- -
- 100%
- +
Катька завизжала на тонкой, нестерпимой ноте, как кошка с прищемленным хвостом, и, растопырив пальцы, ринулась на Севу, явно собираясь оторвать ему все имеющиеся лапы, причем так, чтоб и протезы уже не помогли! Перепуганный Сева отпрянул от оскаленной девчонки, неустойчивый офисный стул с грохотом опрокинулся, задрав колесики, мальчишка ляпнулся на пол, а сверху на него сиганула озверевшая Катька. Клубок из молотящей кулаками девчонки, орущего пацана и вертящегося между ними стула закатился под стол.
– Снимите ее! Снимите с меня эту психованную! – верещал из-под стола Сева.
Очухавшийся Вадька нырнул за ними, пытаясь поймать Катьку за дрыгающиеся ноги и вытащить наружу, но ему каждый раз почему-то попадались колесики стула. Его сдавило с двух сторон так, что он только судорожно вякнул – толкаясь плечами, близняшки протиснулись мимо, ухватили Катьку за руки, поволокли… Как слишком тугая пробка, все четверо застряли между тумбами стола, не в силах двинуться ни туда ни сюда.
Вадька почувствовал, как их сгребло в охапку, дернуло. По глазам снова ударило светом ламп, Салям разжал руки, и ребята посыпались на пол, как горошины из кулька. Последним из-под стола уже своим ходом выполз Сева, прижимая ладонь к глубокой царапине на лбу.
– Дура! – обиженно пробубнил он.
– Сам дурак! – поднимаясь с пола, буркнула в ответ Катька.
– Не могу не согласиться! – угрожающе щуря зеленые глазищи, процедила Кисонька, возвращаясь к компьютеру. – Как можно, Всеволод, быть таким бестактным! Ты же знаешь, что значит для Кати Евлампий Харлампиевич! И как она за него беспокоится!
– А вы? Вы разве за него не беспокоитесь? – Катька подняла на нее полные слез глаза.
В рабочей комнате опять повисло короткое молчание, которое прервала Мурка:
– Не лови всех на слове, Катька! Конечно, мы беспокоимся о нашем гусе! Кисонька просто имела в виду, что ты больше всех нервничаешь!
– И по этому поводу ей можно с людей живьем кожу снимать! – слюнявя палец и водя им по царапине, склочно выступил Сева. Негромко. А то вдруг Катька опять кинется.
– А если вы тоже беспокоитесь – почему вы его не ищете? – подчеркнуто игнорируя Севу, требовательно спросила Катька у остальных.
– Ну почему же не ищем? – ласково-успокаивающим тоном, какой бывает у прохожего, случайно забредшего в чужой двор и обнаружившего там оскаленного сторожевого пса, проговорила Кисонька. – Я уже на городской сайт вошла!
– Компания называется «Дикая ферма»! – выпалила Катька.
Кисонька на мгновение остановилась, прекратив стучать по клавишам, покосилась на Катьку и принужденно пробормотала:
– Да-да. Спасибо, что сказала, Катюша.
– Если бы я не сказала, как бы ты ее искала? – фыркнула Катька.
– Действительно, – Кисонька смутилась еще больше. – Что-то я слегка растерялась. О, а вот и результат! – тут же вскричала она, утыкаясь в монитор.
Катька метнулась к ней, читая поверх плеча:
– «Дикая ферма» – разведение и поставка дичи для охотничьих угодий, центров досуга, парков и ресторанов». О господи! – Катька испуганно стиснула ладони. – Для ресторанов! А вы еще говорите – не съедят! Адрес есть?
Кисонька кивнула:
– Хозяйство в области и офис в городе.
– Поехали, – решительно запахивая шубку, скомандовала Катька.
– Куда? – чуть не в один голос спросили остальные компаньоны.
– То есть как – куда? – взвыла Катька. Их непонимание страшной участи, грозящей Евлампию Харлампиевичу, достало ее окончательно. – Харли выручать!
– Они имели в виду – в хозяйство или в офис? – снова пояснила Мурка.
Катька поглядела на нее как на тяжелобольную:
– Конечно, в офис. Там должны знать, куда их грузовик сегодня птиц доставлял. Ну же, поехали!
– Наверное, действительно надо ехать? – тоном наполовину утвердительным, наполовину вопросительным пробормотала Мурка. – Раз Катька требует… А Вадька пусть тут остается, – вдруг заключила она.
Катька затормозила так резко, что чуть не врезалась в косяк:
– Чего это вдруг? – недобро щуря глаза, поинтересовалась она. – Он у нас самый умный, вот и пусть использует свои мозги – Харли ищет!
– А если клиент явится? – вмешался Сева.
– Для клиентов мы Саляма держим! – взвилась Катька.
– Понимаешь ли, Катюша… Салям, он… Не на все случаи жизни годится, – пробормотала Кисонька и смолкла. Видно, объяснять, на что Салям не годится, при самом Саляме ей было неловко.
– Я могу выйти, – прогудел Салям.
– Наоборот, останься, – вдруг решил Вадька, молчавший всю последнюю часть разговора и лишь увлеченно щелкавший клавишами компьютера. Он вскочил, ухватил Саляма за рукав и поволок к мониторам. – А вы идите, идите! Все будет в порядке, я вас сейчас догоню!
Компаньоны дружно натянули куртки и, окружив Катьку со всех сторон, рванули к выходу. Последнее, что Катька успела засечь, оглянувшись через плечо, – как Вадька, тыча пальцем в клавиатуру, тихо втолковывает что-то Саляму, а глаза у Младшего Служащего становятся большие, перепуганные, и смотрит он почему-то то на монитор, то на Катьку.
Дверь рабочей комнаты захлопнулась за ними и почти сразу распахнулась снова. Вадька, на ходу наматывая шарф, еще успел крикнуть Саляму:
– Не нервничай, мы недолго! Мы ж не расследование вести будем, а просто, как обычные ребята, зайдем и попросим вернуть нашего гуся!
Глава 4. Дикая «Дикая ферма»
– Ничего не знаю! В наших фургонах все гуси наши собственные и никаких чужих гусей там в принципе быть не может! А если гусь в нашем фургоне – так он никакой не чужой, а наш собственный! В принципе! – от удара крепким кулачком по столу утиное чучело на верхней панели монитора закачалось на пружинной подставке, словно поклевывая зерна, и заткнутая в полураскрытый клюв пищалка издала что-то вроде кряканья.
Дядька за столом сам был чем-то похож на утку – тупого переваливающегося Скруджа Мак-Дака! Катька с ненавистью уставилась на утиный профиль собеседника и, сдерживаясь из последних сил, процедила:
– Пожалуйста, нам только нужно узнать, куда ехал ваш фургон!
Дядька схватился за мышку стоящего перед ним компьютера, пощелкал, поглядел что-то на закрытом от ребят экране, довольно кивнул сам себе и с торжеством провозгласил:
– Маршрут следования – это, в принципе, наша коммерческая тайна! – и пригладил редкие волосенки.
– Не нужен нам маршрут! – Катька аж куснула себя за язык, чтоб не наговорить этому «принципиальному» все, что она о нем думает. – Скажите, кому вы сегодня поставляли птиц, а мы уж там сами разберемся, какой гусь чей!
– Неразглашение имен клиентов – главный принцип нашей компании! – почти пропел утконосый Мак-Дак, явно получая удовольствие от каждого своего слова.
– Вы что, контрабандой редких птиц занимаетесь, раз у вас все клиенты засекречены? – не выдержав, пробормотал Вадька.
Дядька аж подпрыгнул. В глазах его вспыхнул недобрый огонек:
– А ну-ка убирайтесь отсюда, шпана наглая! – опираясь на кулаки, он поднялся над столом во весь свой небольшой рост. Его утиный носик гневно задергался. – Во-он! Охрана! Охрана! – даже его вопли напоминали кряканье переполошенной утки.
Дверь кабинета распахнулась, и внутрь с грохотом ворвался здоровенный, как шкаф, молодой парень в черной форме. Да он и похож был на шкаф – широченные квадратные плечи при низких кривоватых ногах и совершенно неподвижная, будто деревянная физиономия, на которой не читалось ничего, кроме абсолютной готовности выполнить любой приказ начальства.
Изо всех сил стараясь сохранить остатки достоинства, Кисонька поднялась из кресла для посетителей:
– Мы, пожалуй, пойдем.
– Да-да! – Сева стремительно вскочил, с опаской косясь на растопыренные, как распахнутые дверцы шкафа, ручищи охранника. – Уже уходим! – он подхватил Катьку под локоть, рывком поднял со стула и поволок к дверям.
Катька протестующе задергалась, засучила ногами и даже попыталась упереться каблуками в пол:
– Он не сказал, где Харли!
– И не скажет, – подхватывая сестру с другой стороны и волоча ее к двери, процедил Вадька.
Катька еще немного посопротивлялась, но вид недвусмысленно нависшего над ними охранника слишком явственно говорил – не уйдете сами, вышвырнем силой!
– Ладно! – Катька угрожающе обернулась к оставшемуся у нее за спиной Мак-Даку. – Я уйду! Но я вернусь! И тогда вы мне ответите!
– Иди давай! – прогудел охранник, подпихивая девочку в спину.
Ребят бесцеремонно вытолкали из кабинета, и они снова оказались в огромном зале, заполненном решетчатыми клетками. Они тянулись вдоль стен, стояли на стальных стеллажах, громоздились одна на другую или, наоборот, были окружены пустым пространством. И в каждой сидели птицы. Переваливаясь на перепончатых лапах, по решетчатому полу прогуливался красавец селезень и поглядывал на проходящих мимо ребят кокетливо, будто чувствовал их интерес. В соседней клетке с небрежно написанной от руки табличкой, извещающей, что внутри находятся болотные курочки, любопытно поводя маленькими головками, восседала парочка неприметных птичек. На кур они походили мало – скорее на водоплавающих воробьев. Из следующей клетки яростными желтыми глазами маньяка-убийцы уставился ястреб. И даже у обогнавшего их охранника на спине черной куртки красовалась надпись «Охранное агентство «Гриф» с изображением встрепанной птицы с внушительным клювом.
– А вон, гляди, как у Гарри Поттера! – не выдержав, прошептала Мурка, проходя мимо решетки, за которой дрыхла, сложив крылья, большая белая сова.
– На них сейчас больше всего заказов, – из-за стеллажей с клетками вынырнул еще один мужчина – постарше, с подернутыми сединой волосами и почти полностью седой бородкой. На поводке он держал такую же серую, как и он сам, немецкую овчарку. – Раньше все больше собак, кошек дома держали, а после «Гарри Поттера» детишкам побогаче только белых сов подавай! Правда, возвращают часто.
– Почему? – с любопытством спросила Мурка.
– Настоящие совы ни в какую не соглашаются разносить почту, – серьезно пояснил седобородый и пошел рядом с ребятами. Овчарка бесшумно ступала у его ног, время от времени задирая узкую морду и порыкивая на квохчущих и гогочущих птиц, словно требуя соблюдать порядок. Охранники со сторожевой собакой в сочетании с решетчатыми клетками производили впечатление странной тюрьмы для пернатых, где их запирают за птичьи преступления. Нагадить на человека сверху – 15 суток, как за мелкое хулиганство, клюнуть – бандитизм, от трех до пяти лет, а налет на поля и сады – ограбление, совершенное преступным сообществом. Шайкой. Вооруженной (клювами).
Катька вдруг почувствовала себя отвратительно – как, наверное, страшно сидеть за решеткой, не зная, зачем ты здесь, что тебя ждет, и понимая только, что твоя судьба теперь зависит вовсе не от тебя.
– Вы их в рестораны продаете, чтоб их там сожрали? – неодобрительно поглядывая то на седобородого, то на его собаку, процедила Катька.
– Сов не едят, они невкусные, – хмыкнул тот. – И охотничьих соколов с ястребами тоже. Ничего себе закуска – птичка за 100 тысяч долларов!
– Сколько? – ахнул Сева, с невольным уважением уставившись на клетки с охотничьими птицами.
– Вы их охотникам продаете? – быстро спросил Вадька.
– И охотникам, и в зоопарки, особенно в частные, а петухов для птичьих боев, – с явной гордостью начал перечислять седобородый.
Его похожий на шкаф напарник предостерегающе кашлянул:
– Шеф велел их вывести отсюда. Детишки какие-то ненормальные – лазают тут, разнюхивают, – пробормотал он. – А у нас и так проблемы.
– Это он к тому, что я слишком много болтаю, – доверительно наклоняясь к ребятам, прояснил седобородый. Из-за стеллажей с клетками они вывернули в проход – такой широкий, что в него вполне мог въехать грузовик. Собственно, грузовик в проходе и стоял – маленький фургончик с широко распахнутыми задними дверцами. Рядом двое парней в фирменных спецовках с надписями «Дикая ферма» переставляли клетки с птицами. А изнутри… Да-да, Катька была почти на сто процентов уверена – из фургона слышался жалобный гогот.
– Это они! Те самые, что увезли Харли! – заверещала Катька, бросаясь вперед. – Он там! Он меня зовет!
Сильные руки ухватили ее за плечи и поволокли вон, прямо в раскрытые ворота.
– Отпустите меня! – вырываясь из рук охранника, вопила Катька. – Мой гусь! В синем валенке!
– И правда, ненормальные! – послышался сзади осуждающий голос седобородого. – Гусь у них в валенках! Идите отсюда, пока я на вас собаку не спустил!
Катьку пихнули в спину. Едва удержавшись, чтобы не упасть на скользкий заснеженный тротуар, она очутилась на улице. Следом, один за другим, из ворот вылетали остальные сыщики «Белого гуся». Железные створки с лязгом захлопнулись.
– Гады! – с ненавистью выдохнула Катька, изо всех сил навернув ногой по створке с надписью «Дикая ферма». Ворота ответили насмешливым гулом. – А ты говорил – «случайно прихватили»! – передразнила она Вадьку. – «Зайдем – попросим вернуть!» Они специально Харли похитили! Они в переулок явились, чтоб нашего Харли украсть! Чего? – вызверилась на остальных Катька, видя, что компаньоны молча переглядываются и лица у них, мягко говоря, странные. Наконец Вадька с нервным смешком поинтересовался:
– И грузовик свой ради этого поломали? Как они узнали, что мы вообще в том переулке будем?
– Проследили! – решительно рубанула Катька.
Никогда не страдавший особой деликатностью Сева неловко хихикнул:
– На фига им сдался твой гусь – следить за ним? Он 100 тысяч точно не стоит.
– Я бы за Харли и миллиона не пожалела! – выпалила Катька, снова заливаясь слезами. – А вы стоите и ничего не делаете! Почему вы позволили нас выкинуть?
– Потому что мы никак не могли запретить, – буркнул в ответ Вадька.
– Ну не надо плакать, Катюша. – Кисонька вытащила из сумочки платочек и принялась аккуратно вытирать бегущие по Катькиным щекам слезы. – Ну, давай успокоимся, вытрем глазки… – воркующим тоном начала приговаривать рыжая.
– Что ты со мной, как с маленькой! – оскорбленно отшатнулась Катька и замерла. В жалостливом голосе Кисоньки, в сопении хмурого брата, в раздражении на лице Севы и сочувствии Мурки заглавными буквами читалось: ДА! ВСЕ СЧИТАЮТ ЕЕ МАЛЕНЬКОЙ! Капризным дитятком, которое даже сейчас, когда самое дорогое для нее существо… в беде, не в состоянии собраться и действовать. Только бестолково орет и требует от других, чтоб те что-то сделали. А сама? Щеки Катьки жарко вспыхнули от стыда. Она решительно отерла слезы тыльной стороной ладони.
– Не знаю я, зачем им Харли понадобился! – шмыгая носом, прогундосила она. – Но что-то в этой фирме не то! Почему тот дядька не сказал нам, куда они отвезли птиц? Почему так бесился, когда мы пришли? И охранник говорил о каких-то проблемах… Все это неспроста!
– Ну и что ты предлагаешь? – задумчиво проговорил Вадька.
– Видели, фургон грузили? Наверное, сейчас опять по заказчикам поедут. Как только грузовик окажется за воротами, мы его остановим – и пусть только попробуют не отдать нашего Харли! – физиономия у Катьки стала кровожадной.
– Ты уверена, что слышала именно Харли? – засомневалась Кисонька. – А если это был не наш гусь?
– Как ты фургон остановишь? – Вадьку обуревали другие сомнения.
Катька поглядела на брата с возмущением. Чудес от него, конечно, ждать не приходится, но хотя бы элементарного выполнения служебных обязанностей! Кто у них в агентстве главный спец по технике?
– Ты мне скажи, как его остановить! – едко процедила Катька. – Хоть бомбу под колеса подложи! – и тихонько добавила: – А уж там разберемся – наш гусь, не наш…
– А может, достаточно просто помахать? – предложила Мурка, глядя на квадратную морду грузовичка, неспешно выползающего из вновь распахнувшихся ворот. И не дожидаясь ответа, побежала навстречу, изо всех сил размахивая руками.
Не успевший набрать скорость грузовик затормозил, когда чуть ли не под колеса ему метнулась тоненькая девчоночья фигурка.
– К дверцам! – рявкнула Катька и первой сорвалась с места, оббегая грузовик вокруг. Сзади нерешительно затопали остальные.
– Отпирай! – скомандовала Катька, нетерпеливо теребя замок. – Скорее, Вадька!
Вадька на мгновение замешкался… и вытащил из кармана свою верную отмычку. Он лишь прикоснулся к замку, как что-то лязгнуло, кракнуло. Дверцы распахнулись… Катька растерянно замигала, когда из темноты кузова вдруг высунулась физиономия уже знакомого ей мужичка в фирменной спецовке. Самодовольная физиономия с издевательской ухмылкой на губах. А потом Катька почувствовала, как ее хватают и втягивают во мрак. Спереди, от кабины водителя, послышался яростный Муркин вопль.
Глава 5. Похищенные в помёте
Вокруг царили темнота… и запах. Катьке казалось, что ее завернули в плотную вонючую тряпку, что эта тряпка залепила лицо, лишила зрения и слуха, оставив вокруг только густую, как желе, вонищу, настолько едкую, что от нее слезились глаза и чесалась кожа. Поблизости лязгнул металл, и Катьку швырнули. Она ляпнулась на дощатый пол. Вокруг нее моментально поднялась туча мелкой, удушливой пыли. Катьку скрутило приступом судорожного кашля. Сквозь собственное кхеканье она слышала странные звуки, будто рядом с ней перекидывают тяжелые мешки – с падением каждого в воздухе немедленно повисала новая туча, и новый спазм заставлял Катьку сгибаться пополам, уже не понимая, то ли она одна хрипит, пытаясь вытолкнуть из легких пыль, то ли рядом заходится кто-то еще…
Снова грохнули дверцы, дощатый пол дернулся – новый приступ кашля, – мотор загудел, и фургончик неторопливо тронулся с места. Отчаянно стараясь проморгаться и все еще срываясь на кашель, девочка завертела головой. И сразу подумала, что думать – вредно. Вот задумалась, как плохо и страшно сидеть за решеткой, и пожалуйста – сидит. За решеткой. Прямо перед ее носом, ввинченные в пол и крышу фургона, маслянисто поблескивали толстые железные прутья. Луч просунутого сквозь прутья фонарика выхватывал из темноты присыпанный опилками и мелкой соломой пол – вот откуда эта проклятущая пыль! – двумя яркими точками отражался в очках на мокрой от пота Вадькиной физиономии… Катька вздрогнула, приходя в себя, и наконец осознала, что в клетке она не одна! Вопреки всем надеждам Харли рядом не было. Зато обнаружились остальные сыщики: Сева, развозящий по щекам осевшую на лице грязно-желтую пыль, Кисонька, с широко раскрытым ртом и плотно зажатым пальцами носом… Ой, нет, не все! В узком пространстве клетки не хватало Мурки! И замечательно, что не хватало! Если рыжей удалось смотаться – положение не так печально, как кажется на первый взгляд.
Что там за зараза в лицо фонариком светит?! Катька прильнула к решетке… и чуть не нос к клюву… то есть нос к носу столкнулась с давешним утконосым директором. Тот испуганно отпрянул, зачем-то погасив фонарик. Даже сквозь шум мотора слышно было, как он возится в темноте. Фонарик вспыхнул снова. Теперь у клетки, в которой были заперты ребята, стояли трое: похожий на Скруджа Мак-Дака директор, почему-то прижимающий к груди длинный цилиндрический черный тубус для чертежей, и двое мужиков в фирменных спецовках – те самые, что похитили Харли! Позади, дыша им в затылок, неуверенно переминались похожий на шкаф охранник и его седобородый напарник, на сей раз без собаки.
– А кто на фирме остался? – неожиданно для самой себя тоном строгого ревизора выпалила Катька.
– Сторож, – автоматически ответил Мак-Дак. И тут же спохватился: – Ну, детки… – вопросил он, подпуская в свой крякающий голос грозные интонации, – объясните теперь, чего это вы где не надо шныряете?
Катька, шмурыгающая носом от набившейся колючей пыли, наконец звонко чихнула и уставилась на директора с возмущением. Только она собралась как нормальный человек испугаться – ну как же, схватили, запихали в машину, везут неизвестно куда… Но вот таких наглых заявочек, когда сами наделали, а потом виноватых ищут, она даже бабкам во дворе, даже учителям в школе не спускала, не то что какому-то уткомордому Скруджу!
– Не поняла? – с претензией осведомилась девчонка. – Мы себе по улице идем, никого не трогаем, вы нас хватаете, запихиваете в вонючую клетку из-под скунсов – и внаглую спрашиваете, чего мы шныряем? Дядя, вы от птичек своих не заболели? В смысле, не стали ку-ку? – и Катька выразительно покрутила пальцем у виска.
– Мы скунсами в принципе не торгуем! – искренне обиделся Мак-Дак. – Это из-под страусов клетка! И пахнет она соответственно! Кукушки тоже не наш профиль! И вообще, как ты разговариваешь со взрослым? – запоздало возмутился он.
– Очень хорошо, что взрослый! – немедленно парировала Катька. – Значит, за похищение детей сидеть будете не по-детски!
– Да я вас! – задохнулся возмущением директор, и нос его снова задергался. – Всех четверых на птичий корм пущу, и никто вас не найдет!
Катька поглядела на него с презрительной укоризной:
– Говорите, что взрослый, а ведете себя как маленький!
Позади откашлялся седобородый охранник:
– Их пятеро было. Одна сбежала, – извиняющимся тоном прогудел он и неловко развел руками.
– Она уже, наверное, в полиции, – злорадно сообщила Катька. – Плохи ваши дела!
– Еще хуже, чем были? – пожал плечами седобородый.
Рядом с клеткой открылось небольшое прямоугольное окошко и вместе с размытым светом зимнего утра внутрь сунулась небритая физиономия водителя:
– Так мы едем в аэропорт? Или не стоит? – многозначительно косясь на ребят, поинтересовался он.
– Не стоит? – взвизгнул директор. – С ума посходили? Забыли, что нам это будет стоить и даже очень? – видно, для усиления эффекта от своих слов он потряс черным тубусом под носом у шофера. – Езжай давай! До аэропорта дорога длинная, мы как раз успеем выяснить у ребятишек, на кого они работают!
Шофер неодобрительно поджал губы:
– Дело, конечно, ваше… Но я бы не рисковал, – окошко захлопнулось.
– Не рисковал бы он, – проворчал утконосый. – Конечно, не ему неустойку платить! Так, детки, вернемся к нашим баранам…
– Баранам-балабанам, – непонятно захихикал седобородый охранник.
Мак-Дак ожег его совершенно бешеным взглядом. Седобородый поперхнулся смешком и скроил серьезную физиономию. Еще разок испепелив охранника взглядом, директор опять повернулся к ребятам:
– Говорите быстро – откуда узнали? Кто вам сказал?
– Что нам сказали? – в тон ему переспросила Катька.
Директор раздулся от гнева, его пегие волосенки встали дыбом, как хохолок у селезня:
– Вы дурачков из себя не стройте и сказок про пропавшего гуся в валенках мне не рассказывайте, в принципе не поверю! Тоже мне, домашний любимец!
– Интересно, белая сова в домашних любимцах у вас почему-то считается нормальным, а белый гусь, значит, нет? – Катькин гнев не знал пределов.
– Гуси не подходят для содержания в городской квартире, я вам как специалист говорю, – авторитетно пояснил Мак-Дак. – Они и как парковая птица особым успехом не пользуются, простецкие больно, все предпочитают лебедей. Разве что для комплекта в пруд запустить… А в принципе мы диких гусей для ресторанов, где дичь подают, поставляем. Нигде больше они не нужны, на фуа-гра домашние годятся!
– Что такое фуа-гра? – холодея от дурного предчувствия, подозрительно поинтересовалась Катька.
– Паштет. Из гусиной печени, – прогундосила Кисонька.
– Но наш Харли как раз домашний! Эти маньяки собираются вырвать ему печень? – взревела Катька и прямо через решетку попыталась дотянуться до Мак-Дака. С совершенно не мужским визгом тот отпрянул от ее растопыренных пальцев. Вцепившись в прутья, Катька бешено затрясла решетку: – Да если из-за вас у моего гуся хоть перышко с головы упадет – я вам сама печенку выгрызу! В прямом смысле слова! – и она так жутко выскалилась на утконосого директора, что тот сразу понял: фильмы ужасов – лабуда. Настоящие вампиры-людоеды не в горло впиваются, а… прямо в печень.
– Ты гляди, разыгрывает, как по нотам! – подрагивающим голосом сказал Мак-Дак, держась на всякий случай подальше от клетки. На Катьку он старался даже не смотреть, но все равно упрямо гнул свою линию: – Я бы тебе, может, и поверил, если б очкарик в офисе не проговорился! – он ткнул пальцем в Вадьку.
Остальные сыщики вопросительно уставились на мальчишку, явно желая знать, о чем же он проговорился. Сам Вадька лишь недоуменно развел руками.
– Ты крыльями мне не маши! – это простое движение привело директора в настоящую ярость. – Конкуренты подослали?! Кто? «Вольные пташки»? Или эти… «Синие птицы»? Хотя нет, те больше морожеными курами торгуют… Все равно! – он грохнул кулаком по прутьям решетки, так что Катька невольно отпрянула. – Ничего не докажете! Не успеете! – он потряс тубусом. – Так своим хозяевам и передайте!
– Эгхм, – седобородый предостерегающе откашлялся, а когда пышущий яростью Мак-Дак развернулся к нему, пробормотал: – Вы бы с этим… все-таки поосторожнее… – и он указал глазами на тубус.