Не сбудется
- -
- 100%
- +
– А чем ты будешь заниматься в жизни?
– Не знаю. Мне всегда казалось, что моя жизнь будет каким-то образом связана с фигурным катанием. Не знаю, каким. То есть, вариантов была масса – один другого сказочнее. Вплоть до олимпийских медалей. Но конкретных планов не было. Может быть, оно и к лучшему. Если бы я раньше над этим задумалась, конфликт интересов возник бы раньше. Андрей всегда знал, что в его жизни фигурное катание – это временно.
– Зачем же он занимался?
– Из-за меня. Мы все делали вместе, не хотели расставаться. Я же говорила – ему даже пришлось на год позже в школу пойти. Он вместе со мной ходил на тренировки, но без фанатизма. А без него там нельзя. Во-первых, ничего не получится, во-вторых, выгонят, потому что не получается. Вот его и… предложили перевести в танцы. Это всем предлагают, кто одиночное не тянет, особенно мальчикам, их там дефицит. Такая форма посылания в задницу. Ну мы и ушли в танцы вместе. Меня, конечно, никто не выгонял, наоборот… Но мне за него стало обидно, а еще я не представляла, как без него буду тренироваться.
– Получается, это уже не первая жертва с твоей стороны?
Маша нахмурилась.
– С его, между прочим, тоже. Он двенадцать лет ради меня ходил на тренировки. Потому что мне это было нужно.
Максим чуть прищурился, не отводя глаз.
– Добрые дела хороши тогда, когда они доведены до конца. А если они только до того момента, который удобен творящему, это подачка какая-то получается, а не бескорыстный поступок. Лучше и не начинать.
– Не надо, – твердо сказала Маша. – Я не хочу, чтобы ты говорил о нем плохо. Я его люблю, и мне это неприятно.
Повисло неловкое молчание, Максим не хотел раздражать Машу и не знал, как выпутаться из ситуации.
– От того, что я чего-то не скажу, факты не изменятся, – наконец упрямо сказал он.
– От того, что скажешь, тоже не изменятся, – возразила Маша.
– Ну хорошо, – примирительно сказал он (ведь не ссориться же он сюда пришел). – А почему нельзя найти партнера где-нибудь в другом месте? Научить его кататься… и все такое. Почему обязательно он должен иметь "опыт работы"?
– Смешной ты, – Маша действительно засмеялась. – Фигурное катание – это очень "молодой" спорт. Заниматься нужно начать в четыре-пять лет, иначе уже никаких шансов. Лет в семь, ну, может быть, в восемь – это предел, редкие исключения, и то – для мальчиков.
– А как же все эти "звезды" по телику? Они же с нуля начинали, и ничего так получается.
– Ужасно получается, – развеселилась Маша. – Во-первых, тебе просто не видно, как они лажают. Во-вторых, нельзя сравнивать шоу для услаждения взоров зрителей и спорт, в котором длинный список обязательных элементов с указанием количества оборотов и смен позиций во вращениях, разнокалиберных шагов в дорожках и все такое. И за каждый элемент ставят баллы. Это все равно, что сравнивать… не знаю… полотна эпохи Возрождения с рекламными плакатами. Красиво может быть и там, и там, но уровень мастерства совсем разный.
Максим смотрел на Машу и удивлялся, как преобразилась она, говоря о фигурном катании. Как горели ее глаза, как блуждала по лицу мечтательная улыбка, как вдруг расправились плечи и задорно вздернулся подбородок, как будто она вновь была на льду и на нее смотрели сотни пар глаз. И как мог Шевцов добровольно лишить ее всего этого, как мог променять такую улыбку, такие искорки в глазах на свою скучную физику? Дурак.
Маша вдруг смутилась под его слишком пристальным взглядом и вновь превратилась в себя нынешнюю.
– Это и есть та вещь, которую ты хотел обо мне знать?
Максим молча кивнул, не отрывая глаз от нее. Маше стало неуютно.
– Не смотри на меня так…
– Почему? – лицо Максима обрело обычное насмешливое выражение, которое (Маша давно это поняла) было просто привычной маской.
– Ты меня смущаешь.
Он отвел, наконец, свои невыносимые серые глаза и спросил:
– Скажи, если бы сейчас вдруг можно было все вернуть… или начать сначала… ты бы это сделала?
Маша долго думала.
– Не знаю, – сказала она, наконец. – Хотелось бы сказать, что нет, никогда и ни за что. Хотелось бы быть гордой и уметь расставаться навсегда. Но у каждого человека есть точка, на которой он сломается, возможно, у меня она как раз здесь. Я не знаю, вернулась бы я сейчас или нет, но точно знаю, что очень хочу, чтобы хотя бы была возможность вернуться. Чтобы у меня был выбор.
Максим чуть прищурил глаза, но ничего не сказал. Ему не хотелось снова напоминать о том, кто именно лишил ее этого выбора.
– Что? – спросила Маша, наблюдая за выражением его лица.
Он пожал плечами.
– Ничего.
– Ну говори, – потребовала Маша.
– Что говорить? – притворился непонимающим Максим.
– Говори, что за гадость ты подумал.
Максим недоуменно покачал головой.
– Как ты это делаешь? Как угадываешь?
Маша пожала плечами и загадочно улыбнулась.
– Ведьма!
Максиму вдруг пришла в голову идея.
– Угадай, что я сейчас думаю, – попросил он, пристально и серьезно глядя ей в глаза. Маша узнала этот взгляд, вспомнила, когда видела его, вспомнила, что говорил при этом Максим. Она не выдержала и отвернулась.
– Это немного не так работает, – тихо пояснила она. – Я угадываю не мысль, а… как бы направление. Например, вижу, что ты не согласен, но не знаю, почему.
– Но ты ведь сейчас угадала! – Максим скорее утверждал, чем спрашивал.
Маше был одновременно приятен и страшен этот разговор. Она всегда боялась высказанных слов как чего-то, что не поддается изменению. А слова невысказанные могут никогда не воплотиться, они имеют более низкий статус, с ее точки зрения. Поэтому она сказала почти умоляюще:
– Я не хочу, чтобы ты говорил об этом.
– Тебе неприятно?
– Нет, что ты… Дело не в моем восприятии. Просто… я ведь не могу ответить тебе взаимностью.
– Тебя это беспокоит? Меня нет. Я не требую от тебя взаимности.
– Но ты ведь надеешься?
Максим задумался.
– Надежда – глупое чувство, – наконец, процитировал он любимую книгу своих новых одноклассников. – Я не знаю, надеюсь я или нет, и, если надеюсь, то насколько сильно. Мне просто хорошо с тобой, и я бы не хотел, чтобы ты исчезла из моей жизни из-за того, что я в тебя влюблен. Это ведь не болезнь, вряд ли заразно, – грустно пошутил он.
– Хорошо, – улыбнулась Маша. – Если я и исчезну, то не из-за этого, обещаю.
Черт его знает, почему так щемило сердце от этих незамысловатых признаний. С ней что-то происходило, что-то зрело в ней такое, чего она никогда не знала раньше. Это ее пугало, несомненно. Но в то же время и привлекало. Привлекало так сильно, что она не готова была отказаться от этих новых ощущений, даже подсознательно понимая, что такие богатые внутренние желания не к лицу девушке, имеющей давние и прочные отношения с другим парнем. Ей страстно хотелось, например, положить руку ему на плечо. Или отвести с его лица прядку светлых волос, мешающую заглянуть в глаза. Или (что уж совсем страшно) обхватить губами серебряное колечко в его левом ухе. Но она прекрасно помнила, чем подобное закончилось в прошлый раз. Готова ли она продолжать? Она не была в этом уверена. Она вообще уже ни в чем не была уверена. Если бы Макс был чуть смелее и просто делал то, что должен делать парень, не спрашивая ее согласия, не заставляя ее делать выбор… Хотя нет, конечно, тут не в смелости дело. Она точно знала, что Макс больше никогда не позволит себе ничего такого, потому что он ей пообещал. А ей зачем-то было нужно это такое.
– Мне пора идти… Отпустишь? – прервал он ее размышления.
– Если бы я могла не отпустить… – с мечтательной улыбкой сказала Маша, стряхивая с себя наваждение.
– То что тогда? – с интересом спросил он.
– Тогда я посадила бы тебя в коробочку и доставала бы каждый раз, когда ты мне понадобишься.
– Вот еще, – проворчал Максим. – Ты и так уже посадила… на ремешок… дальше некуда.
– Какой ремешок?
Он не ответил и пошел одеваться.
– Макс… можно тебя попросить? – решилась она, наконец, когда он уже почти вышел за дверь.
– Да?
– Ты мне сегодня пообещал кое-что…
– Я помню.
– Так вот… забудь. Я не хочу, чтобы ты в чем-то себя ограничивал по отношению ко мне. Если мне что-то не понравится, я лучше сама скажу, хорошо?
Он чуть улыбнулся.
– Я попробую.
Глава 8. Доказательства
На следующий день Маша не пришла, они с Андреем уехали на все выходные кататься на лошадях. Теперь, когда над ними не висело фигурное катание, времени на это стало больше, и Маша часто вытаскивала на турбазу то Андрея, то отца с Олегом и девочками. У нее даже появилась любимая лошадка – иноходка по кличке Стрелка. Маша кормила ее сдобными булками и уверяла, что кобылка ее узнаёт и радуется.
Максим, хоть и скучал без нее, но в глубине души чувствовал облегчение от того, что целых два дня не придется встречаться с ней взглядами и говорить какие-то ничего не значащие слова. После вчерашнего нужен был тайм-аут, чтобы все осознать, пережить и уложить в душе.
По субботам у него была вузовская подготовка, на которую из десятого класса ходил он один, а из одиннадцатого – еще две девочки. Преподавала очень интересная женщина из медакадемии с редкой специальностью – остеопат. Максим узнал от нее, что для российской науки это новое направление, и, хотя относится к традиционной медицине, о нем мало кто из врачей имеет ясное представление. Между тем, оказалось, что с помощью остеопатии можно решить многие проблемы не только костно-мышечного происхождения, но и нормализовать работу внутренних органов без медикаментозного и хирургического вмешательства. Иногда Киреева приглашала их к себе в кабинет на практическое занятие, и Максим каждый раз поражался, когда она, полузакрыв глаза, руками как бы "прослушивала" проблемное место, потом делала несколько легких движений, и пациент вставал обновленный, счастливый, без привычной боли, но с верой в чудеса. Конечно, бывали и другие случаи, когда над одним больным трудились вдвоем и даже втроем, скручивая и раскручивая его, как резиновую куклу, но это не так поражало воображение. Максим даже начал сомневаться в своем увлечении диагностикой и всерьез думал о том, чтобы переключиться на остеопатию. Его, правда, смущало чрезмерное увлечение их преподавательницы эзотерикой, но он надеялся найти достойный компромисс между физиологией и болтологией. Занятий в лицее для удовлетворения этого интереса было явно недостаточно, поскольку целью этих занятий была подготовка к поступлению, а не тонкости отдельной специальности. Поэтому Максим и Настя с Дашей одолевали педагога вопросами после обязательных часов, а потом старались использовать любую возможность, чтобы попасть к ней в клинику посмотреть работу с пациентами.
Вот и в эту субботу после двух уроков вузовской подготовки они еще долго допрашивали Любовь Владимировну сначала в кабинете биологии, а потом, когда их оттуда вытеснил шестой класс, прямо в коридоре. Поэтому, когда Максим вернулся в классную, у него оставалось меньше часа от времени самоподготовки, и он поспешно раскрыл учебник по алгебре, пытаясь хотя бы письменные задания сделать в лицее, а домой на воскресенье забрать только устные. Однако это ему не удалось. Возле его парты вдруг выросли две внушительные фигуры – широкоплечий Антон Замогляк и длинный Женька Разумовский.
– Мы хотим проверить твою сумку и карманы, – решительно объявил Антон.
Максим опешил.
– С какой радости?
– Не с радости. У Юльки деньги пропали, которые она на поездку собирала, – хмуро объяснил Разумовский.
– А почему они должны быть в моих карманах?
– Так докажи, что это не так, покажи карманы, – потребовал Замогляк.
Максим встал и пристально сверху вниз твердо взглянул ему в глаза.
– Нет. Это ты докажи, что я их взял.
– Значит, тебе есть, что скрывать? – не сдавался Антон.
Максим прищурился.
– Неверный вывод.
– Тогда нам придется применить силу, – угрожающе сказал Антон.
– Рискни здоровьем, – усмехнулся Максим. – Только имей в виду, я потом извиняться не собираюсь за выбитые зубы.
– Мы вовсе не думаем, что это ты, – смущенно вмешался Разумовский. – Всех остальных уже проверили. Ты один остался.
Если бы они с этого начали, возможно, разговор бы получился иным. Но сейчас Максим уже, что называется, "закусил удила".
– Ничего я вам показывать не собираюсь. Я не брал деньги. Если вам недостаточно моего слова, идите в милицию за ордером на обыск. Только сначала найдите хоть какие-нибудь доказательства, что это мог быть я.
Он круто развернулся и вышел из классной, нарочно вызывающе толкнув плечом щуплого Сережку Малышева, виноватого лишь в том, что стоял ближе других к двери. Внутри у него все кипело. Он и так был неспокоен после вчерашних Машиных откровений и полупризнаний, а тут еще и обвинение в воровстве вызвало новый поток эмоций, и он чувствовал в себе желание (а главное – возможность) действительно дать кому-нибудь по морде и таким образом освободиться от одолевающих чувств и растущего внутри напряжения. За хлопком двери он уже не услышал брошенное ему вслед Антоном: "Я найду доказательства!"
***– Ты думаешь, он? – спросил Разумовский.
– Уверен. Нужно всем вместе его догнать и обыскать.
– А если ничего не найдем?
– Тогда он бы не стал психовать, а спокойно показал бы карманы, как все сделали. Давайте скорее, пока он не ушел, – и он обвел глазами класс, обращаясь к его мужской половине. Половина молчала и старалась не встречаться с ним взглядами.
– Я не пойду, – наконец, честно сказал Калинин. – Лучше потерять деньги, чем друга.
– Он не друг, а вор, – возразил Антон.
– Это если исходить из того, что ты прав. А если ты не прав, значит, он друг, и я не хочу в этом участвовать. Сначала докажи.
– Я-то докажу, только поздно будет, он сейчас уйдет с деньгами. Ну, кто со мной?
– Я пойду, – угрюмо сказал Разумовский. Ему вообще-то нравился Стрельцов, и не хотелось в нем разочаровываться. Но он чувствовал необходимость хоть каких-то действий, чтобы утешить Юлю. – Жень?
– Я – пас, – отказался Фильшин. – Противно как-то. Причем в обоих случаях противно – и если он, и если не он.
– Ребят, двоих мало будет! – Антон все еще пытался продвинуть идею обыска. – Только драка получится, и все, и лишнее внимание привлечем.
– Ну так найди доказательства и обратимся в милицию с ними, – подал идею Коваленко. – Тогда и деньги вернем, и морды бить не придется.
Поняв, что затея с обыском провалилась, да и Стрельцов, скорее всего, уже ушел, Антон сел за парту и, подперев голову руками, несколько секунд думал.
– До его прихода ведь у нас в классе случаев воровства не было? – наконец, задал он риторический вопрос.
– Это еще ничего не доказывает, – возразил Разумовский. – По этой логике получается – кто последний в класс пришел, тот и вор. Если бы Стрельцов не пришел в этом году, то Одинец была бы под подозрением что ли?
– Что?! – возмутилась Катенька.
– А если бы она не пришла, тогда Коваленко.
– Ты еще детский сад вспомни, – проворчал Вовка.
– Я и говорю, что это не аргумент, – подвел итог Разумовский.
– Хорошо, пусть это не аргумент, – согласился Антон. – Это отправная точка рассуждений. До его прихода в наш класс у нас не было случаев воровства. Теперь: все добровольно показали карманы и сумки, а он пошел в отказ. Это тоже не аргумент? И то, что он просто сбежал вместо того, чтобы с нами поговорить и попытаться оправдаться, и это не аргумент?
Все молчали.
– Не то, чтобы совсем не аргумент, – наконец сказал Калинин. – Но это не является прямым доказательством. Может, он просто принципиальный такой. Ты же не видел денег у него в карманах. И не видел, как он их брал из шкафчика Жилко.
– О, кстати, идея. Давайте по времени попробуем сообразить, когда это могло произойти, когда классная была открыта и никого в ней не было. И посмотрим, есть ли у него алиби.
Антон вырвал листок из тетради, и все столпились вокруг, вспоминая по минутам, кто, зачем и в какой компании находился в классной, начиная с восьми утра. Итог оказался удручающим: не оказалось даже секунды, когда Стрельцов, или кто-то другой, мог незамеченным подойти к чужому шкафчику и что-то оттуда взять. Суббота была полуучебным днем, и в классной постоянно кто-то был, большую часть времени – даже с педагогами.
– Так что, получается, они сами по себе исчезли? – недоуменно спросил Алик. – Если взять их никто не мог… Мы явно что-то упускаем.
– Давайте попытаемся сузить временной промежуток, – предложил Антон. – Когда ты видела их в последний раз?
Юля нахмурилась, вспоминая.
– Последней мне отдавала деньги Корзинкина, и все было на месте. Когда это было?
– В пятницу утром, перед уроками, – подала голос Корзинкина.
Разумовский присвистнул.
– Ничего себе, сузили временной промежуток.
– Ну конечно! – хлопнул себя по лбу Антон. – Почему мы решили, что это произошло сегодня? Это же могло быть вчера. А вчера классная точно какое-то время была закрыта, я мимо проходил, хотел телефон взять, а дверь заперта. Надо проверить по журналу, кто брал ключи у охранников и где был наш ключ весь день. Кто дежурил вчера?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.