Собор. Откуда я звоню и другие истории

– Аминь, – сказала Олла, когда он закончил.

Бад передал мне окорок и положил себе пюре. Мы взялись за еду. Говорили мало, разве что иногда Бад или я хвалили: «Отличный окорок», или: «Кукуруза отменная, в жизни не ел кукурузы вкуснее».

– Главное тут сегодня – хлеб, – сказала Олла.

– Можно мне еще салата, Олла? – спросила Фрэн, вроде как немножко оттаяв.

– Бери еще, – говорил Бад, передавая мне окорок или миску с соусом.

Время от времени мы снова слышали ребенка. Олла поворачивала голову и прислушивалась и, убедившись, что он просто попискивает, опять принималась за еду.

– Чего-то он нынче беспокойный, – сказала Олла Баду.

– Я бы все равно хотела на него посмотреть, – сказала Фрэн. – У моей сестры тоже маленький ребенок. Но они живут в Денвере. Когда я еще выберусь в Денвер. У меня есть племянница, а я ее никогда не видела.

Фрэн подумала об этом немного, а потом снова взялась за еду.

Олла насадила на вилку кусок окорока и отправила в рот.

– Надеюсь, он скоро заснет, – сказала она.

– Вон сколько всего осталось, – сказал Бад. – Положить вам еще окорока с картошкой?

– В меня больше не влезет, – сказала Фрэн. Она опустила вилку на край тарелки. – Очень вкусно, но я больше не могу.

– Ты оставь местечко, – сказал Бад. – Олла пирог с ревенем испекла.

– Ну, кусочек я, конечно, съем, – сказала Фрэн. – Потом, вместе со всеми.

– И я тоже, – сказал я. Правда, сказал из вежливости. Я терпеть не могу пирог с ревенем с тринадцати лет, когда объелся им до рвоты – ел тогда с клубничным мороженым.

Мы подчистили тарелки. Чертов павлин опять подал голос. Теперь он взгромоздился на крышу. Кричал прямо у нас над головами. И расхаживал по дранке, звук был такой, будто тикают часы.

Бад потряс головой.

– Джоуи скоро заткнется. Устанет и завалится спать. Дрыхнет он на каком-то из деревьев.

Павлин снова закричал: «Май-о-о-о!» Все промолчали. Да и что тут было говорить?

Потом Олла сказала:

– Бад, он хочет в дом.

– Не пойдет он в дом, – отрезал Бад. – Ты что, забыла, что у нас гости? Только им, блин, не хватало, чтобы по дому шлялась эта паршивая птица. Вонючая птица, да еще твоя челюсть! Что они о нас подумают?

Он покачал головой. Засмеялся. Мы все засмеялись. И Фрэн засмеялась тоже.

– Он не вонючий, Бад, – сказала Олла. – Что с тобой сегодня? Ты же любишь Джоуи. С каких это пор он стал вонючим?

– С тех пор, как насрал на ковер, – ответил Бад. – Извиняюсь за выражение, – добавил он, обращаясь к Фрэн. – Но знаете что, иногда мне хочется свернуть этой паскуде шею. Его и убить-то много чести, верно, Олла? Иногда как заорет среди ночи, я прямо из кровати выскакиваю. А корысти с него – ноль, правда, Олла?

Олла покачала головой: Бад нес чепуху. Повозила фасолины по своей тарелке.

– Откуда у вас вообще взялся павлин? – поинтересовалась Фрэн.

Олла подняла глаза от тарелки.

– Я всегда мечтала, что у меня будет свой павлин, – сказала она. – Еще девчонкой, даже картинку нашла в журнале. Мне казалось, что красивее ничего на свете не бывает. Вырезала эту картинку и повесила у себя над кроватью. Ох как долго она у меня там провисела. И когда мы с Бадом купили этот дом, вдруг появилась возможность. Я говорю: «Бад, я хочу павлина». А он только посмеялся.

Notes