Вторая Гаммы

– Ничем, – сказал Маран серьезно. – Ты лучше. Да и моя самоотверженность изрядно поувяла. С тех пор, как появилась Наи, я трясусь над своей жизнью так, словно она не моя, а жизнь Микеланджело или Шекспира. Ладно, Дан. Мне надо обдумать ситуацию. С учетом сегодняшней аудиенции.

– Хочешь сказать, что мне пора заткнуться?

– Зачем же так грубо? Отдыхай. Повторяй словарь, рисуй на песке картинки, занимайся любовью. Если предложат.

Дан удивился тому, что Маран затронул в разговоре вторую сферу… он невольно улыбнулся собственной формулировке, это случалось не впервые, с некоторых пор он и сам и даже про себя деликатно именовал все, что касалось секса, на бакнианский манер… О второй сфере Маран никогда не заговаривал, не имея на то веских оснований, стало быть, какая-то задняя мысль… Интересно, какая?

– Ну если они снова приведут Генису… – начал он, чтобы поддержать разговор.

– Лучше б другую, – сказал Маран без запинки.

– Почему? – удивился Дан.

– Потому.

– А именно? Объяснись.

Маран вздохнул.

– Я полагаю, ты не преминул продемонстрировать свои благоприобретенные навыки?

– Естественно.

– Вот. Понимаешь теперь?

– Ничего не понимаю. Говори толком.

Маран снова вздохнул.

– Олинию помнишь?

– Ну?

– Меня до сих пор мучает совесть. Я не привык быть предметом нежных чувств, Дан. Я имею в виду, таких, на которые не могу ответить. Сам знаешь, у бакнианских женщин своего рода иммунитет, они не будут терять голову из-за того, что их ублажили по полной программе.

– А Лана? – спросил Дан.

– Лана была исключением. И тем не менее, она все понимала. Она ведь тоже была бакнианкой. Она знала, что по большому счету у нас с ней ничего получиться не может. Там все было без обмана. Но женщины из внешнего мира незнакомы с подоплекой нашей второй культуры и неспособны осознать наши мотивы… я говорю, наши, подразумевая в данном случае и тебя, ты ведь уже тоже погрузился с головой во все эти бакнианские материи… Словом… Не создавай эмоциональных связей. Не строй отношений, который могут быть причиной долгих страданий. Я уже не говорю о том, что ты и сам человек влюбчивый, но это ладно, вернемся домой, и все образуется.

– Тебе легко говорить, – сказал Дан недовольно. – А я не могу, как ты, сегодня одна, завтра другая, послезавтра… – он замолчал, вдруг поняв, что дело обстоит не совсем так… Ничего себе! – Маран! – сказал он сурово. – Почему ты меня не предупредил?

– Насчет?..

– Насчет того, что кевзэ подтачивает или переиначивает… нет, переворачивает все установки!

– Ты имеешь в виду свою моногамность?

– Да. Если от нее что-то осталось.

– Господи, Дан! Ты же знал, что кевзэ это материальная основа полигамии. О чем еще я должен был тебя предупреждать?

– Я считал, что речь о возможностях, а не… о желаниях.

– А! Это пройдет. Просто этап такой.

– Ну а если, допустим, Паомес опять ее приведет? Тогда что делать? Отказаться?

– Да я не к тому! Решай сам. Я просто хотел, чтобы ты все обдумал и выбрал наиболее адекватную линию поведения. С учетом тех установок, к которым ты приобщился с моей помощью, оказавшись тем самым в моей зоне ответственности. Ладно, все.

С этими словами Маран умолк, и Дан стал обдумывать, как ему себя вести, если Паомес приведет-таки Генису… В моей зоне ответственности! Ну и формулировочки у него… Хотя, конечно… Он почему-то вспомнил Дину Расти, как она пыталась после ареста Лея покончить с собой, и чего стоило вернуть ее к более-менее полноценной жизни… Впрочем, это совсем другая история, с Олинией ведь ничего страшного не случилось, наоборот, душа зашевелилась, что тут плохого, даже для нее самой, а для ее окружения вообще подарок судьбы. У этого Марана просто какая-то гипертрофированная совесть… К тому же Маран это другая категория, с ним и на словах себя сравнивать смешно, неизвестно, сколько еще понадобится времени, чтобы хоть в первом приближении освоить те премудрости, с которыми он познакомился в восемнадцать лет. Если это вообще получится, иногда Дану казалось, что у них и тут есть генетическое отличие, совсем малюсенькое, ничтожное, но все же неодолимое…