- -
- 100%
- +
– Тобольский (6 сотен);
– Сибирский татарский (первоначально сформированный в 1700 г. из мусульман (5 сот конный);
– Томский (5 сот конный);
– Енисейский (5 сот конный);
– Иркутский (5 сот конный);
– Забайкальский (5 сот конный);
– Якутский (5 сот пеший).
***
Инесса направлялась в Читу, где квартировал Забайкальский казачий полк.
На тракте, по которому они ехали, царило довольно оживлённое движение. В обе стороны шли обозы и караваны с товаром, перевозилось золото, почта, ехали чиновники, переселенцы, воинские команды. И тут в «полный рост» вставала проблема разной скорости передвижения. Встречный обоз – ещё полбеды: с грехом пополам разъедутся; но истинное мучение – обгонять обоз. При этом шум, гам, брань ямщиков.
Помимо гужевого транспорта по большому Сибирскому тракту пешком передвигались партии ссыльных.
Наконец, путешественники, добрались до Иркутска. После долгой и мучительной дороги город казался красивым и чистым.
Затем долгожданная остановка в доме купца Калашникова, друга отца Инессы.
Горячая сибирская баня. По утрам сдобные пышки с китайским чаем из ярко начищенного медного самовара в центре стола. Отсыпались на мягких перинах.
Незаметно пролетела неделя. Подошло время начинать вторую часть долгого и утомительного пути, который включал сплав на пароходе по Ангаре до Байкала, и затем по Байкалу до противоположного берега. И уже после этого на почтовых лошадях добираться до Читы, где в Забайкальском полку служил муж Инессы, Савелий.
Наконец, наступил день отплытия. Все сундуки и мешки с вещами были доставлены к пристани. Вдали показался пароход из трубы которого шел густой черный дым, а по воде, вращаясь, шлепали огромные колеса с лопастями, отгоняя поток воды за корму и, как бы извещая, о своем прибытии, он подавал громкий гудок, словно салютуя городу и его жителям.
Пассажиры размещались по местам в трёх классах. Отдельные каюты были для пассажиров первого и второго классов. Третий класс размещался прямо на палубе, среди повозок и груза.
Инесса разместилась в каюте первого класса, Васенька с Таисией в каюте второго класса, а все остальные с вещами разместились прямо на палубе третьим классом.
И вот, наконец, они увидели вдалеке водную гладь, переливавшуюся мистическим светом, окруженную со всех сторон сопками потухших вулканов и живописнейшими горами. Окружающая природа не поддавалась описанию, только там в спокойный день, несмотря на пение птиц и еле слышное дуновение ветра, женщины осознали, что такое настоящая тишина, умиротворение и спокойствие. Это был Байкал, или, как называли его, Святое море.
Сделали остановку около Лиственничной пристани, уставшие сошли с парохода, чтобы немного отдохнуть и размяться. Стоял жаркий июльский день. Пока Таисия кормила ребенка, Инесса, разувшись, вошла в воду, и тут же выскочила из нее. Вода была ледяной.
Вдруг пароход загудел, просигналив всем, чтобы возвращались на борт и путешествие продолжилось до Посольска, находящегося на восточном берегу Байкала, несколько южнее дельты реки Селенги.
Затем снова на лошадях от Посольска до Читы. Этот путь удалось преодолеть за 2 недели. Здесь, в Забайкалье, в Чите, Инесса и Таисия должны были расстаться. Но пока две уставшие и красивые женщины на повозке, запряженной тремя рысаками, подъезжали к центральному постоялому двору.
Проезжая мимо церкви, Таисия перекрестилась. Она, конечно, не знала ни замечательной истории этой церкви, ни истории города Чита, в который они въехали, ни того, что 39 лет назад в 1825 году сюда были сосланы декабристы, которые несмотря на тюремное заключение и трудности жизни не были сломлены и многое сделали для развития города Чита.
Женщины подружились за время длинной и утомительной дороги. Таисия – крепкая деревенская женщина не раз помогала Инессе выйти из трудной ситуации, а однажды, когда по узкой дороге прямо на них неслась пара почтовых лошадей, ямщик заснул, она выскочила навстречу этой повозке, сумев остановить встречную и предотвратить несчастный случай.
Наконец, разместились в номерах, приняли горячий душ, искупали Васеньку. В штаб было отправлено письмо для Савелия о том, что его жена с сыном прибыли в Читу и ждут его на постоялом дворе.
Утром счастливый Савелий, подтянутый, в военной форме, прискакал к постоялому двору на породистом рысаке, бегом вбежал на второй этаж, где квартировали Инесса со своей прислугой. Его глаза блестели счастьем, улыбка освещала мужественное лицо. Увидев Инессу, он подскочил к ней, поднял на руки и закружил по комнате.
– Дорогая, любимая, наконец-то я вижу тебя! А где Васенька?
Принесли Васеньку, пухленького и чистенького. Савелий, гордый и счастливый, взял сына на руки.
– Наконец, вся семья в сборе! Дорогая, отдыхайте пока! Завтра я вас перевезу в особняк! Я купил замечательный дом у купца Пухарева. Там тебя ждут слуги и кормилица для Васеньки.
Таисия несколько дней прожила в доме Савелия. Инесса, как и обещала, уговорила Савелия сделать все, чтобы освободить Ивана, мужа Таисии, от службы, которую он уже шестой год нес в Маньчжурии. Савелий приготовил для Ивана все бумаги и отдал их Таисии. И вот она начала долгий, двух недельный путь из Читы в Маньчжурию. Теперь поездка продолжалась в 4-х местном тарантасе, в котором можно было ехать лежа и спать по ночам…
Глава 3. Почти у цели
Историческая справка
1850 год, Иркутск, городской бал. 18 летняя красавица- блондинка танцует вальс с высоким и стройным кавалером, порхая, как бабочка. Это Катюша Ельчанинова, она закончила Институт благородных девиц в Смольном и приехала в Иркутск к дяде. Катюша – сирота. В зал вошел неприметный и невысокий мужчина с лицом, покрытым шрамами от перенесенной оспы. Увидел Катюшу и страстная любовь поразила его с первого взгляда.
Трудно было рассчитывать на взаимность, у красавицы полно претендентов на ее руку. А этот мужчина старше ее на 18 лет. Его имя Геннадий Иванович Невельский, – контр-адмирал, исследователь и покоритель Дальнего Востока, один из тех мужественных людей, благодаря которому Россия смогла противостоять наглому вторжению англо-саксов, пытавшихся завоевать эти территории. Позже удалось присоединить их к России также благодаря и Невельскому…
Но велика была сила его обаяния и сила любви, Невельскому удалось покорить сердце Катюши. В 1851 году они поженились. Катюша была преданной женой, которая везде следовала за своим мужем, отдав ему и его делу свою жизнь.
Почти весь 19 век был посвящен борьбе (как дипломатической, так и военной) между Англией, Францией, Россией, Японией и Китаем за получение Дальнего Востока, Сахалина, Камчатки и Курильских островов под свое влияние, которые уже были заселены русскими людьми..
Особенную агрессивность проявляли Англо-саксы. Так в 1854 году, когда переговоры с японцами уже были в конструктивном дипломатическом русле, они встряли в эти переговоры, сказав, что Россия «агрессор», настраивая японцев против России. 13 (25) августа 1854 г. из Сан-Франциско вышла англо-французская эскадра под командованием английского адмирала Прайса. Эскадра должна была уничтожить русские корабли на Тихом океане и захватить их главную базу Петропавловск, силы русских в Петропавловске были совсем ничтожны. Но благодаря смелости русских и остроумным приемам при защите, англо – саксы потерпели поражение и бежали. Позже из-за насмешек в американской и европейской прессе Англия и Франция на следующий год отправили к берегам Камчатки еще более мощную эскадру в составе двенадцати кораблей, на борту которых было 420 орудий. 19 мая 1855 года их эскадра вошла в Авачинскую бухту, но там не оказалось не только русских судов, но и самого Петропавловска. Петропавловск был эвакуирован, а порт перенесен в Николаевск у устья Амура.
Сам контр-адмирал Невельский прибыл в залив Де-Кастри и предложил командирам русских кораблей идти к мысу Лазарева, а там дальше на север, насколько позволят льды. Предложение это было принято единогласно. Русская эскадра, не встретив льдов, прошла мыс Лазарева и 15 мая прибыла в устье Амура.
Через несколько дней английская эскадра из шести кораблей обыскала залив Де-Кастри, но не смогла найти русских кораблей, потому что, считая Сахалин полуостровом, они не могли предположить, что русские через залив Де-Кастри обошли Сахалин и вышли к мысу Лазарева.
Именно Невельский показал ранее, что Сахалин – остров. Чтобы этот край принадлежал России, его нужно было заселить, тогда по приказу Сибирского губернатора Муравьева в Иркутской губернии была взята 51 крестьянская семья (из документа неясно, насколько сия акция была добровольна) и переселена в низовья Амура.
Так началось заселение Амурского края и заселение Дальнего Востока, которое продолжалось быстрыми темпами.
В 1858 г. был подписан Айгунский договор, по которому река Амур признавалась границей между Россией и Китаем и плавание по Амуру и Уссури позволялось только судам этих государств.
****
Муж Инессы Савелий из документов штаба знал, что полк, в котором служил Иван, муж Таисии, стоял в Благовещенске, но полк должны были перебросить в Николаевск в связи с интенсивным заселением Дальнего Востока. Переброска осуществлялась на плотах по реке Амуру, и это нужно было сделать до того, как река станет поздней осенью. Он нанял для Таисии почтовый экипаж.
В то время это был самый безопасный, самый быстрый, но самый дорогой путь передвижения, также он послал опытного казака в штаб, чтобы тот передал документы для освобождения Ивана от военной службы.
И вот настал день отъезда. Таисия нежно попрощалась с Инессой и Васенькой. Савелий был на службе. Таисии взгрустнулось. Она очень скучала по своему сыночку Алексею, а Васенька отвлекал ее от этих грустных мыслей.
Инесса отдала Таисии свои, хотя и красивые, но уже ненужные ей платья. И Таисия с большим кожаным чемоданом, подаренным ей Инессой и полным красивой одежды, которую та либо сочла старомодной, либо одежда не нравилась ей, садилась в тарантас. Кучер привязал ее чемодан на крыше тарантаса. Тарантас был почтовый, поэтому лошадей меняли без задержек на каждой станции. С ними также ехал казак Микола, который вез важный пакет в штаб. Казак был высокого роста, худощавый, немного мрачноватого вида, с лихо закрученными усами, сзади у него висело ружье, на правом боку болталась сабля, на левом-портупея с пистолетом. Защитного цвета брюки были заправлены в высокие кожаные сапоги, гимнастерка такого же цвета с погонами перепоясана кожаным ремнем и на голове меховая папаха, несмотря на теплую погоду.
Миколе также вменялось в обязанность охранять Таисию.
Почтовый кучер Стоян, высокий и крупный мужчина лет сорока с окладистой темной бородой, копной вьющихся темных волос на голове, в легкой шапке, и легком длинном плаще, защищающем его от ветра. Под плащем был кафтан зеленого английского сукна с красными обшлагами и отворотами, с медными пуговицами. На груди кучера-почтальона висела медная бляха с орлом. У него были широкие плечи и крепкие руки, отличавшие ямщиков того времени, которые могли часами держать вожжи и кнут в руках.
Стоян сидел спереди на облучке. Рядом с ним было еще одно свободное место.
Почтовый дилижанс сопровождал быстроглазый охранник Аким, невысокий и шустрый мужичок, носивший черную шляпу и алую ливрею с синими лацканами и золотыми галунами. У Акима были часы, почта должна доставляться точно по расписанию, и горн, чтобы предупреждать местных почтальонов о приближении кареты. Он был вооружен двумя пистолетами, дабы отбивать нападение разбойников.
Аким тоже сидел снаружи, в задней части кареты возле ящика с письмами. Отправлялись рано утром. Первая остановка и смена лошадей была в Нерчинске, до которого надо было ехать 100 верст, или примерно 107 километров. Даже самые быстрые почтовые лошади не могли пробежать более 13 километров в час. А если учесть всевозможные остановки, предвиденные и непредвиденные, то дай бог добраться к ночи.
Таисия в элегантном дорожном платье, плотно облегающим ее стройную фигуру, в невысоких, зашнурованных ботинках на каблучке и шляпке-таблетке, с сумкой в руках подошла к тарантасу, кучер уже сидел наверху на облучке.
– Давай, барыня, усаживайся, – сказал Стоян басом.– Пора трогаться.
– Какая я тебе барыня! – ответила Таисия, залезая в тарантас. Микола, любезно придерживая ее за локоток, помогая ей забраться..
– Раз одета как барыня, значит барыня, – повторил Стоян и, звонко щелкнув кнутом, с криком:
– Ну, пошли, родные! – резко тронул тройку лошадей. Застоявшиеся лошади быстро набрали скорость и понеслись по дороге. Топот копыт, скрип повозки и звон колокольчиков, иногда сочетаясь с пронзительными щелчками кнута и криками возницы то сердитыми, то одобрительными, сопровождали ездоков на протяжении всего пути.
Был ясный солнечный день середины августа. Рано утром и поздно вечером дни были холодные, днем теплые, иногда случались и жаркие дни. Таисия устроилась в задней части повозки, которая также задергивалась легкой шторкой и отделяла заднюю половину повозки от передней. Микола сидел в передней. Он снял ружье и саблю и поставил их рядом, снял папаху, вытащил из-под нее важное письмо, проверил, все ли на месте, затем снова положил письмо в папаху и надел ее на голову, откинулся на спинку сидения и, прикрыв глаза, слегка подремывая. Он всегда расслаблялся и копил силы в спокойной обстановке, чтобы в случае беды действовать быстро и решительно. Красавица Таисия никак не могла привыкнуть к этой барской одежде, которую Инесса буквально заставила ее надеть.
– Как они ее носят? – думала она. – Ни бок, ни спину не почешешь, ежели они вдруг зачешутся, ни в кустики сбегать по-маленькому. А ботиночки? Что за узенькие носочки, всю ступню сдавили, а каблучки? Идешь как-будто в цирке выступаешь. Никакой опоры, никакой стати, дунь ветерок посильнее и упадешь. Нет, не по мне это.
Она взяла сумку, поставила ее рядом с собой, открыла, достала бережно свернутый синий льняной сарафан, покрытый на груди искусной вышивкой и кремовую кофту под него, тоже всю расшитую длинными зимними вечерами. Такая одежда в холод грела, а в жару охлаждала.
– Ведь все своими руками сделано. И деляночку-то льна посадила, потом повыдергивала длинные побеги, сушила их, трепала, пряжу пряла, на станке материю ткала, на солнышке отбеливала, красочкой секретной несмываемой красила, что дед Петро делал. Только соседка Дарья помогла раскроить одежку, да разрешила ее швейной машинкой попользоваться, а то пришлось бы все в ручную шить.
– А уж узоры рисовать и вышивать это у меня завсегда хорошо получалось, – с грустью вспоминала свою жизнь Таисия. Она задернула занавесочку и долго возилась со своим дорожным платьем пока не расстегнула все крючочки и пуговочки и не развязала все завязочки.
– Уф, – облегченно вздохнув, сняла Таисия платье. На исподнее-белую рубаху, украшенную ришелье, она надела просторную кофту и поверх нее сарафан.
– Как хорошо-то стало! – обрадовалась она, достала мягкие кожаные черевички и надела поверх тонких шерстяных носков. Покрутила ногами, порадовалась:
– Ну, теперь можно и барыню сплясать!
– Что же они мне с волосами – то сделали? – она потрогала копну волос, собранную на макушке, поскольку волосы были длинными, то с макушки были заплетены в несколько косичек, которые каралечками обложили по голове.
– Вот беда еще на мою голову! – Таисия целый час расплетала эти каралечки и расчесывала волосы деревянным гребнем. Темно-русые волосы одеялом покрыли всю ее спину. Она заплела их в тугую косу и змейкой пустила ее по спине. Длинные и густые волосы Таисии были большой обузой для нее, голова уставала их носить, дома она выстригала под косой большой пучок волос, а здесь было как-то несподручно это делать.
– Я же мужняя жена. Нельзя мне с непокрытой головой ходить, – она достала из сумки белый платок и ловко завязала его назад вокруг головы.
В своей одежде Таисия стала еще краше. Лошади бежали в нормальном темпе, колокольчик звенел, Стоян красивым басом затянул ямщицкую песню:
Вот мчится тройка удалая
Вдоль по дороге столбовой,
И колокольчик, дар Валдая,
Гудит уныло под дугой.
Ямщик лихой – он встал с полночи,
Ему взгрустнулося в тиши
И он запел про ясны очи,
Про очи девицы-души:
«Ах, очи, очи голубые!
Вы сокрушили молодца;
Зачем, о люди, люди злые,
Вы их разрознили сердца?
Бархатный голос искусно выводил слова песни, они неслись над бескрайней темной тайгой, которая простиралась до горизонта справа и слева от дороги. У Таисии из глаз катились слезы. Она думала о муже, которого не видела почти 6 лет.
Вдруг повозка внезапно остановилась. Ямщик перестал петь. Таисия выглянула из окна. Впереди дорогу преграждала идущая колонна арестантов, гремя кандалами. Арестанты шли по этапу на государственные шахты и рудники в Нерчинск.
Стоян громко крикнул:
– Дорогу почтовой карете!
Охранники на лошадях, оттеснили арестантов к краю дороги. Проезжая мимо, Таисия с любопытством и жалостью смотрела на измученные лица заключенных, среди которых были также и женщины. К вечеру благополучно добрались до Нерчинка. Место на постоялом дворе и лошади для почтовой кареты всегда готовы. Осталось проехать еще 300 верст до Кяхты, где служил муж Таисии Иван.
Глава 4. Хунхузы. Корейский младенец
Лошади бежали быстро, словно чувствовали, что скоро отдых. По бокам дороги тянулись просторы, покрытые лесами. Неимоверное количество грибов в распадках, кругом дичь непроглядная, беспросветная. Изобилие медведей, соболей, диких коз и всякой дикой всячины, которая занимается тем, что живет в тайге и закусывает друг другом. Забайкалье было великолепно.
Темнело, солнце спускалось за высокие холмы, еще 10—15 минут и будет кромешная тьма, мертвая тишина и рядом недобрая тайга, не видно ни зги. А до ближайшего острога не менее 10 километров пути. Стоян зажег фонарь и прицепил его к верху кибитки, впереди крутой поворот – ехать надо осторожно, чтобы не перевернулся тарантас. Внезапно за поворотом, далеко впереди они увидели большой отряд всадников с факелами в руках, несущихся навстречу их повозке:
– Хунхузы! – громко закричал Стоян.
Охранник Аким ловко и быстро залез на кибитку с задней стороны, затем спрыгнул на сиденье к Стояну, откуда, как настоящий артист цирка перелетел на спину правой пристяжной лошади и быстро расчехлил свои пистолеты. Одновременно казак Микола на ходу забросил свое ружье на кибитку, резво вылез через дверь, удобно уселся на крыше и громко сказал Стояну:
– Будем прорываться! Гони!
Таисия на ходу открыла дверь несущегося тарантаса и крикнула Миколе:
– Сбрасывай мой чемодан! Он тяжеленный, лошадям легче будет!
Микола с радостью сбросил не только чемодан, но и весь багаж, что был на крыше. Стоян яростно ударил хлыстом по крупам лошадей, те, словно чувствуя опасность, понеслись с невероятной скоростью, затем он быстро вытащил из-под сиденья тяжелую двустволку и погасил яркий фонарь. Свирепые хунхузы быстро скакали с пылающими факелами в крепких руках и были хорошими мишенями. И вот летящая тройка на всем ходу врезалась в отряд не меее, чем из 20 хунхузов.
– Стреляйте по ногам лошадей, – скомандовал Микола.
Таисия, сжавшись в комочек, ждала исхода ситуации и только крестилась и шептала:
– Господи помилуй! Господи помилуй!
Лошади под хунхузами падали одна за другой. Хунхузы вскакивали на ноги и пытались стрелять. А почтовая тройка уже мчалась вперед, оставляя позади отряд. А вот и острог, на пронзительный звук почтового рожка железные ворота деревянной крепости быстро поднялись и взмыленная тройка влетела в просторный двор.
– Сзади хунхузы! – крикнул Стоян. Ворота со скрипом быстро опустились. Но, изрядно помятые, хунхузы отказались от преследования. Микола ловко соскочил с кибитки, по его лицу бежали струйки горячей крови. Испуганная Таисия достала из сумки чистый платок и перевязала кровоточащую рану. Миколе повезло, пуля только оцарапала ему щеку. С остальными все было в порядке.
На следующий день 5 казаков подрядились сопровождать почтовую карету до следующего острога и охранять ее. Но хунхузы больше не встречались на их пути. День проходил за днем, ночевали в грязных придорожных постоялых дворах. Меняли лошадей рано утром, кучер седлал их, затем, выпив горячего чая со свежими шаньгами, ехали дальше по почтовому маршруту.
Вторая половина августа, становилось все прохладнее, деревья покрывались желтыми и красными листьями, птицы стаями потянулись на юг. Наконец, путешественники добрались до поселка Кяхты, стоящего на границе с Монголией. Здесь кончался Сибирский тракт и уходил в Монголию и далее в Китай, образуя, чайный путь, по которому из Китая везли чай в Сибирь. Из-за активной торговли с Китаем Кяхту в 19 веке называли «Песчаной Венецией».
В Кяхте, благодаря жизни на границе Монголии возникло тесное дружеское общение русских с монголами. Русские выезжали в Монголию по делам, на охоту и рыбную ловлю, на отдых на минеральных источниках аршанах. Соседняя, колоритная Монголия с бесконечной степью и синеющими на горизонте горами и веянием пустыни привлекала их. Положение Кяхты на границе не двух, а нескольких культур – европейской, русской, китайской, монгольской и др. – делало этот поселок богачей единственным не только в России, но, вероятно, и во всем мире культурным уголком, брошенным почти на границу пустыни Гоби. В поселке возвышался великолепный собор, купцы жили в комфортабельно обставленных апартаментах с картинами, гобеленами, прекрасными библиотеками, из окон было слышно пение, звуки рояля и скрипки, Моцарт, Бетховен, Чайковский… Кяхтинцы были народ культурный, развитой, много интеллигентнее российского купечества. Многие имели собственные библиотеки, много читали. Это и понятно: кяхтинцам приходилось сталкиваться с людьми различных общественных положений, с иностранцами, учеными, путешественниками.
Пока почтовая тройка неслась по центральной улице, застроенной богатыми домами купцов – миллионеров, Таисия не находила себе места, думая о встрече с Иваном, который служил на охране острога недалеко от Кяхты. Сердце громко билось. Только сейчас она поняла, как ей все эти годы не хватало этого сильного и немного неповоротливого, но очень доброго человека.
Наконец, Микола остановил тройку недалеко от постоялого двора, помог Таисии выбраться. Вещей у Таисии было мало, только одна большая холщевая сумка с ее вещами, все остальное, включая валенки для Ивана и его тулуп, были выкинуты во время нападения хунхузов. Микола устроил Таисию на ближайшем постоялом дворе и сам остановился там же. После этого он направился в штаб, чтобы передать бумаги, что дал ему Савелий. На первом этапе необходимо было оформить Ивану перевод в Томск. Все нужно было делать быстро до наступления холодов.
Таисия заняла комнату. Комната была из самых дешевых. В правом углу стояла старенькая железная кровать, у окна – покосившийся стол. В углу налево от входа – старенький умывальник и не очень свежее полотенце рядом на гвоздике. Микола заплатил за ее комнату за неделю вперед и сказал ей:
– Думаю, за неделю управимся.
В дверь постучали, Таисия открыла. За дверью стоял лакей невысокого роста с хитрыми глазами, небольшими, закрученными кверху усиками и напомаженными волосами:
– Вода согрелась, госпожа может принять душ, – предложит он. Таисия с наслаждением после долгой дороги мылась под душем, передохнула, потом дернула за веревочку звонка, что висела около двери, в дверь заглянул тот же лакей:
– Чего желаете?
Она попросила принести поесть. Стоимость еды была включена в стоимость номера, о чем ей сказал Микола. Лакей принес железную чашку с вареной картошкой и большим зажаренным куском говядины. И кружку крепко заваренного чая.
Поев, она разложила свои нехитрые пожитки и решила выйти погулять по необычному поселку, посмотреть на людей, поговорить с ними, может, какую небольшую работенку найти.
Таисия шла вдоль широкой центральной улицы, осматривая крупные кирпичные дома на 2, 3 этажа с большими блестящими окнами и искусной кирпичной кладкой, в конце улицы виднелось высокое здание церкви. Поселок располагался в небольшой низине и был окружен высокими холмами, кое-где поросшими лесом. Затем она вышла на площадь, по краям которой стояли красивые белые дома с колоннами. Таисия подошла поближе, одно из самых длинных зданий называлось «Гостинный двор» Кяхты. В нем останавливались перевозчики чая из Китая и в его крытых помещениях вскрывали и проверяли цыбики (тюки) чаев, прибывших из Китая, как байховых, так и кирпичных. Последние представляли толстые плитки, спрессованные из мелочи и отсевков байхового чая; они шли в большом количестве в Сибирь, где крестьяне и туземные народности (буряты, якуты, тунгусы и др.) предпочитали его байховому. После осмотра и сортировки цыбики зашивались на дворе в сырые бычачьи шкуры, шерстью внутрь, чтобы предохранить чай от подмочки на далеком пути через Сибирь.