Калигула и Нерон. Чудовища на троне

Секст Аврелий Виктор (лат. Sextus Aurelius Victor) – римский историк и политический деятель. В 360 году опубликовал свое сочинение «О Цезарях» (лат. De caesaribus; другое название – Historiae Abbreviatae).

Август

Около 722 года от основания города в Риме утвердился обычай в дальнейшем повиноваться одному правителю. Действительно, сын Октавия Октавиан, усыновленный великим Юлием Цезарем, его внучатый племянник, вскоре после этого получивший от сената титул Августа за то, что мирно пользовался победой над отечеством, привлек на свою сторону солдат подарками, а народ – показною заботою о продовольствии и без труда покорил себе остальных.

По прошествии при таком положении дел примерно сорока четырех лет он умер от болезни в городе Ноле после того как присоединил к державе (римских) граждан Иллирию и усмирил дикость соседних племен, кроме народов Германии.

Впрочем, он все же после победы над Марком Антонием запер храм Яна, что, согласно обычаям римлян, делалось в случае окончания всех войн.

Характер у этого человека был мирный и нрав приятный, хотя он окружил себя безмерной роскошью, имел пристрастие к игрищам и был несдержан в отношении сна.

Он был большой почитатель людей ученых, которых было много, и своих близких, причем удивительно был увлечен изучением красноречия и религиозными делами. По причине своего милосердия он был назван отцом отечества и постоянно пользовался властью (народного) трибуна; поэтому ему еще при жизни и после смерти как божеству воздвигались храмы и создавались коллегии жрецов в Риме и во всех провинциях и многолюдных городах.

Он настолько был во всем счастлив (кроме, однако, детей, а также и брака), что инды, скифы, гараманты и бактры присылали к нему своих послов просить с ним союза.

Тиберий

Затем Тиберий, попавший вследствие своего домогательства из пасынков в число детей Августа, как только заметил, что те обстоятельства, которых он раньше боялся, не представляют опасности, захватил верховную власть, однако соответствующий ей титул он – из хитрости – не принимал.

Он был лукав и очень скрытен: притворно проявлял враждебность к тому, чего больше всего хотел, и коварно высказывал склонность к тому, что было ему ненавистно. При решении внезапно возникавших дел он проявлял гораздо более острый ум, и сам же губил добрые начинания. Был способен на самый изысканный разврат с людьми любого возраста и пола и особенно жестоко карал невинных, как своих (близких), так и посторонних.

Октавиан Август в образе Юпитера. Копия римской статуи I в. н. э.

Всегда ненавидя многолюдные города, он удалялся на остров Капри, чтобы скрывать свою порочную жизнь. Поэтому вследствие ослабления военной дисциплины были утрачены многие земли, признававшие власть римлян, в новую же римскую провинцию обращена была только Каппадокия в связи с изгнанием ее царя Архелая, и прекращены были грабежи гетулов, всюду проникавших под предводительством Такфарината.

Военные гарнизоны, разбросанные по ближайшим муниципиям или пребывавшие в Риме иногда даже в частных домах, он перевел в лагерь перед столицей, назвав место, в котором они помещались, префектурой, иногда добавляя слово «претория»; остальные части службы личной охраны и их начальников назначил еще Август.

Гай Цезарь Калигула

Когда Тиберий погиб в силу своей судьбы или от козней после 23 лет управления империей, не дожив, однако, года до восьмидесяти лет, при всеобщем сочувствии, в память о заслугах предков и отца избирается Гай Цезарь по прозвищу Калигула.

Август приходился по своей дочери ему прадедом, дедами его были – с материнской стороны (по прямой линии) – Агриппа и Друз. Их скромность и ранняя смерть всех, кроме Октавиана, а сверх того трагическая смерть его матери и братьев, погубленных Тиберием, располагали к нему народ. По такой причине все стремились смягчить суровую судьбу этой семьи, открывая широкие возможности перед этим юношей: кроме того, рожденный в лагере – откуда он и получил прозвище Калигулы по названию солдатской обуви – он был близок и любезен легионам. К тому же наиболее проницательные люди думали, что он будет похож на своих родичей.

Однако вышло совсем не так, как ожидали, ведь по капризу природы, часто, словно нарочно, дурные люди происходят от хороших родителей, грубые от особенно просвещенных, а иногда природа делает детей подобными родителям или наоборот. На этом основании многие из разумных людей признавали, что лучше остаться совсем без потомства.

Впрочем, по отношению к Калигуле люди не очень сильно заблуждались, потому что он долго скрывал дикие порывы своей души под личиной стыдливости и покорности, так что с полным основанием в народе пошел слух, что никогда еще не было лучших слуг и более строгого господина, нежели он.

Наконец, достигнув власти, поскольку подобные характеры обычно влияют на душевные качества, он прекрасно обращался с народом, с сенаторами, с солдатами и, когда стало известно о заговоре, он, как бы не веря этому, убеждал, что это не относится к нему, жизнь которого никого не тяготит и не стесняет. Но вдруг, предав сначала казни нескольких невинных человек на основании различных обвинений, он словно показал лик зверя, глотнувшего крови, и потом целое трехлетие прошло в том, что весь мир осквернялся многообразными казнями сенаторов и самых выдающихся людей.

Мало того, он обесчестил своих сестер, разрушал браки знатных людей и появлялся, изображая богов, объявляя себя то Юпитером, совершающим прелюбодеяние, то Либером, окруженным хороводом вакхантов.

С другой стороны, собрав в одно место свои легионы под видом похода в Германию, он заставил их собирать на берегу океана раковины и улиток, в то время как сам то предавался почитанию Венеры, то, вооружившись, объявлял, что собирается снять победные доспехи не с людей, а с небожителей.

Возгордившись на этом основании, он требовал, чтобы его называли господином, и пытался надеть себе на голову знаки царской власти. Поэтому по почину Хереи люди, в душе которых еще жила римская доблесть, замыслили спасти республику от гибели путем его устранения.

Клавдий

Когда Калигула был убит, вооруженные воины осадили все выходы из Палатинского дворца, и один из них обнаружил спрятавшегося в постыдном месте Клавдия. Он извлек его оттуда и, обратившись к товарищам, крикнул им: «Если вы благоразумны, то вот вам принцепс».

Хотя Клавдий и был постыдно предан обжорству, слабоумен и беспамятен, труслив в душе и очень ленив, под действием страха во многих случаях он принимал хорошие советы, преимущественно от совещаний знати, которая тоже руководствовалась чувством страха; ведь люди глупые обычно действуют так, как им указывают их советники.

Наконец, согласно хорошим советам, он искоренил пороки и распространенные в Галлии суеверия друидов; им были изданы очень полезные законы; он заботился о военном деле; он удержал прежние границы и даже расширил их: Месопотамия на востоке, территория между Римом и Дунаем на севере, земли мавров на юге, после того как там вымер род царей, преемников Юбы, – стали римскими провинциями.

Кроме того, удар был нанесен крайней западной стране Британии, единственной, до которой он доходил сам, отправившись по морю из Остии, остальное сделали другие полководцы.

Устранена была и нехватка продовольствия, которая возникла при Калигуле, когда тот, собрав со всего света корабли, задумал в ущерб общественным интересам превратить море в театр и арену для конских ристаний.

Точно так же при новом цензе, удалив многих из сената, Клавдий не допустил в него одного распущенного молодого человека, отец которого – один из цензоров – заявил, что он им проверен и одобрен; при этом он справедливо добавил на словах, что отец должен быть цензором и для своих детей.

Однако когда жена его, Мессалина, а также отпущенники, под влияние которых он попал, свели его своими соблазнами с правильного пути, он стал допускать не только произвол, свойственный тиранам, но в конце концов и такое, что могли только делать самые последние женщины и рабы в доме лишившегося ума мужа и господина.

Действительно, жена его совершала прелюбодеяния повсюду и как бы по праву, отчего погибли вместе со своими семьями многие, отвергавшие ее из страха или по убеждению; она, использовав все свое женское искусство, обвиняла в совершении насилия тех, над кем сама хотела его совершить. От этого еще пуще распаляясь, она принуждала предаваться вместе с ней распутству знатных матрон и девиц, мужей же их заставляла присутствовать при этом. Если кто уклонялся от этого, против него и его семейства возводились ложные обвинения и их преследовали.

Клавдия, весьма трусливого от природы, как об этом было уже сказано, запугивали, внушая ему опасение за свою жизнь, особенно существованием каких-то заговоров: при помощи такого приема также и отпущенники губили, кого хотели. Будучи сначала соучастниками в разврате, впоследствии они стали равными своей покровительнице и убили ее самое при участии ее приближенных – не то без ведома ее мужа, не то с его согласия.

До того дошла эта женщина, что, когда Клавдий уехал в Остию ради отдыха со своими наложницами, она открыто отпраздновала в Риме свою свадьбу с другим: это тем более стало всем известно, что казалось странным, как это она при муже-императоре предпочла выйти замуж за неимператора.

Итак, вольноотпущенники захватили полную власть и все осквернили своим распутством, ссылками, казнями, проскрипциями, а своего глупого господина подтолкнули на то, чтобы он – уже старик – взял в жены Агриппину, дочь своего брата. Хотя она была еще более взбалмошная, чем первая его жена, но боялась той же участи и потому сама отравила своего супруга.

На шестой год его правления, а всего он правил 14 лет, в Риме торжественно было отпраздновано 800-летие основания города, близ Египта видели птицу Феникса, про которую говорят, что она в пятисотом году прилетала из арабских стран в упомянутые выше места, а в Эгейском море внезапно всплыл в ночь лунного затмения большой остров.

Позорная смерть Клавдия долго скрывалась: стража, подкупленная искусно действовавшей его вдовой, заявляла, что он болен и что управление государством он поручил своему пасынку, которого незадолго до этого он принял в число своих детей (т. е. усыновил).

Люций Домиций Нерон

Таким образом, императором стал Люций Домиций – таково именно было имя Нерона по отцу его, Домицию.

Хотя он долго, оставаясь молодым, деспотически управлял государством столько же лет, сколько его отчим, однако в первое пятилетие был таким правителем, особенно в отношении расширения границ империи, что Траян с полным основанием часто повторял, что управление всех принцепсов намного уступает этому пятилетию Нерона.

За это время он обратил в провинции Понт с согласия царя Полемона, почему и Понт стал называться Полемоновым, а также и Коттийские Альпы после смерти царя Коттия.

На этом основании можно установить, что юный возраст не препятствует доблести; но она легко извращается, когда характер портится от произвола, а попытки вернуть утраченный как бы закон юности становятся для нее гибельными. В самом деле, последующую жизнь он провел так позорно, что стыдно даже подумать, что подобный человек существовал, не то, что был когда-то вершителем судеб народов.

Начав с того, что он выступал перед публикой как певец по греческому образцу на соискание венка, он дошел в конце концов до того, что, не щадя стыдливости ни своей, ни других, облачившись в наряд невесты и приняв от сената приданное, когда все, согласно обычаю, собрались на многолюдное празднество, вступил в брак с мужчиной.

Но это еще для него (если вспомнить все преступления Нерона), надо признать, – не самое плохое. Привязав осужденных на казнь к столбу, накрывшись шкурой дикого зверя, он прижимался лицом к половым органам как женщин, так и мужчин, и с еще большим бесстыдством расправлялся с теми и другими.

Многие указывают среди его преступлений также и на то, что он жил в преступной связи со своей матерью Агриппиной, и что она, стремясь к власти, тоже старалась вовлечь сына в любое преступление. И я считаю это за правду, несмотря на то, что историки говорят об этом по-разному. Действительно, когда порочность проникает в наши мысли, то уже не бывает никакой сдержанности; насытившись на посторонних объектах, привычки к пороку развиваются все бесчеловечнее, создают все новые и тем более сладостные виды греха и под конец направляются на жертвы из числа своих близких.

Это подтверждается следующими случаями: двигаясь по какой-то прогрессии, она (Агриппина) от прелюбодеяний перешла к браку с дядей, от мучительства других к отравлению мужа; он же начал с осквернения весталки, дошел до осквернения самого себя, наконец, оба пали под тяжестью своих преступлений. Но, несмотря на ведение такой игры, они не могли поддержать друг друга, наоборот, это их погубило: они строили один другому козни, и мать погибла первой.

Итак, когда он переступил все грани справедливого и даже через матереубийство и стал все больше ожесточаться против оптиматов, составилось несколько заговоров для освобождения государства, но, правда, в разное время. Заговорщики были выданы и жестоко истреблены, город был предан пожару, на народ были выпущены дикие звери, сенату Нерон подготавливал такого же рода гибель; для себя же он отстроил новый дворец.

Особенно поощрял его в этом посол парфян. Как-то раз на пиру, где, по обычаю, играли музыканты, посол потребовал, чтобы ему дали одного кифариста, и когда ему ответили, что это – свободные люди, он сказал, пусть Нерон сам возьмет себе кого захочет из числа его спутников, пирующих с ним, потому что при таком управлении никто не свободен.

В то время Гальба, стоявший во главе испанских легионов, узнал о приказе его умертвить и, несмотря на свой преклонный возраст, явился, захватив власть в городе. С его приходом Нерон оказался всеми покинутым, кроме одного скопца, которого он перед тем, оскопив, пытался превратить в женщину.

Нерон сам лишил себя жизни. Он долго искал себе убийцу, но даже и этой услуги ни от кого себе не заслужил.

Таков был конец всему роду Цезарей. Много предзнаменований указывало на это. Особенно поразило всех то, что высохла целая лавровая роща, предназначенная для увенчания триумфаторов, а также и то, что вымерли белые куры, содержавшиеся для религиозных обрядов, а их было такое множество, что еще и теперь для них находится место в Риме.

Возвышение Нерона

Клавдий, в консульство Гая Антистия и Марка Суиллия, по настоянию Палланта ускорил усыновление Домиция. Связав себя с Агриппиною, как устроитель ее замужества, и позднее вступив к тому же в преступное сожительство с нею, Паллант всячески увещевал Клавдия подумать о благе Римского государства, о том, чтобы было кому поддержать Британника, пока он еще в отроческом возрасте; ведь и при божественном Августе, невзирая на то, что он располагал опорою в лице внуков, были в силе и пасынки; да и Тиберий, имея родного сына, принял Германика в лоно своего семейства; так пусть же и он, Клавдий, приблизит к себе юношу, готового взять на себя часть лежащих на нем забот.

Убежденный этими доводами, Клавдий предпочел собственному сыну Домиция, который был тремя годами старше Британника, и, выступив с соответственной речью в сенате, повторил в ней выслушанное им от вольноотпущенника. Осведомленные люди отмечали по этому поводу, что в роду патрициев Клавдиев не было раньше ни одного случая усыновления и что кровная преемственность не прерывалась у них от самого Атта Клавса.

Тем не менее принцепсу была принесена благодарность с присовокуплением изысканной лести Домицию; был также предложен закон, определявший, что он переходит в род Клавдиев и принимает имя Нерона. Возвеличивается и Агриппина, мать Нерона, титулом Августа. По завершении всего этого не было никого столь бесчувственного, кто бы не скорбел о выпавшей на долю Британника участи. Лишившись постепенно даже рабских услуг, он воспринимал как насмешку неуместные ласки мачехи, понимая их лицемерие. Говорят, что он обладал природными дарованиями; то ли это соответствует истине, то ли такая молва удержалась за ним из за сочувствия к постигшим его несчастьям, хотя он и не успел доказать на деле ее справедливость.

При пятом консульстве Клавдия поспешили досрочно облачить Нерона в мужскую тогу, дабы создать впечатление, что он достаточно возмужал и способен заниматься государственными делами.

Цезарь охотно внял настояниям раболепствующего сената, предложившего, чтобы Нерону, в возрасте неполных двадцати лет было предоставлено консульство, а до принятия им на себя этих обязанностей он располагал проконсульской властью за пределами города Рима и именовался главой молодежи. К тому же было решено раздать от его имени денежные подарки воинам и продовольственные простому народу. На цирковом представлении, данном с целью привлечь к нему благосклонность толпы, он появился в одеянии триумфатора, а Британник – в претексте: пусть народ, видя перед собою одного в убранстве полководца, а другого в детской одежде, в соответствие с этим предугадает грядущую судьбу их обоих.

Вскоре затем были удалены из преторианских когорт, частью на основании вымышленных причин, частью под почетным предлогом повышения в должности, те из центурионов и военных трибунов, которые скорбели об уготованном Британнику жребии; были изгнаны из дворца и сохранявшие верность Британнику вольноотпущенники, причем это произошло в связи со следующим случаем.

Однажды, когда Нерон и Британник при встрече обменялись приветствиями, первый обратился ко второму по имени, а тот назвал Нерона Домицием. Агриппина с горькими жалобами сообщает об этом мужу как о свидетельстве начавшейся между сводными братьями розни: с усыновлением Нерона не желают считаться, в лоне семьи отменяется постановленное сенатом, предписанное народом; если своевременно не пресечь вопиющую злонамеренность подстрекателей, она приведет к гибели государства. Встревоженный этими обвинениями, Клавдий обрекает на изгнание или смерть всех наиболее честных и неподкупных воспитателей сына и попечение о нем отдает в руки назначенных мачехой.

Но предпринять решительные шаги Агриппина все таки не отваживалась, пока во главе преторианских когорт оставались Лузий Гета и Руфрий Криспин, которые, по ее убеждению, были преданы памяти Мессалины, жены Клавдия, и питали привязанность к ее детям. И вот она внушает мужу, что, домогаясь расположения воинов, они разлагают когорты, тогда как при единоначалии в тех же когортах установится более строгая дисциплина. Так она добилась передачи когорт в подчинение Афранию Бурру, выдающемуся военачальнику, о котором шла добрая слава, но которому, однако, было известно, кому он обязан своим назначением.

Вместе с тем Агриппина стремилась придать себе как можно больше величия: она поднялась на Капитолий в двуколке, и эта почесть, издавна воздававшаяся только жрецам и святыням, также усиливала почитание женщины, которая – единственный доныне пример – была дочерью императора, сестрою, супругою и матерью принцепсов. Но тем не менее по доносу сенатора Юния Лупа предъявляется обвинение престарелому годами Вителлию, который был главнейшей ее опорою и пользовался огромным влиянием (сколь превратны судьбы могущественных!). Доносчик обвинял его в оскорблении величия и в намерении захватить власть, и Клавдий с готовностью поверил бы этому, если бы Агриппина скорее угрозами, нежели просьбами, не переломила его и не вынудила лишить обвинителя воды и огня: таково было желание самого Вителлия.

В этом году было много знамений: на Капитолий сели зловещие птицы; во время землетрясения от следовавших друг за другом толчков обрушились дома, и так как страх пред еще большими бедствиями вызвал смятение, в образовавшейся давке было растоптано много людей; недостаток в зерне и возникший из за этого голод также принимались за знаменья.

Дело не ограничилось глухим ропотом, но разбиравшего судебные тяжбы Клавдия окружили с буйными выкриками и, оттеснив на край форума, зажали в кольцо и не выпускали оттуда, пока он не пробился наконец сквозь стену возбужденных людей, вырученный отрядом воинов. Стало известно, что продовольствия в Риме оставалось не более чем на пятнадцать суток, и от величайшего бедствия город избавили лишь благоволение богов и мягкость зимы. А ведь было время, когда Италия снабжала продовольствием свои находившиеся в отдаленных провинциях легионы, да и сейчас она не страдает бесплодием, но мы предпочитаем возделывать Африку и Египет, и жизнь римского народа доверена кораблям и случайностям.

Тогда же был отправлен в изгнание Фурий Скрибониан, якобы вопрошавший халдеев, когда умрет Цезарь. К этому обвинению приплетали и его мать Вибию, которая не могла смириться с предыдущим своим осуждением (тогда она была сослана). Отец Скрибониана Камилл в свое время поднял мятеж против Цезаря, и тот утверждал, что если этому отпрыску враждебного рода вторично оставлена жизнь, то этим он обязан только его милосердию. Однако последующая жизнь изгнанника оказалась недолгой: унесла ли его случайная смерть или он был умерщвлен ядом, об этом каждый толковал соответственно своему убеждению.

Тогда же было издано сенатское постановление об изгнании астрологов из Италии – грозное и бесплодное. Позднее принцепс похвалил в своей речи сенаторов, по недостатку средств добровольно вышедших из сенаторского сословия, и вывел из него тех, кто, оставаясь в нем, добавлял к своей бедности еще и бесстыдство.

Тогда же Клавдий выступает в сенате с предложением относительно наказания женщин в случае их брачного сожительства с рабами, и сенаторы постановляют, что, если они дошли до такого падения без ведома владельца раба, их подобает считать обращенными в рабство, если с его согласия – вольноотпущенницами.

Около того же времени была прорыта гора между Фуцинским озером и рекой Лирисом, и чтобы возможно большее число зрителей могло увидеть это великолепное сооружение, на озере устраивают навмахию, подобно тому как, соорудив водоем за Тибром, такую же битву, на более легких и менее многочисленных кораблях, показал некогда Август.

Клавдий снарядил триремы и квадриремы, посадив на них девятнадцать тысяч человек; у берегов озера со всех сторон были расставлены плоты, чтобы сражающимся некуда было бежать, но внутри этого ограждения оставалось довольно простора для усилий гребцов, для искусства кормчих, для нападения кораблей друг на друга и для всего прочего, без чего не обходятся морские бои.

На плотах стояли манипулы преторианских когорт и подразделения конницы, на них же были возведены выдвинутые вперед укрепления с готовыми к действию катапультами и баллистами, тогда как остальную часть озера стерегли моряки на палубных кораблях. Берега, холмы, вершины окрестных гор заполнили, как в амфитеатре, несметные толпы зрителей, привлеченных из ближних городов и даже из Рима жаждою к зрелищам, тогда как иных привело сюда стремление угодить принцепсу.

Сам он в роскошном военном плаще и невдалеке от него Агриппина в вытканной из золотых нитей хламиде занимали первые места. И хотя сражение шло между приговоренными к смерти преступниками, они бились как доблестные мужи, и после длительного кровопролития оставшимся в живых была сохранена жизнь.

По окончании зрелища, разобрав запруду, открыли путь водам: но тут стала очевидной непригодность канала, подведенного к озеру выше уровня его дна или хотя бы половинной его глубины. Из за этого в течение некоторого времени продолжались работы по его углублению, и затем, чтобы снова привлечь народ, на озере возводят помост для пешего боя и на нем даются гладиаторские игры.

Возле места, где озеру предстояло устремиться в канал, было устроено пиршество, участников которого охватило смятение, когда хлынувшая с огромною силой вода стала уносить все попадавшееся на ее пути, сотрясая и находившееся поодаль, сея ужас поднятым ею ревом и грохотом. Воспользовавшись испугом принцепса, Агриппина принимается обвинять ведавшего работами на канале Нарцисса в алчности и хищениях, но и он не молчит, упрекая ее в женской необузданности и в чрезмерно высоко метящих замыслах.