Человек-гора. Невероятный путь Петра Семёнова на Тянь-Шань

Глава 12

Робинзон без Пятницы

В июле Петя с мамой вернулись домой. Не переодевшись и не смыв дорожную пыль, он побежал в любимый лес, в Точилку. Ему нужно было припасть к родной земле, обнять деревья, напитаться от них силами.

Здесь всё было знакомо – и резкий поворот тропы у замшелого пня, и раздвоенная сосна за пригорком, похожая на арфу, и могучий дуб. Петя вдыхал аромат смолы и полыни и чувствовал, как тревоги растворяются в родном воздухе. Он остановился возле ясеня, ухватил его ветку.

Привет, друг мой! Теперь всё будет хорошо!

Поначалу дела и впрямь шли неплохо. Занятая хозяйством, Александра Петровна не видела галлюцинаций. Они вместе с Петей и Яковом Абрамовичем ездили в поля – смотрели, как растёт рожь, как крестьяне косят пшеницу и собирают её в огромные скирды. Барыня лично проверяла гумно, вникала в бухгалтерию, давала поручения…

Но вот наступила осень. Урожай собрали. И болезнь вернулась ещё беспощаднее, чем прежде. Разговоры о природе и воспоминания о прошлом больше не помогали. Не выдержал даже Яков Абрамович – нанялся на службу к Петиному дяде в соседнюю усадьбу. Так в свои двенадцать лет Петя вступил в полное управление имением.

Смышлёный, наблюдательный, юный хозяин быстро научился распределять барщину, планировать ремонт конюшен и дворовых построек, продавать и покупать скотину… Петя аккуратно записывал, сколько выручено денег, на что потратить в первую очередь, а какую сумму отложить. Общался с крепостными, проникаясь их нуждами и обычаями всё глубже. Под его руководством дела в усадьбе пошли даже лучше, чем при Якове Абрамовиче.

А время неумолимо мчалось вперёд. Лето сменяла осень. Мир погружался в белое безмолвие зимы. Накрывала цветочной волной стремительная весна. Опять приходило лето. Оно пролетало мимо, как случайная гостья. Так же быстро кончалась осень. А вот зима тянулась целую вечность… И целую вечность Петя сидел дома – выйти во двор было не в чем: из старых шубок он вырос, а новую справить не догадался. Петя умел заботиться о маме и об усадьбе, о крестьянах и о животных на скотном дворе. Умел позаботиться о самом капризном цветке в саду. Но заботиться о себе его не учили.

Петя вставал затемно. Долго смотрел, как светлеет небо. Любовался золотыми маковками Никольского храма, под алтарём которого покоились отец и дед. И спускался в гостиную. К нему приходил за советом староста Платон. Часто забегал Василий – передавал весточку от Якова Абрамовича. Анна не упускала случая перемолвиться с барином словечком, повар каждое утро спрашивал, какие блюда готовить, а конюх то и дело докладывал о состоянии лошадей… Но Петя постоянно чувствовал, будто остался один во всём мире.

Поначалу он не мог понять: как же так? Вот они – сенные, дворовые[53], никуда не исчезли!.. Вот мама, пусть и не совсем здоровая. Но потом Петю осенило: одиночество отступает, только если рядом есть человек, способный понять твои чувства. Рядом с Петей такого человека не было.

Зато были лучшие друзья в библиотеке отца – книги. Пётр Николаевич собирал их долгие годы. Одни покупал сам, во время поездок, другие выписывал из столицы и зарубежных стран, третьи получал в подарок. Приятно было брать книги в руки и знать, что их касался отец. Казалось, между страниц и теперь хранится его дыхание…

Книги могли рассказать интересную историю, открыть тайны прошлого, насмешить. Но главное, могли подсказать, где искать цветок, который исцелит маму.

Даже зимой, чтобы не упустить драгоценное время, Петя продолжал свои поиски, только теперь не в саду и не в полях, а в книгах. Он устраивался в кабинете матери за большим столом, покрытым зелёным сукном. Поджимал под себя ноги, чтобы сберечь тепло: в комнате было холодно. И читал о растениях всё подряд. Вдруг нужный цветок найдётся на другом конце света?

Стопка прочитанных книг по ботанике росла день ото дня, но Петя не останавливался.

– Paeonia[54], Lilium[55], Spiraea[56], – ему хотелось знать латинские названия всех цветов и деревьев на свете и, конечно, их полезные свойства.

– Syringa vulgaris[57], Alnus[58], Tilia[59]… – названия были для Пети музыкой.

Цепкая память всё впитывала. Требовала ещё и ещё…

Очень скоро поиски спасительного цветка переросли в неутолимую потребность узнавать новое. Мир флоры оказался неповторим и огромен! Пете хотелось изучить каждую его частицу до последней былинки.

Иногда вместо книг перед ним лежали старые географические атласы отца, раскрытые на разных страницах. Петя водил пальцем по извилистой линии Енисея. Огромную Российскую империю он обводил взглядом за минуту. Непременно задерживал палец на горах. Всё пытался понять, где может расти цветок, способный исцелить маму… А ещё с интересом изучал подробный курс географии Гютри на французском и не успокаивался до тех пор, пока не находил на карте каждое место, о котором писал автор.

Конечно, Петя читал и многие другие книги.

Устав от наук, он брал Шиллера и Гёте на немецком. На английском читал Шекспира и серию драматических хроник, которая знакомила с историей Англии. Тут, правда, не обошлось без лексикона Уокера. Но Петя старательно запоминал незнакомые слова. И вскоре читал на английском так же легко и свободно, как на французском.

Из французских авторов ему нравились Мольер, Лафонтен, Вольтер. Он погружался в рассказы о жизни Жанны д’Арк и о крестовых походах. Изучал генеалогию французских королей разных династий и ужасался характеру Людовика XI.

И конечно, Петя любил русских авторов. Он не раз перечитал собрание сочинений Пушкина, поэтические сборники Дмитриева, Державина, Ломоносова, трагедии Озерова и басни Крылова… Но больше всего ему нравилась книга «Робинзон Крузо». В отцовской библиотеке хранилось несколько изданий – на английском и французском языках. Петя прочитал их по очереди. Он и сам чувствовал себя Робинзоном, отрезанным от мира. Вот только Пятницы у него не было.

Глава 13

Что из семечка вырастет?

Иное [семя] упало на добрую землю и принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать.

Петя бежал так, что в ушах свистел ветер. Сильные ноги, привыкшие к долгим пешим прогулкам, несли его через рытвины, заполненные холодной талой водой, через лес и поле. Конечно, можно было дождаться, пока конюх запряжёт лошадь в повозку. Но лошадь ехала по дороге, а Петя бежал напрямик. Он не сумел усидеть на месте, когда Платон сообщил, что всю почту из Москвы доставили с оказией[60] в соседнюю усадьбу – Николаю Дмитриевичу Свиридову. Сразу рванул туда: забрать то, что ждал с таким нетерпением, – семена.

Всё началось пару месяцев назад, когда Петя решил: хватит изучать растения по книжкам. Пора познакомиться с ними поближе, точнее, вырастить в саду! У него даже ладони зачесались от нетерпения – так захотелось взяться за работу…

Но прежде следовало многое сделать: заручиться маменькиной поддержкой, потом выписать семена из какого-нибудь садового заведения. И, наконец, хорошенько изучить растения, которые предстояло вырастить.

Маменька поддержала идею сына. Ей тоже было интересно посадить что-нибудь новое. Не возникло трудностей и с семенами. В 1834 году в Москве открыли первое общество любителей садоводства, под крылом которого была создана школа садоводства. В неё приезжали учиться со всей Российской империи! Среди учеников был и крепостной Семёновых. Это он предложил выписать оттуда семена: в школе садоводства не только учились – там был огромный сад, питомники, оранжереи… Петя с мамой вместе выбрали в каталоге розы самых разных сортов и оттенков, гомфрену, люпины, американские агавы и юкки, вьющуюся ипомею и виноград, однолетние и многолетние цветы для клумб, редкостные диковинки для оранжереи…

В ожидании заказанных растений Петя подробно читал о них в журналах и книгах: как сажать, как ухаживать, чем удобрять, какие у них полезные свойства. И вот наконец-то его семена привезли из Москвы! Сейчас он возьмёт их в руки!

Петя взлетел по ступенькам на крыльцо и нерешительно остановился. Барский дом Свиридова выглядел покинутым, обветшалым – почти все окна были закрыты ставнями и заколочены.

Неужели Платон ошибся? Похоже, тут никто не живёт…

Но вдруг за дверью послышались шаги, и сам хозяин вышел встречать гостя.

– А! Мой юный сосед! Ну проходите, проходите! – пригласил Николай Дмитриевич.

Его лицо заметно припухло с одной стороны – должно быть, флюс. Свиридов подвязал его старым платком, на котором Петя разобрал полустёртый портрет Петра I.

– Проходите, дорогой! Прошу! – повторил старик.

Петя не собирался в гости. Ему бы поскорее взять семена в руки да хорошенько их рассмотреть… Но и отказывать Свиридову было неловко.

– Благодарю, я на минуточку, – улыбнулся Петя.

Он шёл следом за хозяином усадьбы и осторожно его рассматривал. Старый выцветший сюртук, заплаты на локтях, на ногах – стоптанные туфли, тонкая шея над воротником… Свиридов напоминал птенца, который выпал из гнезда, истрепался и заблудился.

– Сюда-сюда…

Свиридов открыл дверь комнаты и отступил, пропуская гостя. Петя вошёл, и в ту же секунду ему захотелось бежать без оглядки. Комната оказалась завалена хламом: вдоль стен тянулись ряды старых вёдер и бочонков, ветхая одежда лежала кучами вперемешку со старыми веретёнами, черпаками и ложками, самую большую кучу венчало погнутое лезвие косы и три поношенных лаптя – все разных размеров… С дубовых кресел свисали лохмотья кожаной обивки, на полу лежал толстый слой грязи. А запах был такой, словно в комнате обитали нечистоплотные звери.

– Да вы присаживайтесь! Прошу, – Свиридов указал на кресло, к которому прислонилась погнутая рама без картины. – Угощу-ка я вас, дорогой вы мой… Давно не виделись.

Петя кивнул, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать зловония. Он вспомнил, что Николай Дмитриевич нередко заходил к ним в усадьбу, пока отец был жив. И с большим удовольствием принимал от мамы чашку чаю, а сам тайком складывал в карманы булки и сухари, которыми его угощали.

– Сейчас-сейчас, дорогой мой…

Свиридов вытащил из глубокого кармана сюртука ключи и отпер дверь шкафа, откуда достал угощение: банку с вареньем, покрывшимся толстым слоем плесени, и сухарь из пшеничной муки – такой древний на вид, что Петя ненароком подумал, не тот ли это сухарь, который Свиридов прикарманил в их доме когда-то…

– Вот, Пётр Петрович, угощайтесь!

Хозяин аккуратно раздвинул серебряной ложечкой плесень и положил немного варенья на блюдце рядом с сухарём.

– Благодарю. – Петя сглотнул.

Старик очень беден. Как его жаль…

Значит, не просто так Петин отец взял опеку над племянницей Свиридова – Танечкой. Та целый год прожила в семье Семёновых. Должно быть, родной дядя просто не мог её содержать…

Как только вернусь домой, распоряжусь, чтобы Свиридову прислали еды. Папенька всегда кормил голодных! И я буду кормить!

– Ешьте-ешьте, – напутствовал Николай Дмитриевич. – А я вам кое-что покажу. Своих «старушек». Только вы про них никому не сказывайте! Уговор?

Он выбрал из связки другой ключ, отпер соседний шкаф. И Петя увидел пачки ассигнаций, сложенные толстыми стопками и перевязанные верёвочками.

Наверное, он эти пачки старушками называет, потому что давно лежат нетронутые и уже состарились…

Рядом с ними на полках стояли мешочки, наполненные монетами. А вот какими именно – золотыми или серебряными, – Свиридов не показал. Да Петя и не хотел смотреть.

Единственное, чего ему хотелось, так это вырваться поскорее из мёртвого дома! Здесь, в царстве хлама и плесени, было трудно дышать, а сердце сдавливала тоска. Прихватить бы семена и – бежать куда подальше. Боже упаси, если хозяин дома решит оставить их себе! А ведь он может запереть семена в одном из этих шкафов. Тогда они останутся в темноте, без тепла и солнца. И никогда не вырастут!

Как бы мне самому здесь не застрять…

Пете сделалось страшно: что, если Свиридов не выпустит его из дома? Придётся лежать где-нибудь в уголке, между старой прялкой и дырявым ведром… Но хозяин уже успел пожалеть, что пригласил юного соседа и показал ему свои сокровища. Он запер шкафы, сунул связку ключей поглубже и теперь с сожалением смотрел на чёрствый сухарь, которым угостил мальчика.

– Пожалуйста, могли бы вы отдать мне мою почту? – на одном дыхании выпалил Петя.

– Конечно, конечно!

Свиридов нехотя отпер третий шкаф, вытащил оттуда стопку писем и пакетов. Петя тотчас отыскал всё, что предназначалось ему. И, счастливый, отправился домой.

Он шёл и чувствовал между лопаток тяжёлый взгляд старика. Тогда Петя не выдержал и побежал – лишь бы поскорее очутиться подальше от Свиридова.

Дома закипела работа.

Петя никому не позволил притронуться к семенам. Даже садовнику. Он всё сажал сам. Иногда вместе с ним трудилась Александра Петровна.

Хорошо было копаться в земле, ощущать её влажный запах. Чувствовать, как нагревается в ладони крепкая луковка, сажать её в землю – вместе с капелькой своего тепла. А потом наблюдать, как пробиваются к свету нежные побеги. Как обрастают листьями, выбрасывают бутоны и раскрывают навстречу солнцу неповторимые лепестки, каждый из которых – точно произведение мастера.

С волнением и трепетом Петя наблюдал за этими превращениями. Но был у него и научный интерес. Он тонко подмечал, чем похожи между собой растения одних семейств, а чем отличаются. Подробно записывал наблюдения в дневник.

Не оставил Петя и своих прогулок. Он отправлялся в поля и леса, к дикорастущей флоре. Здесь его ждали новые открытия. Нежно-сиреневые цветы фиалки опушённой, которую в народе звали кильной травой. Сине-розовые венчики лекарственной медуницы. Жёлтая, как цыплёнок, ветреница лютичная. Островки фиолетовых адонисов, которые тесно жались стебельками друг к дружке и смотрели в небо жёлтыми глазами-сердцевинами…

Всё это Петя складывал в гербарии, стараясь подбирать дикие растения по сходству с культурными. Некоторым своим находкам он сам придумывал названия, если народных имён у них не было.

Коллекционируя гербарии, Петя нет-нет да и замечал в траве насекомых. Вот побежал, ловко перебирая шестью лапками, чёрный жук – напористый и крепкий! Вот под корой ольхи маленькие красно-чёрные жучки. А вот полетела бабочка. Петя не проходил мимо. Посадит на ладонь большого изумрудного жука с длинными усиками и наблюдает, пытаясь угадать его название.

А однажды в глубоком овраге Петя стал находить раковины! Их вымывало ручейками из недр плотного известкового камня. Раковины были разные, непохожие друг на друга. Петя постоянно приносил их домой и собрал коллекцию.

Конечно, Петя понимал, что ему не хватает знаний. Он продолжал их накапливать, читая книги в библиотеке отца. Но иногда Петю охватывало отчаяние: зачем всё это, если до конца жизни ему суждено оставаться вдали от мира, в усадьбе, рядом с мамой?.. Петя гнал от себя такие мысли. Пока горит в душе неутолимая жажда открытий, нужно идти вперёд! Только вперёд.

Глава 14

Наставник и друг

Петя собирался на урок. Он взял толстую тетрадь и ту, что потоньше. Потом ещё одну – среднюю. Так, на всякий случай. Проверил перья, карандаши. Вроде бы всё готово. Время идти на урок к Даниилу Ивановичу Крейме. А Петя не мог выйти из комнаты.

Недавно у него уже был неудачный опыт с другим учителем. Петя ездил в соседнюю усадьбу к дяде Мише. Тому самому, которого так неласково встретила мама. Там он занимался с наставником по фамилии Лунц. Лунц говорил в нос, точно простуженный, сыпал терминами, которых Петя не знал. И объяснял их до того путано, что продраться через его слова было невозможно. Вдобавок ко всему Лунц задавал составлять карты. И хотя Петя прекрасно знал географию, его картографические произведения не отличались изяществом, ведь он не умел чертить! Месяц спустя Лунц заявил, что в голове у Пети – тьма египетская. И рассеять её нет никакой возможности.

К счастью, другой Петин дядя, Николай Николаевич, всё же решил повоевать с тьмой. Он порекомендовал Александре Петровне Даниила Ивановича – ботаника, воспитанника профессора Эрхарда, который в свою очередь учился у знаменитого натуралиста Карла Линнея. Мама, к Петиному удивлению, согласилась принять учителя в Рязанке. И зимой в усадьбе появился новый жилец.

Долго он у нас не продержится. От силы – пару недель… Потом сбежит.

Когда Петя спустился в гостиную, Даниил Иванович стоял у окна. Это был немец, почтенный старик, с аккуратной белой бородкой и редкими седыми волосами на голове.

– Ah! Peter! Ich habe die Natur bewundert![61] – бодро сказал учитель.

Петя вежливо улыбнулся. Он так привык хранить свои чувства под маской учтивости и спокойствия рядом с мамой, что иначе уже не мог.

– Es ist hier schön![62] – продолжал наставник. И, заметив тетради у Пети в руках, добавил: – Ich habe einen besseren Vorschlag![63]

Даниил Иванович положил на стол газеты на немецком, которые привёз из Петербурга. Потом попросил Петю сесть и сам устроился рядом. У Пети словно разжалась пружина, которая держала его в напряжении. Он понял: уроки с Даниилом Ивановичем будут другими, непохожими на мучения с Лунцем…

И действительно! Они вместе читали немецкие газеты, обсуждали последние новости, беседовали о политике. Даниил Иванович просил Петю писать пересказы на немецком. При этом если и поправлял, то не орфографию, а стиль текста, непременно объясняя, почему нужно писать так, а не иначе. А ещё слушал, как Петя читает, и помогал улучшить произношение.

Однажды Петя заметил на столе учителя ботанические книги на латинском языке. Они служили Даниилу Ивановичу для определения растений.

– Можно посмотреть? – попросил Петя.

И, получив согласие, принялся жадно листать их. Чёрно-белые картинки мелькали перед глазами. Витиеватые надписи извивались на желтоватых страницах.

– Любите растения? – догадался наставник.

– О да! Очень! – горячо отозвался Петя, продолжая листать книгу.

– А какие растения знаете? – спросил Даниил Иванович.

– Разные, – Петя нахмурился, припоминая. – Весной у нас первой расцветает мать-и-мачеха. У неё жёлтые цветы и такие интересные листья: с одной стороны шершавые, с другой – мягкие, точно пуховые.

– Это Tussilago farfara, – кивнул наставник и, пролистав несколько страниц, указал на чёрно-белый рисунок.

– Ещё есть прострел раскрытый! – с воодушевлением продолжил Петя. – Знаете, он всегда группами растёт, вроде как островками. Цветы у него синевато-лиловые, в серебристом пуху, а серединка жёлтая, словно солнце.

– М-м-м… – Даниил Иванович снова перелистнул страницы. – Pulsatilla patens! Вот она!

У Пети загорелись глаза! Он стал припоминать, что ещё видел в Точилке и Казачьем лесу. Ветреница, медуница, хохлатка… Названия так и слетали с языка. А Даниил Иванович все их переводил на латынь.

Петя был в восторге. Ему хотелось быстрее бежать в лес, прихватив книгу, и определять по ней растения прямо там. Но куда бежать, когда на дворе трескучий мороз? Выручила оранжерея, пристроенная к дому ещё при жизни отца.

Там было жарко и влажно. Пахло мокрой землёй. Обволакивали своим ароматом нежные фрезии. Крупные, мясистые листья агавы заслоняли свет. Это был островок лета среди зимы. Учитель с учеником провели там не один день, поджидая весну. А вскоре пришла весна и начались увлекательные экскурсии.

Ездили в долгушке или ходили пешком. Бывали в Точилке, где блестели на дне оврага лужи и плёсы, отражая в своих прозрачных зеркалах нежное весеннее небо. Бродили за Рановой в берёзовых рощах, поросших камышом. Пили сладкий прозрачный берёзовый сок. Навещали дальний Голицынский лес, который удивлял Петю тем, что весь он лежал на плоскости и не выходил из оврагов. И всюду собирали растения.

Однажды Петя повёл наставника на южный склон Казачьего леса.

– Смотрите! Pulsatilla patens, – Петя запомнил латинское название прострела.

Они склонились над бутонами, покрытыми серебристым пухом. Эти цветы ещё не распахнули свои лепестки. Зато чуть в стороне нашлись и такие, которые уже смотрели жёлтыми сердцевинами в небо.

– А вот и растение в полном развитии! – Даниил Иванович радовался находкам не меньше ученика.

Он бережно выкопал прострел вместе с корнями и положил его в ботаническую коробочку[64]. Следом за прострелом туда отправился адонис. Или, если точнее, Adonis vernalis – яркий золотисто-жёлтый цветок в роскошной зелени мелких листьев.

Так, не упуская ни одного погожего денька, Петя и его наставник собрали богатую коллекцию растений весны и начала лета. Все экземпляры они тщательно высушили в прекрасный гербарий и каждый из них снабдили этикеткой с латинским названием. При этом учитель и ученик успевали писать пересказы, читать по-немецки, беседовать о политике, учить географию. А Петя ещё и занимался хозяйственными делами.