревнует ее?» – подумала Зария. Сейчас он разговаривал с мадам Бертин. Наружность у него была неприятной, даже отталкивающей, в нем присутствовало что-то жестокое. Кейт считалась его девушкой, однако его нисколько не беспокоило, что она кокетничает с другим мужчиной.

Позади послышались шаги. Зария стремительно обернулась, но то был всего лишь Джим, который принес ей суп.

– Кок приветствует вас, мисс, и советует есть его горячим. Так будет вкуснее.

– Спасибо, – улыбнулась Зария. – Пожалуйста, поблагодарите кока от моего имени и скажите, что суп очень вкусный.

– Он будет рад это слышать, мисс, – сказал Джим.

– Вас здесь балуют, – язвительно заметил Эди Морган. – Мне никто супу не предлагал. А тебе, Виктор?

– Зачем он тебе сдался? – грубо ответил Виктор. – Единственный напиток, который ты признаешь, кроме шотландского виски, – это зубной эликсир. Думаю, в него ты тоже вливаешь капельку, чтобы было не так противно полоскать рот.

– Обед подан, сэр, – провозгласил Джим. Эди не ответил на колкости Виктора и сказал только:

– Пошли. Думаю, Лулу проголодалась. А где остальные?

– Я уже известил мисс Гановер и мистера Танера, – сказал Джим.

Не успел он произнести эти слова, как появились Кейт с Чаком.

– Вы не оставили мне чего-нибудь выпить? – требовательно спросила Кейт.

– Нет, раз ты опоздала, тебе ничего не достанется, – ответил мистер Вирдон. – Жратва подана, пошли есть. Вдруг опять будет шторм, а я не собираюсь снова оставаться без пищи.

– Да, правда! – воскликнула Кейт. – Лулу, ты не представляешь, какая была непогода! Мы все чувствовали себя просто ужасно!

Она взяла мадам Бертин под руку и, весело болтая, повела ее в столовую. Зария не могла оторвать взгляда от Чака. Он улыбнулся ей в ответ, но ей показалось, что в его улыбке недоставало былой теплоты.

«Я все выдумываю», – поспешила успокоить она себя, однако почувствовала такое отчаяние, что, резко отвернувшись, последовала за остальными.

Обед был превосходным, но Зария с таким же аппетитом могла бы жевать песок. Голоса и смех доносились до нее как бы издалека. Она была не в силах понять, о чем идет разговор, и думала только о Чаке. Зачем он сел рядом с Кейт на противоположной от нее стороне стола?

«Садитесь со мной», – сказала Кейт, и он послушно сел рядом, оставив ее, Зарию, сидеть справа от Виктора.

Мадам Бертин, расположившись между Эди Морганом и мистером Вирдоном, развлекала их рассказом о том, как ей удалось втиснуть весь свой багаж всего в две машины.

– Как я ни старалась, две коробки так и не влезли, – рассказывала она. – Тогда портье говорит мне: «Мадам, мы можем отправить их с поездом». А я отвечаю ему: «Нет! Куда я, туда и мои платья! А вдруг вы их похитите!» Они все посмеялись надо мной, но все-таки мы впихнули и это, и отправились в путь на предельной скорости.

– Что за платья ты привезла, Лулу? – поинтересовалась Кейт. Она что-то нашептывала на ухо Чаку, Зария не могла разобрать, что именно, но теперь ее захватила мысль об одежде.

– Платья на любой случай, – пояснила мадам Бертин. – И по любым ценам. Я посетила все большие магазины, посмотрела на то, что они предлагают, и сделала свою коллекцию. Изысканную, уникальную, божественную! И все специально для Алжира! Туда не имеет смысла везти то, что пользуется популярностью в Лондоне, Нью-Йорке или Риме. У меня есть как раз то, о чем мечтают женщины Алжира. Не забывайте, они тоже француженки, у них есть вкус!

– Это значит, – с милой гримаской произнесла Кейт, показывая на себя пальцем, – что мы, неотесанные американки, вовсе его не имеем.

– Я этого не говорила, дорогая, – ответила мадам Бертин. – Но ты не хуже меня знаешь, что француженки более разборчивы в платьях, чем любые другие женщины в мире.

– И несмотря на всю эту суету вокруг одежды, они не так уж хорошо выглядят, – презрительно заметила Кейт.

Глаза мадам Бертин сверкнули.

– Ты сама не понимаешь, что говоришь, глупышка. Американкам и англичанкам легко выглядеть привлекательными. У них светлая кожа, светлые волосы, голубые глаза! Хорошенькие куколки с оборками, кружевами, лентами и драгоценностями, но не больше. Французская женщина сделана из другого теста. Пусть у нее нет цвета лица, волос или фигуры американки, но она тщательно заботится о себе, у нее хороший вкус, поэтому она – самая изящно одетая, самая очаровательная женщина мира.

– Думаю, Лулу права, – сказал Виктор. – Во француженках что-то есть, можете мне поверить.

– Дело не в одежде, – ответила Кейт. – Просто они женщины, а ты – мужчина. Они не меньше привлекали бы тебя, если бы были обернуты в какие-нибудь тряпки.

– Что за мысль! – поморщилась мадам Бертин. – Женщину делает платье! Главное заключается в том, что она носит и как! Тебе легко говорить, Кейт, ты очень хорошенькая девушка. Но обычная француженка не обладает твоими преимуществами. У нее может быть плохая кожа, непропорциональная фигура. И однако, если она оденется у меня, внимание мужчин будет приковано к ней, а не к тебе.

– Ты лжешь! – воскликнула Кейт. – Все обстоит совсем по-другому, вы согласны со мной, Чак? Скажите им.

– Дайте мне девушку, любую девушку, – не сдавалась мадам Бертин, – и я совершу чудо. Я научу ее, как вести себя, и одену так, что вы сразу поймете, что я гениальна, да, я не боюсь этого слова! Это послужит тебе уроком, моя хорошенькая, легкомысленная Кейт.

– Я не верю тебе, – упрямо возразила Кейт. – Можно рассуждать сколько угодно, но готова поставить мой последний доллар, мужчину больше всего привлекает то, что остается у женщины, когда она снимает платье.

– Когда-нибудь я докажу тебе, – сказала мадам Бертин. – Я докажу, как Франция легко может одержать победу там, где Америка признает свое поражение. Вы, молодежь, думаете, что постигли науку обольщения. Фи! Француженки всегда управляли миром – через своих мужчин, разумеется.

– Если дело пошло на спор, то я ставлю на Кейт, – сказал Эди.

– Милый, в наших рядах прибыло, – засмеялась Кейт. – Лулу придется раскошелиться.

– А вот я не уверен в том, что не поддерживаю Лулу, – заметил Виктор. – В ней что-то есть, как во всех этих француженках. Я уже говорил вам. Дело не в чертах лица и не в фигуре, а в чем-то другом.

– В их одежде, – ответила мадам Бертин.

От возбуждения ее голос почти поднялся до крика.

– Мне бы хотелось посмотреть на это соревнование, – вступил Чак. – Хотя я и не согласился бы быть судьей.

– Но вы им будете, – внезапно произнесла Кейт, сверкнув глазами. – И еще Корни, и Эди, и Виктор. Мы заставим Виктора подавиться собственными словами.

– Что ты задумала? – с интересом спросил Виктор.

– Мы устроим конкурс, здесь и сейчас, – ответила Кейт. – Сегодня вечером я из кожи вон вылезу, чтобы выглядеть как нельзя лучше. Увидите, на что я способна. А что касается тебя, Лулу, то вот твоя жертва! Сделай из нее все, на что ты способна. – И Кейт указала пальцем на Зарию, к изумлению и негодованию последней. Потом добавила с горделивым блеском в глазах: – Вот она. Что ж, Лулу, докажи свои слова! Сделай ее красивой!

– Нет! – поспешила возразить Зария. – Я не хочу в этом участвовать.

– Не надо артачиться, – сказал Виктор. – Ведь это всего лишь шутка. Надо же нам как-то убить время. Позвольте Лулу сделать все, что она может… или не может. Если, конечно, она согласна. Что ты на это скажешь, Лулу?

Зария почувствовала на себе взгляд мадам Бертин, которым та окинула ее с головы до ног, словно раздевая ее жалкое, худенькое тело. К полному изумлению девушки, мадам Бертин согласно кивнула:

– Хорошо! Пусть будет так. Я отвечаю за свои слова. Каковы ставки?

– Сто долларов? – предложил Эди Морган. – Или двести?

– Пятьсот, – ответила мадам Бертин. – Во столько это мне обойдется. Кроме того, я настаиваю на тайном голосовании. Никто не будет знать, чьи голоса были в пользу той или другой девушки. Принимается?

– Да, – коротко согласился Эди Морган. – Только без обмана, Кейт! Я не собираюсь в течение шести месяцев выдерживать твои истерики, если проголосую против тебя.

– Только попробуй, и я тебя задушу! – сказала Кейт. – Это относится и к вам, Чак, – добавила она, вскинув голову в откровенно обольстительном жесте.

– Я постараюсь быть столь же объективен, как, я надеюсь, будет мистер Морган, – ответил Чак.

– Но, послушайте, пожалуйста! Я не хочу в этом участвовать, – еле слышным голосом взмолилась Зария.

– Ну же, где ваш спортивный азарт? – принялась увещевать ее Кейт. – Это всего лишь шутка. Мне нужен предлог для того, чтобы одеться как следует. И от Лулу не убудет открыть парочку чемоданов. Их и так слишком много.

– Нам они понадобятся, – сказала мадам Бертин. Сузив глаза, она все еще разглядывала Зарию. Девушка чувствовала себя так, словно ее рассматривали под микроскопом.

– Мне бы не хотелось в этом участвовать, – с отчаянием в голосе повторила она, моля глазами Чака о помощи.

Но он в ответ только улыбнулся:

– Мадам Бертин очень знаменита. Любая девушка с радостью ухватилась бы за такую возможность.

Все были против нее. Зария была для них лишь игрушкой. Что бы она ни сказала или ни сделала – ничто не могло заставить их отказаться от предстоящего развлечения. Она с отчаянием вздохнула.

– За суд Париса, – провозгласил Виктор, поднимая бокал. – Ведь это тот парень, который подарил яблоко самой красивой девушке? Не слишком роскошный приз!

– На самом деле яблоко было золотым, – заметил Чак.

– Это, конечно, меняет дело, – ответил Виктор. – Но все равно, думаю, девушка была бы больше довольна, если бы оно было усыпано бриллиантами.

– Ты неглуп, – сказала Кейт. – Лично для меня бриллианты – самый лучший подарок в любое время суток и года.

Зария готова была разрыдаться: такой она чувствовала себя одинокой и покинутой. Еще утром она считала, что у нее есть на кого опереться, потому что рядом был Чак. Прошлой ночью, уже засыпая, она думала о его обещании заботиться о ней, о теплоте его рук, взгляде серых глаз. Они, казалось, заверяли ее, что она может безоговорочно довериться ему.

Сейчас она его потеряла. Им завладела Кейт, и у нее не осталось никого, к кому можно было бы обратиться за помощью или советом.

Мадам Бертин встала, отодвинув кресло.

– Увы! Мне пора, – сказала она. – Надо спланировать нашу кампанию. Сегодня вечером вас ждет большой сюрприз. И тогда вы скажете мне: «Лулу, ты очень умная, даже мудрая женщина. А Кейт, бедная Кейт, она всего лишь хорошенькая куколка!»

Кейт издала короткий визгливый смешок.

– Поживем – увидим, – сказала она. – Могу только заверить тебя, Лулу, что я тебя не боюсь. – И, сузив глаза, она повернулась к Чаку:– А как по-вашему, мне есть чего бояться? – тихо спросила она.

Зария с грохотом отодвинула стул. Она не могла дольше выносить этого. Ей хотелось во весь голос прокричать Чаку те слова, которые она подслушала утром, сообщить, какая в них таилась угроза. Но внезапно она с отчаянием поняла, что Чак, скорее всего, не поверит ей.

Сколько переменилось со вчерашнего вечера! Он может подумать, что она ревнует его, и посмеяться над ее слишком бурным воображением.

– Пойдемте со мной, Зария, – по-французски скомандовала ей мадам Бертин и добавила по-английски: – Нам надо многое успеть. Надо доказать этим глупым людям, что, сколько бы они ни знали обо всем остальном, они ничего не понимают в женщинах. Пойдемте!

Она вышла, и Зария послушно пошла за ней следом. Уходя, она даже не взглянула на Чака. Он не ответил на ее призыв о помощи, поэтому ничто больше не имело значения.

Они спустились в каюту мадам Бертин. Это была самая большая каюта на яхте, с двумя кроватями, дверью в ванную комнату и множеством зеркал, в которых одновременно в разных ракурсах отразилось то жалкое существо, которое представляла из себя Зария.

– Присаживайтесь, крошка, и дайте мне как следует посмотреть на вас, – сказала мадам Бертин, закрывая дверь.

– Пожалуйста, мадам, шутка зашла слишком далеко, – умоляюще произнесла Зария. – Позвольте, я пойду к себе и скажусь больной. Они извинят меня, и вам не придется тратить на меня силы и время. Все равно я только посрамлю вас. У вас нет ни малейшего шанса на успех.

– Зачем так говорить? – воскликнула Лулу Бертин. – Разве вы не верите, что одежда может совершенно изменить женщину?

– Верю. Но для этого в женщине должно быть хоть что-то. А вы сами видите, что я из себя представляю, – с отчаянием произнесла Зария.

Мадам Бертин только улыбнулась в ответ и, достав украшенный бриллиантами мундштук из оникса, вставила в него сигарету.

– Я вижу, во что вы сами превратили себя, – сказала она. – Кроме того, вы были больны. Но все это не имеет значения. У вас хорошая фигура, даже очень хорошая. Немного слишком худая, но этого так быстро не поправишь. Теперь давайте займемся вашим стилем – тщательно, пункт за пунктом.

Зария стиснула тонкие руки.

– Пожалуйста, послушайте меня, – взмолилась она. – Вы сделаете из меня посмешище! Как бы ни были хороши ваши платья, а я уверена, что они очень хороши, я буду выглядеть в них как пугало. Я не умею носить красивые вещи, я не знаю, что сделать, чтобы выглядеть хоть чуть-чуть привлекательнее. Все, на что я способна, – это стыдиться собственной внешности. Да, я была больна, если вам больше нравится такое объяснение, но не в этом дело. Важно то, что несмотря на все ваши усилия я всегда буду выглядеть просто кошмарно.

С возгласом отчаяния мадам Бертин воздела руки к потолку и подняла плечи:

– Черт побери! Никогда не слышала подобных глупостей! Как можно так говорить? Вы молоды и здоровы, только это и имеет значение! Вы что, хотите выглядеть как кукла? Хотите быть такой же, как Кейт – размалеванной глупой маленькой кошечкой? Разве вы не чувствуете, что вы живая? У вас прекрасные глаза, волосы, фигура. Более того, вы умеете улыбаться. Впрочем, забудьте обо всем, кроме одного – у вас есть сердце. В нем-то все дело. Именно оно определяет выражение лица, изгиб губ.

– Кажется, я не вполне понимаю вас, – сказала Зария, но в глазах ее появился ответный блеск.

– Я наблюдала за вами, – сказала мадам Бертин. – Хотите, я открою вам нечто, что поможет нам больше, чем все остальное?

– Что именно? – спросила Зария.

– Вы влюблены, глупышка, – улыбнулась мадам Бертин.