И только лошади летают вдохновенно
- -
- 100%
- +
***
Я ездила на ту конюшню каждый день. До или после работы (а иногда – вместо). Чтобы Рыжуль мог гулять. И частенько ехала домой с директором спортшколы. По дороге разговаривали. Естественно, о лошадях. Пару раз мне предлагали место в коневозе – чтобы Рыжуль мог поучаствовать в съемках (тогда как раз шла работа над фильмом «1612»), я вежливо отказывалась. А однажды, после того, как директор увидел, насколько аккуратно и бережно Рыжулин общается с детьми, он спросил, не хочу ли я дать его «под детей». В учебку.
– Мы закрепим за ним одного или двух детей – он же все равно у тебя не работает…
Только понимание, что это предложение было сделано из добрых побуждений, помешало мне отреагировать так, как хотелось.
– А что со школьными лошадьми? Неужели их не достаточно?
– У нас все старые или больные.
– Старые? – удивилась я. – Какие же это старые – 10 лет, а то и 8?
И услышала, что почти каждая из них хромает, или кашляет, или страдает еще каким-нибудь недугом. А вообще – моей лошади занятия спортом пошли бы только на пользу.
– Нет, спасибо, – попыталась я закрыть тему.
– Но почему? У нас многие так делают. А он спокойный, воспитанный, обученный, детей любит…
И я объяснила, в каком состоянии попала ко мне лошадь после того самого спорта, сколько сил пришлось приложить и какой путь проделать нам обоим, чтобы можно было видеть то, что директор видел в тот день. И что я никогда не позволю Рыжулину вновь пройти через это. Что он никогда-никогда больше не будет делать что-то из-под палки. Хватит, нахлебался этого счастья по самое «не могу».
И услышала, что да, спорт – это принуждение. И лошадь должна БОЯТЬСЯ проявлять неповиновение – как же по-другому? Об этом еще Петушкова писала в своей знаменитой книге…
А на слова о том, что еще как можно по-другому, и многие это с успехом доказали, услышала, что да, наверное, можно, но ведь «это надо РАБОТАТЬ так уметь. И ВРЕМЯ. А у нас его нет».
Не нашлась, что ответить. Пожала плечами и сказала, что да, и работать надо уметь, и время. А как же по-другому то?
***
Я безмерно уважаю Невзорова за то, что он первым показал ту теневую сторону развлечений с лошадьми. И то, что действительно можно по-другому. Всколыхнул это болото, и неслабо так всколыхнул – до сих пор волна идет.
Потом была переписка с его супругой Лидией и тот самый закрытый форум. Опять-таки – нигде больше до того времени я не встречала такого количества полезной и ценной информации по лошадям, сконцентрированной в одном месте. По кормлению, содержанию, ветеринарии… И такого количества грамотных в этом вопросе людей. И именно благодаря им мне, по сути, махровому «чайнику», удалось добиться у Рыжульки ремиссии. Пусть мы добились этого только на тот небольшой по меркам нормальной лошадиной жизни срок. Но я точно знаю, что было время, когда ему было хорошо.
На том форуме были вещи, с которыми я никогда не смогу согласиться. Например, изолировать свою лошадь от других, не предоставив ей ничего взамен, или запереть ее в крошечной левадке, радуя только манежными занятиями, и многое другое. Но когда говорят, что все шоколадно в конном спорте, становится уже даже не смешно.
Лошади не умеют говорить. Но мой, бывший спортивный (троеборный, а после травмы – учебный) конь, тем не менее, очень многое в свое время рассказал. О том, как их «любят» в спорте. Чтобы это понять, совсем необязательно понимать «по-лошадиному». Просто нужно хоть немножко уметь и хотеть слушать. И слышать.
После того, как главным моим развлечением на досуге было выгребать ассортимент всех окрестных аптек, где меня уже узнавали и не спрашивали, почему нужен пакет антибиотиков или упаковка шприцов-двадцаток.
После того, как я узнала, что такое рассыпающаяся на глазах лошадь, о которой говорят: проще сдать на мясо, все равно ничего не получится.
После того, как осознала, что такое ужас – перед тем, как войти в конюшню, потому что не знаешь, что тебя сегодня ждет.
После того, как училась лечить больные лошадиные ноги, легкие, сердце и желудок, одновременно и по очереди (и понимала при этом, что, вылечивая одно – рискуешь другим, постоянно балансируя на грани двух зол).
После того, как об эмфиземе, аллергиях, всех видах кашля, коликах, язвах, артрозах и негативных последствиях стояния в деннике узнала примерно столько же, сколько практикующие ветеринары – мне не нужно рассказывать, насколько благотворно конный спорт влияет на организм лошадей. Кому угодно – только не мне. Я это прочувствовала. На собственном опыте.
После того, как я учила коня не шарахаться или не улетать на другой конец корды хотя бы от поднятой руки (не взмаха даже, а просто поднятой) – мне не нужно рассказывать о гуманизме спорта и используемых там методах. С этим все понятно. Если уж из ТАКОЙ лошади, каким был Рыжуль, смогли сделать зашуганного истерика – о чем вообще можно говорить…
Я знаю, что его с распростертыми объятиями ждал мясокомбинат – в возрасте 8 лет – и ни один из тех, кто в свое время благополучно его использовал в спорте или подготовке к покорению спортивных высот – а таких немало – не подумал обеспечить коню нормальную жизнь (просто жизнь, без катания верхом, потому что дальше «юзать» его было невозможно). И только через три года в Ратомке с искренним изумлением спрашивали: «Как, разве он еще жив? Ну надо же!»
После всего этого как-то грустно слышать о каком-то «партнерстве»…
Летят перелетные птицы…
Время шло, ездить каждый день, чтобы выгулять лошадь, становилось все проблематичнее. И я все чаще стала задумываться о переезде.
Решиться на смену конюшни нелегко. Коневладельцы, думаю, легко меня поймут. Страшно, что на новом месте может оказаться еще хуже, и всегда нужен какой-то последний толчок, чтобы принять столь кардинальное решение.
В этот раз закрутилось все даже не из-за меня. А из-за того, что Катя, одна из знакомых лошадников спросила, нет ли на примете места для постоя, потому как Лене, еще одной нашей общей знакомой, нужно довольно срочно переставлять лошадь.
И как раз в это время на одном из форумов я наткнулась на объявление о постое на одной из конюшен под Минском. Удивила и заставила зацепиться за объявление информация о ежедневном выгуле (при том, что еще совсем недавно все утверждали, что на Штотце выгула нет в принципе).
Я сбросила инфу Лене. А та ответила, что «да ни в жизнь, на Штотце просто кошмарные условия, и копыта нашего там не будет!» Тогда я попросила: «Вам же там недалеко. Сходите, посмотрите для нас, вдруг все не так уж ужасно.» А через день раздался звонок от Лены:
– Мы сегодня едем договариваться о постое. Если хочешь, присоединяйся.
– Разве там не ужас-ужас?
– Да нет, вроде все пристойно более-менее…
Причалили большой компанией в составе 4 коневладельцев.
Конюшня мне не понравилась. Может, потому, что из-за густейшего тумана рассмотреть толком ничего не удалось. Да и темно уже было. Только тесноватые грязноватые денники да неясно очерченные левады и плац.
Народ договаривался, а я думала: да ну, от добра добра не ищут. С тем и уехали.
Однако потом стали меня одолевать сомнения (выгул, выгул, который для Рыжулиных легких имел такое значение!), и я все же позвонила на предмет наличия мест. Узнала, что все уже забронированы, и успокоилась: не судьба, значит. А через несколько дней раздался звонок:
– Вы не передумали переезжать? Одно место есть…
«ВЫГУЛ!!!» – заорал мой внутренний голос и вкрадчиво добавил: – «И тебе не придется мотаться каждый день…»
– Не передумали, – сказала я.
22 декабря 2006 года состоялось очередное эпохальное событие – мы переехали. Естественно, не обошлось без приключений – ну куда ж мне без них.
Про то, как я закрыла машину с ключами внутри за десять минут до предполагаемого появления коневоза, когда еще половина вещей томилась в каптерке, я рассказывать не буду – не интересно.
Самое интересное произошло, когда, пытаясь открыть машину через форточку, я краем глаза увидела, как какая-то рыжая лошадь стремительнейшим галопом рассекает по территории спортшколы, будоража готовящихся к соревнованиям коней.
«Кого-то он мне напоминает?» – подумала я. И недоуздок на этой лошади какой-то знакомый… Рыжулин???!!! Да я же минут за десять до этого самолично оставила его в леваде!
Оказалось, что мой гениальный конь решил, что в одиночестве гулять не будет, и отправился искать компанию, перепрыгнув через полутораметровое ограждение (чего я от него, честно говоря, никак не ожидала). Вспомнил спортивное прошлое, называется.
Под истошные вопли детишек «лошадь вырвалась!» я кинулась его ловить. Рыжий уже успел прийти в невероятно веселое настроение, почувствовал вкус свободы и решил, что в руки без борьбы не дастся.
Я попыталась перехватить его возле левады с гуляющими в ней кобылами, он резко затормозил прямо передо мной, развернулся и помчался сайгачить на конкурное поле. Сделав пару кругов почета с высоко поднятым хвостом, Рыжуль согласился, так уж и быть, сжалиться над несчастными двуногими, подошел сам и милостиво позволил взять себя за недоуздок. Мимо левады с кобылами прошелся эффектной рысцой и заржал – герой!
Катя, наш неизменный перевозчик, договорилась о погрузке через манеж, потому, наскоро смахнув с лошади основную грязь (с надеждой иметь чистую лошадь я давно распрощалась), отправились туда. Увидев коневоз, Рыжий встал намертво и заявил: э, нет, ребята, хватит с меня путешествий! ТУДА – сами, пожалуйста!
Однако уговорили. Печенюшками и подталкиваниями сзади. Конь вздохнул и обреченно вошел внутрь.
Стоило отъехать на пару метров, как коневоз остановился с включенной аварийкой. Я в панике рванула выяснять, что случилось. Оказалось, Рыжий решил, что раз уж заставили ехать, то надо делать это с максимальным комфортом. Во всяком случае, не стоя. И просто улегся в опилки. Пришлось снова опускать борт, отодвигать перегородку и поднимать его. Остальной путь, к счастью, проделали без приключений.
На новом месте отвели Рыжего в денник, притащили сено, которое он сразу же начал жевать, не отвлекаясь на посторонние раздражители вроде меня. А мы перенесли вещи и поехали домой, оставив его отдыхать и попросив начальство конюшни, если что, сразу же звонить, и договорившись, что на следующий день будем пробовать знакомить Рыжего с другими обитателями конюшни…
Табун
На следующий день я ехала навестить Рыжего с некоторым трепетом, естественно, всю ночь «не спамши». Первая ночь на новом месте, предстоящее знакомство с соплеменниками – все представлялось крайне волнительным.
Стоило войти в конюшню, как из другого конца послышалось бодрое ржание. Рыжая мордаха с любимой проточиной потянулась ко мне и облизала. Бедный, наверное, решил, что я его совсем бросила, раз так обрадовался моему «неожиданному» возвращению.
Как раз начали выводить лошадей в леваду, и мы тоже вышли. На корде. На поле. Рыжий увидел коней, замер. Они дружно ломанулись к ограде, подошел и он. Обнюхивание, визг, свечка… и Рыжуль, повернувшись к лошадям задом, отправился кушать травку. Так повторялось несколько раз, пока не было решено запустить его в «среду обитания».
Тут же мой малыш был окружен кучей лошадей, которые просто мечтали с ним познакомиться.
Знакомство с Гонгом.
И зарождение настоящей мужской дружбы.
Милый, cлавный наш Гонжик – добрый великан, Рыжулин ангел-хранитель. Он с первого же дня взял над моей лошадкой шефство и всячески оберегал своего подопечного.
Это была моя четвертая встреча с Гонжиком и начало настоящего знакомства. Кто мог тогда подумать, что через полтора года судьба распорядится так, как распорядилась… Но в будущее заглянуть нельзя, и тогда никто из нас еще ничего не знал…
Так Рыжулька и начал жить, в лошадином коллективе, обрастая друзьями и недругами – как лошадьми, так и человеками…
Дружба с Гонжиком – и со мной
25 декабря, ровнехонько на католическое Рождество, зима наконец-то вспомнила, что мы у нее есть, и решила заглянуть на время. С визитом вежливости. Нет, снега не было, не подумайте, зато и надоевшего тумана и сырости – тоже. Солнечно, слегка морозно и в целом очень приятно.
В «мальчиковой» леваде в этот день появился новый жеребец: русский тяжеловоз Бакалавр.
Большой и сильный Гонг (он же Гоша, он же Гонжик) окончательно и бесповоротно решил взять маленького беззащитного Экзахта под свое крылышко, все время ходил рядом и отгонял агрессивно, по его мнению, настроенных товарищей.
Смотрелось это забавно и трогательно. Стоило кому-нибудь только помыслить о том, чтобы приблизиться к Рыжуле, Гонг быстро втискивался между ними и красноречиво поворачивался задом: «Не подходить!!!» Его намеки воспринимались всерьез: попробуй поспорь с великаном 176 см в холке! Так что у нас появился штатный телохранитель.
Правда, иногда Рыжуль начинал протестовать против гиперопеки и, выразив Гонжику «фе», демонстративно уходил. Гонг растерянно смотрел ему вслед, пожимал могучими плечами и на некоторое время занимал себя чем-нибудь другим. Но ненадолго. Очень скоро они снова дефилировали по леваде плечом к плечу.
Вначале меня немного точила эгоистичная мысль: в компании себе подобных Рыжуле станет неинтересно со мной, и нашим с таким трудом завоеванным отношениям придет позорный конец. Мысль эту, как только она появлялась, я старательно прогоняла, говоря себе, что даже если так и случится – с лошадьми он проводит несравнимо больше времени, чем со мной, и даже очень хорошо, просто замечательно, если он будет счастливее без меня, гуляя и развлекаясь в свое удовольствие.
Как сильно я ошибалась! Потому что меня ждали сразу два открытия.
Во-первых, именно на Штотце я обратила внимание на одну очень важную и удивившую меня черту этой лошади. На его исключительную избирательность по отношению к людям.
До тех пор я всегда полагала, что если лошадь общительная, то это распространяется на всех окружающих, если замкнутая – тоже. И наивно полагала, что, раз Рыжуль, оттаяв, охотно общается с моей семьей, детьми О.Л., нашим Зазерским конюхом Инной, не менее охотно он будет контактировать и с другими. Не тут-то было!
Оказалось, что других людей он просто… не замечает. В прямом смысле. Иногда у меня складывалось впечатление, что он их даже не видит.
Рыжуль никогда не попрошайничал у чужих, более того, Лена, владелец Падишаха, как-то поделилась, что она первый раз видит такую лошадь:
– Ему даешь печенюшку, – описывала она свое первое знакомство с Рыжулиным, которого до этого знала заочно из моих рассказов, – а он еще думает: брать ее у тебя или нет…
Чаще всего не брал.
Пожалуй, единственное, что он позволял с собой делать тем, кому отвел роль «чужаков» – это отвести на выгул и вернуть в конюшню.
В его отношении не было ни капли агрессии или недовольства, нет! Он совершенно искренне их не видел.
Открытием номер два стало то, что совершенно исчезла прежняя болезненная зависимость Рыжулина от компании других лошадей. При любом удобном случае он предпочитал мое общество табуну.
На новом месте я немного успокоилась по поводу «отдавания лошади в чужие руки» и даже начала думать, что все у нас здесь будет хорошо. Однако спокойствия хватило лишь на десять дней. Десять дней оставшегося нам счастья…
Болезнь
2 января раздался звонок из конюшни.
– Экзахт кашляет.
– Сильно? – у меня внутри все оборвалось.
– Да, довольно сильно. Приступами.
Я готова была лезть на стену. ПОЧЕМУ??? НУ ПОЧЕМУ??? Ведь у него, казалось бы, есть все, чтобы приступов больше не повторялось. Ведь больше года я ни разу не слышала его кашля…
Я прогрызла себя насквозь. За то, что отдала коня на постойную конюшню, за то, что не получается ездить к нему каждый день и видеть, что происходит и почему болячка вернулась. За то, что наш деревенский дом так далеко от Минска, а я не работаю фрилансером…
Но угрызениями делу не поможешь. Надо было снова лечиться.
Проблема усугублялась еще и тем, что Рыжуль весьма придирчиво относился к тому, что попадало в его рот, и потому приходилось идти на всевозможные ухищрения, чтобы скормить лекарства. Просто вылить в пайку – нашли дурака! А все, что нам советовали, по-другому дать было нельзя.
В основном выпаивала из шприца. Во всяком случае, пыталась. Рыжуль кривился и плевался, отказывался со мной разговаривать, а значительная часть лекарств между тем оседала на моей одежде…
Испробовано было множество способов, в разных комбинациях и дозировках, но прошел месяц – а кашель и не думал отступать. И хотя все было совсем не так страшно, как в начале нашего знакомства, одна мысль о том, что ЭТО ВЕРНУЛОСЬ («А значит, может усугубиться», – услужливо подсказывал внутренний голос), приводила в отчаяние.
В конце концов, осталось лишь одно средство, которое мы не использовали и которое должно было помочь, хоть и (а может, благодаря тому, что) было весьма ядреным.
Правда, в Беларуси лекарство не продавалсяось. Совсем. Впрочем, мне предстояла поездка на «лошадиную» тусовку в Питер, где, пока все сопричастные занимались амуничным шоппингом, у меня на повестке дня стоял лекарственный.
И домой я ехала с ценным грузом в виде заветной баночки в багаже…
Один день из жизни коневладельца
Уже который день я готова разбить телефон, который будит меня ровно в 5 часов. И ладно было бы лето – а то на улице темень, да и погода не радует: то противно мокро, то метет так, что ничего не видно, то необычные для этой зимы морозы. Да еще предательски першит в горле, а болеть сейчас нельзя. Надо вставать и ехать на конюшню. Давать Рыжему лекарство. Увы, кроме меня этого никто сделать не может. Почему? Очень уж необычный способ мы придумали.
С вечера я фарширую яблоки лекарством, смешанным с сахаром, утром, зевая и проклиная все на свете, смешиваю их с морковкой, и такой салат везу уже лошади.
И съедается лекарство очень странно. Вначале дается сухарик, одновременно с этим через беззубый край запихивается кусочек яблока, а потом, на закуску – еще один сухарик. Или кусочек сахара. Своих пальцев, в случае чего, мне не жалко. Но другими рисковать – совесть не позволяет. Вот и катаемся…
Рыжуль обиделся на такую наглость только в первый день (до моего отъезда делал вид, что мы не знакомы, даже от сухариков отказывался). Потом понял, что и в поедании лекарств есть своя прелесть. В конце концов, только к нему одному сумасшедшая хозяйка приезжает каждый день на первой маршрутке в половине восьмого, да еще при этом впихивает в него фрукты и овощи под завистливые взгляды всех обитателей конюшни! Столько внимания – а внимание – это хорошо, даже очень.
У нас бартер. Я ему – внимание, а он покорно жует и глотает лекарство, даже не пытаясь выплюнуть «эту гадость».
Хотя – и я нашла в этих поездках свою прелесть. На подходе к автовокзалу еще даже светофоры не работают, тихо, только снежинки кружатся возле фонарей. А возле конюшни красота! Красное от мороза солнце такое яркое, что, только начав просыпаться, уже слепит глаза, зато на его фоне здорово смотрятся березы, покрытые инеем – как в сказке.
На конюшне очень тихо, только иногда вздыхают кони да похрумкивают сеном. И Рыжуль, несмотря на лечение, рад меня видеть. Тихонько ржет и топчется у двери – ждет свой «салатик». Морковку уже съедает сам и даже часть «фаршированных» яблок. Я в это время переодеваюсь, а потом начинается игра «запихни в коня лекарство». А уж после выполнения основной программы можно почесушничать, впихивать в лошадку сухарики (уже без лекарства) или просто тихонько посидеть в деннике.
Рыжулину становилось лучше, но не настолько, как хотелось мне. Или не настолько быстро? Да, он стал более энергичным и активным, смелее вел себя в леваде, да, он начал откашливаться, но все равно продолжал кашлять, и сгусточек надежды, казалось, прочно поселившийся в моей душе, постепенно таял и уступал место отчаянию… Мне уже казалось, что эти утренние поездки я совершаю просто для того, чтобы делать хоть что-то…
А потом – пробежка до маршрутки, которую все равно приходится еще ждать, метро – и на работу. На час позже. Но все же знают, что у меня – лошадь… Работы так много, что иногда удается не думать о нем. Или убедить себя не думать…
А потом – снова фаршировать яблоки. И спать…
***
Лекарство помогло. Приступы кашля прекратились совсем, осталось лишь покхекивание на погоду, но с этим можно было жить. И я, было, вздохнула с облегчением, полагая, что все самое страшное позади.
Но беда подкралась, откуда совсем не ждали…
33 несчастья
Я очень люблю весну. Она даже пахнет по-особому – ни с чем не спутаешь. И становится веселее жить. И почему-то кажется, что все будет хорошо…
В том году весна наступила точно по расписанию. Даже немножко раньше: в конце февраля как-то сразу стало по-весеннему тепло, небо щедро разлило синюю краску, солнце включило режим-максимум, а снег счел за лучшее начать экстренную эвакуацию. Нам бы радоваться, но…
Но для нас эта весна началась с беды.
Обычное воскресенье, обычная поездка в конюшню. Погода отличная, и настроение под стать ей – самое радужное. В конюшне все как будто в порядке. Рыжуль встретил обычным гугуканьем – знаете, тихонько так, когда ноздри трепещут, – но в денник я заходить не стала – решила сперва переодеться. И жена начкона меня обрадовала. Тем, что «лекарство вроде как помогло», что Рыжий кашлять перестал, чувствует себя гораздо лучше, носится по леваде и наотрез отказывается уходить домой по вечерам, что «вчера за ним 2 часа по леваде гонялись». И пусть лучше так, чем этот ненавистный кашель, они согласны гоняться сколько нужно. Так что – все было замечательно…
До тех пор, пока я не вошла в денник.
Где Рыжуль стоял на трех ногах, бережно придерживая правую заднюю на весу и иногда осторожно опираясь лишь на зацеп. Путовый сустав отек, но не так, чтобы очень сильно. Я дотронулась до ноги, Рыжуль вежливо, но непреклонно попросил ее обратно. И я пошла звать местных.
Рыжуля стоял в той же позе, ногу при дотрагивании отнимал. Жена начкона попыталась меня успокоить тем, что, раз не злится и не дергает ногой, все не так плохо, но меня это не впечатлило. Моя лошадь – вообще такое существо, что, после всех наших «приручалок», начни он вырывать ногу и пытаться отбивать по нам – я бы, наверное, сразу умерла от разрыва сердца. Но и так все выглядело достаточно плохо.
До сих пор не знаю и не понимаю, как он мог так травмироваться. Конюх ничего внятного сказать не мог, больше никого на месте событий не было. Но тогда не было времени проводить расследование. Нужно было срочно что-то делать.
Звоню Инне, нашему лучшему ветеринару. Она приехать не может – ее вообще в Минске нет. Спрашивает, как выглядит нога, может ли конь вообще на нее ступать, и, услышав, что нет, озабоченно бросает: «Плохо!»
«Насколько плохо?» – холодея, выдыхаю я. «Может быть перелом… – предупреждает она, но тут же торопливо добавляет: – Но вы не отчаивайтесь, может, все не так страшно…»
Предлагают позвонить ветеринара из Ратомки. Во мне все противится этому выбору, но – у нее есть машина, рентгеновский аппарат, а это в данном случае весомые преимущества, и к тому же она соглашается приехать. Правда, только после обеда. А пока нужно делать компресс из снега. Каждые 40 минут.
День проходит как в тумане. Я тупо набираю в целлофановый пакет снег, прижимаю к больной ноге, держу, пока из пакета не начинает капать, потом сижу в домике, бесцельно глядя в одну точку, а через полчаса вновь иду за очередной порцией снега.
Все сочувствуют, приходят справиться о состоянии болящего, кто-то притаскивает охапку сена, кто-то периодически заглядывает, чтобы угостить Рыжулю сушками, а из моей головы испарились все мысли, кроме одной: «Только бы не перелом! Только бы не перелом!»
Обещанное «после обеда» затягивается. Я звоню еще трижды, каждый раз слышу заверения, что о нас «не забыли». Это, конечно, радует, но Рыжуль уже совсем не может стоять – тяжело все время опираться на одну заднюю ногу, а переносить вес на больную он не может. В результате здоровая нога отекает, пожалуй, еще больше, так что даже трудно понять по внешнему виду, какая из них травмирована.
А еще конь начинает копать. Я впадаю в панику, но колик, к счастью, нет. Видимо, он просто хочет лечь, пытается подогнуть передние ноги, но тогда нужно опереться на задние, а это – больно…
Наконец, в полшестого, когда в конюшне остались, кроме меня, только двое сотрудников, звонит ветеринар: «Я уже выехала. Где-то через час буду». И тут – ну не может же этот день закончиться просто так! – во всем районе вырубается электричество. Авария на подстанции. А на улице, между тем, уже темнеет.