Пилот Осознания

Мои надежды оказались напрасны. Мы направлялись именно к нему. Рядом стоял высокий грузный мужчина.

Он красноречиво посмотрел на часы.

– Давай быстрее, уже опаздываем, – времени на приветствия он не тратил.

– Мы что, так сразу вылетаем? – задал я глупый, в общем-то, вопрос.

– Должны подвезти твой багаж? Или подъехать твои провожающие?

– Нет, но можно хотя бы представиться для начала?

– А… Ты об этом, – он покачал головой и произнес, уже отворачиваясь. – Можешь называть меня Мохито.

– Хорошо. Можешь называть меня Пилот.

Мужчина резко остановился и даже обернулся.

– Очень смешно. Я хохотал до слез, – произнес он с невыразимой серьезностью. – Как тебя зовут?

– Я был честен с твоей спиной. Меня зовут Пилот, – какого хрена я начал придуриваться? Переживания последних часов сказываются?

На этот раз Мохито посмотрел на меня с интересом.

– Ты думаешь, ты резкий? Мне нравятся такие парни. Чувствую, что мы сработаемся. Теперь познакомься с нашим красавцем, – он указал на самолет. – СААБ-девяностый. Всего было выпущено восемнадцать машин. Снят с эксплуатации в конце шестидесятых. Раритет и антиквариат в одном экземпляре. Гордись!

– Я бы с интересом посмотрел на него в музее. Не думал, что придётся работать на такой древности.

– Не переживай, – Мохито снизошел до того, что похлопал меня по плечу. – Мы бережно к нему относимся, и он отплачивает нам тем же. Доводилось управлять поршневыми двухмоторниками?

Я изобразил жест, как бы и кивая, и качая головой, одновременно. Хвастать будущему коллеге, что я подержал штурвал, не хотелось.

– Ничего, это как ездить на велосипеде. Если раз пробовал – никогда не разучишься.

Ровное гудение двигателей внушало уверенность. От полосы самолет оторвался легко, и так же спокойно начал набирать высоту. После реактивного истребителя было немного непривычно, но от пилотажного ЯКа не особенно отличалось.

– По романтичности и увлекательности нашу работу можно сравнить с вождением маршрутного автобуса, – начал свои объяснения Мохито, когда перешёл на горизонтальный полет, и шум двигателей не мешал разговаривать. – Летаем между шестью точками, которые условно называются по цветам спектра. Белая – та, в которой я тебя и подобрал. Небольшой городок, у которого есть свой аэропорт. Тут мы бываем довольно редко. Желтая и Красная – крупные поселки, но летаем там только мы. Поэтому, там только аэродромы. На Красной наша основная база. Заправка и ремонт. Там мы зависаем дольше всего. Советую сразу снять себе домик, можно вместе с хозяйкой.

– На что? У меня нет денег.

– Не переживай. У тебя чертовски высокий статус – пилот дона Роберто! Тебе охотно будут давать в долг и стараться помочь. Советую пользоваться этим осторожно. Не зная местных особенностей, можешь оказаться в неприятной ситуации. Здесь, это смертельно опасно.

Я вспомнил приговор, лихо вынесенный мне в тюремной камере, и кивнул головой.

– Замечательно, – заметил мой жест Мохито и продолжил свою лекцию. – Следующие две точки: Синяя и Зеленая. Полоса грунтовая, но хорошая. Небольшие поселки, где нечем заняться, кроме как сидеть в баре, в ожидании загрузки.

– А почему они так называются? Для конспирации?

– Нет, конечно. Их местные названия невозможно выговорить. Поэтому один из наших предшественников дал свои обозначения. Последняя точка – Черная. Всего лишь взлетно-посадочная полоса и небольшая будка, в которой мы ожидаем погрузки. К сожалению, иногда на ней приходится задерживаться. Там великолепно кормят и приводят девушек, но тоска смертная.

– Приводят девушек? Зачем?

Мохито рассмеялся.

– Зачем хочешь. Можешь петь с ними псалмы, можешь трахнуть. Там очень послушные девушки.

Похоже, здешняя жизнь будет отличаться от моей бывшей, вообще во всем.

Приземлялись мы, когда уже начало темнеть. Полоса подсвечивалась чахлым прожектором и вяло помахивала одиноким колдуном, который напоминал повешенного Буратино. Не была оснащена ни оборудованием привода, ни диспетчером, который мог бы подсказать погоду или ветер. Мохито со спокойной уверенностью справился с посадкой. Я внимательно наблюдал за его действиями. Что успокаивало – по сравнению с реактивным самолетом все происходило гораздо медленнее. Если в чем-то ошибусь – будет время сообразить и исправиться.

После посадки мы, по предложению Мохито, сразу направились в ближайший бар. После этих слов он расхохотался. Я размышлял, что же смешное было сказано.

– Ближайший бар. Другой бар находится в сотне километров, – пояснил он.

– Да, действительно смешно, – чувство юмора у нас точно не совпадает. – Кстати, насчет бара. То есть я просто приду, поем и мне не надо будет платить?

– Что за глупость? Конечно, надо. Заплатишь, когда получишь деньги. У тебя слишком хорошо оплачиваемая работа, чтобы ставить её под угрозу ради сотни-другой баксов.

Тогда, конечно. Я почему-то решил, что тут живут бесконечно доверчивые люди. Хм-м-м… «Сотни-другой баксов»? В устах Мохито это прозвучало, как нечто малозначительное.

Мы дошли до бара, уселись за столик и сделали заказ, когда я задал мучивший меня вопрос.

– Сколько же я буду зарабатывать?

Мохито озадаченно посмотрел на меня.

– Обычно этот вопрос принято задавать до того, как подписываешься на работу, – он хмыкнул. – Черт, да я впервые вижу парня, который взялся работать, не узнав, сколько он будет получать!

– Скажем так, обстоятельства моего найма были довольно необычны, чтобы задаваться утилитарными вопросами.

– Ладно, это твои дела. Если никаких особых условий дон Роберто не оговаривал, поначалу будешь получать не очень много. Рейсы внутренние, по его территории. Нет особого риска, особого умения не требуется. Так что, при средней загрузке у тебя будет получаться… Ну, тысячи три – пять…

– Тысяч чего?

– Не песо же. Зеленых спинок, разумеется. Доллары, баксы.

Ого-го! Серьёзно? Я буду зарабатывать на квартиру или машину ежемесячно. И это только начало! Кажется, моё безумное путешествие становится прибыльным. Если ещё и получится выбраться отсюда с этими деньгами, можно считать – жизнь удалась.

Пока я предавался сладостным грезам, Мохито старательно высматривал кого-то среди посетителей.

– Эй, крошка! Я так соскучился по тебе, – закричал он, призывно махая рукой. – Моему лучшему другу нужны твои забота и ласка.

К нам подошла рослая пышногрудая брюнетка, которая с большим трудом тянула на «крошку». Она окинула меня оценивающим взглядом, после чего одарила очаровательной улыбкой и манящим взглядом. Девушка оперлась руками о столик и склонилась ко мне, глубоко вздохнув. Суровые законы гидравлики и пневматики вынудили её роскошный бюст почти полностью покинуть декольте. Да и глаза… У неё очень красивые глаза!

– Мари, моему другу нужен небольшой уютный домик, – голос Мохито приобрел некие бархатистые, воркующие интонации. – Он должен быть ухожен и находиться в тихом, живописном местечке. От того, как хорошо мой друг отдохнёт, будет зависеть моя жизнь.

Девушка перевела взгляд на него, словно впервые заметила.

– Хочешь сказать, у меня появилась прекрасная возможность разделаться с тобой? Жаль, что я не смогу ею воспользоваться. Не могу допустить, чтобы вместе с тобой погиб такой очаровательный парень. И как же тебя зовут, красавчик? – она вновь обернулась ко мне.

Пока я подтягивал челюсть и медленно прожевывал звуки, Мохито успел ответить.

– Пилот. Его зовут Пилот.

– Обожаю загадочных мужчин, которые скрывают свое имя. Наверняка в их прошлом скрывается какая-то роковая тайна.

Её лесть была пряма и элегантна, как рельс, но как же она была мила! Очень скоро я с ней отправился к моему новому жилищу, которое не смог по достоинству оценить не только из-за темноты. Девушка сразу повлекла меня в спальню, да я особо и не сопротивлялся.

Проснулся я, жмурясь от яркого солнца, слепящего глаза. Девушки рядом не было. Какая хорошая девушка. Вчера даже не поинтересовался – может, сегодня рабочий день и надо срочно куда-то бежать? Ладно, если понадоблюсь, Мохито догадается, где меня искать. Кстати, а какой сегодня день недели? Я с тихим ужасом понял, что, попав на борт корабля, перестал отслеживать календарь. Даже числа сегодняшнего не знаю! Панические размышления прервал стук в дверь.

За дверью оказался пацанёнок, который что-то быстро пролопотал и умёлся по своим делам. Я ничего не понял, но не расстроился. Выбор всё равно невелик. Сначала зайду в бар, потом на лётное поле. Выходя из дома, понял, что у меня нет ключа от двери. Ладно, спрошу у Мохито, может у них тут вообще дома не закрывают.

Спросить я ни о чём не успел. Поздоровавшись кивком головы, Мохито приступил к инструктажу.

– Возможно, ты уже заметил, мы не усложняем себе жизнь средствами навигации. Высота и скорости невелики, в условиях плохой видимости не летаем. Маршруты одинаковые. В общем, внимательно запоминай ориентиры и время полёта. Полетаешь пару дней пассажиром, потом за штурвал возьмешься. Похоже, домик тебе понравился, вместе с его содержимым.

– С каким содержимым? – я не сразу уловил переход к другой теме, наблюдая за взлётом.

– Понятно, каким. Если Мари не вернулась в бар ругать всех мужчин на планете, у вас сложилась полная гармония.

Мохито плотоядно усмехнулся.

– Так она что, проститутка?

– О-о-о, парень! Если хочешь избежать крупных неприятностей, лучше не используй это слово, пока ты здесь. И не вздумай предлагать ей деньги.

– Я и не думал об этом.

– Лучше подумать и сделать ей подарок. Достойный подарок.

– Какой подарок? Может, проще дать деньги и пусть купит, что захочет.

– Ни в коем случае, этим ты оскорбишь её, как бы назвав проституткой. Это унизительно для настоящей женщины. Настоящая женщина должна дарить свою любовь. А настоящий мужчина должен в ответ дарить платья, драгоценности и прогулки под луной. То есть, цветы тоже приветствуются, но только в комплекте с дорогим колье или золотым кольцом.

– Как всё сложно… – и непонятно, чем отличается от обычной оплаты.

– Так принято, – Мохито пожал плечами. – Подарок – это внимание. Показываешь, что ценишь её заботу. Деньги – просто оплата работы. Вон, видишь – белая будка на склоне? От неё вправо и по распадку, со снижением. Минут семь и, добро пожаловать. Точка Синяя.

Почему он называл аэродромы точками я так и не узнал. Ну и ладно.

Сразу после посадки мы покинули самолет. Это тоже было «так принято». Мы закрывали кабину и шли в бар. Через некоторое время Мохито поднимался, и мы шли к самолету. В салоне к этому времени лежали новые коробки, не отличимые от прежних. На полу и коробках сидели, прислонившись к борту, трое-четверо потёртых парней. Возможно, они считались тут полноценными бойцами, но их щуплость, вялость и вооруженность древними карабинами и «Калашами», не позволяла мне назвать их «солдатами».

В первый же день я поинтересовался, зачем нужно возить охранников? Достаточно посадить их на «точках».

– Верно, если ты до неё долетишь. А если решишь, что самый умный и вздумаешь свалить? Или, если с самолетом что случится, и ты плюхнешься в сельве? Обычное разделение обязанностей и ответственности. Мы отвечаем за маршрут и самолет, а эти ребята отвечают за нас и за груз.

– Кстати, а что за груз? Коробки и коробки. В таких же коробках в бары выпивку приносят. Мы что, продукты возим?

– Совершенно верно. Мы возим коробки. И ничего, кроме коробок. Тебе интересно, что там внутри?

Мохито как-то нехорошо посмотрел, и сразу стало ясно, что мне совершенно плевать, что там внутри. Вообще-то, вопросы конспирации были проработаны хорошо. В училище дежурный мог сделать объявление вроде такого: «Товарищи курсанты, завтра утром, внезапно, в шесть ноль-ноль, рота будет поднята по учебной тревоге. Выдвигаемся в неизвестный район деревни Речицы. Будьте готовы к марш-броску на пятнадцать километров». Как бы всё было секретно, но все обо всём знали.

Здесь же, мы возили одинаковые коробки с места на место, даже не догадываясь об их содержимом. То есть, я как бы догадывался, что ради выпивки или консервов никто не станет гонять самолет целыми днями. Но это были мои личные догадки. Попадись я в руки агентам ЦРУ, или кто там в Штатах занимается наркоторговлей, не смог бы выдать никакой ценной информации.

Помогал конспирации один местный обычай, на который скоро обратил внимание – здесь было не принято обсуждать свою работу. Люди легко знакомились, включались в разговор, обсуждая политику, погоду или местные сплетни. При этом, ни от кого я не слышал, чем тот занимался, какие были сложности или успехи в работе.

На Жёлтой мы оказались только на пятый день. Мохито задержался на аэродроме, а я, разумеется, направился в бар. Ко мне подошел пожилой мужичок, лет пятидесяти, любезно раскланялся и указал на барную стойку.

– Что надо? – не понял я.

Тот, широко улыбаясь, изобразил руками непонятные знаки.

– Ничего не понятно. Гуляй отсюда или подожди, скоро Мохито подойдет.

Если он побирается, то впервые вижу тут нищего. Мужичок мелко закивал и отошел к стойке. Бармен кивнул мне и указал на мужичка. Я пожал плечами и покачал головой, мол, ничего не знаю и не понимаю. Бармен сурово посмотрел на мужичка и кивнул на выход. Тот показал на меня, развел руками, тоже махнул в сторону двери и покачал головой. Я ничего не понял из этой пантомимы, но бармен занялся своими делами, оставив молчуна в покое.

В это время зашел Мохито, и мужичок сразу устремился к нему, раскланиваясь чуть не до земли. Мохито раздраженно поморщился, кивнул и махнул рукой, вернее сказать, отмахнулся. Мужичок снова раскланялся, но теперь уже спокойно, чинно и уселся за столик. Скучающая официантка принесла ему поднос. Тот кивнул на нас и указал в сторону бара. Официантка вздохнула и спросила по-человечески.

– Наливать?

– Да, плесни старику, – ответил Мохито, принимаясь за еду.

– И что всё это означало? – нетерпеливо спросил я.

– Пеппито имеешь в виду? Просил купить ему еду и выпивку.

– Ни разу не видел тут нищих.

– Разумеется. Дон Роберто не терпит нищих, как и любых других преступников. Они опасны для общества и для него самого.

– Разве нищий – обязательно преступник?

– Разумеется, – Мохито прекрасно справлялся с едой и разговором одновременно. – Если человек не имеет ни семьи, ни работы и не стремится ими обзавестись, то с ним уже не все в порядке. Если он не имеет законных способов заработка, то непременно будет практиковать незаконные. То есть, наносящие ущерб порядочным членам общества. Видишь, как все просто.

– В общем-то, могу согласиться. Но тогда, что здесь делает нищий? – я указал на молчуна.

– Он и не нищий. Вернее, не был им, пока не стал слишком разговорчивым.

– Разговорчивым? Он же немой, – не понял я. – Это какая-то шутка?

– Верно, шутка, только не очень смешная. Когда-то Пеппито был доверенным человеком дона Роберто. Пока тот не обнаружил, что Пеппито слил весьма ценную информацию другому дону. Его приговорили к смерти, но Пеппито покаялся и признал, что хотел получить много денег, чтобы больше никогда не работать. Дон Роберто пошел ему навстречу. За болтливость он отрезал ему язык. И осуществил его мечту – запретил кому-либо давать Пеппито работу. Теперь он больше никогда не будет работать. Живёт лишь милостью местных, которым уже надоело содержать его.

Я посмотрел на мужичка совсем иными глазами.

– Ну, он может что-то выращивать…

– Может, но для этого ему придётся работать. Тогда ему сломают руки за то, что ослушался.

– Это жестоко!

– Возможно. Зато справедливо. Здесь у всех есть работа, которая неплохо оплачивается, и желающих рискнуть всем ради случайного выигрыша, не так много. Ты можешь спокойно пройти по улице со штукой баксов в кармане, и тебя пальцем не тронут те парни, что в обычной ситуации зарезали бы за часы или ботинки. Пеппито прекрасно знал, что с ним будет, но всё равно пошёл на это. Примерно, как поставить на рулетке свою жизнь. Он мог бы выиграть миллион, а мог проиграть всё.

– То есть, с миллионом в кармане тут всё же лучше не гулять.

– Конечно. Чем выше ставка, тем больше желающих рискнуть. Но я бы не советовал это делать ещё по одной причине. Дон Роберто, конечно же, накажет нарушителей, но наверняка придумает какое-то наказание и для того, кто искушал бедных парней.

– То есть, меня накажут за то, что я нёс свой собственный миллион долларов?

– Нет, тебя накажут за то, что ты их искушал. Нёс по улице сумму, которую не имел возможности отстоять или защитить.