- -
- 100%
- +
Элли поднялась. Стул скрипнул по линолеуму. Она чувствовала спиной тяжёлый, неподвижный взгляд Джейсона. Он сидел через ряд, лениво крутя чёрную ручку между пальцами, но она знала: он слушает. Каждое слово.
— Это не конфликт любви, — начала она тихо, но чётко. Голос не дрогнул. — Это конфликт классов. Дарси любит Элизабет, но он стыдится её происхождения. Он пытается изменить её, отшлифовать, сделать удобной для своего мира. А Элизабет... она горда не потому, что высокомерна. А потому, что гордость — единственное, что у неё осталось. Её достоинство — это броня. Без неё её раздавят.
Она сделала паузу. В классе было слышно, как тикают настенные часы. Как за окном воет ветер, гоняя по полю сухой снег.
— И самое главное, — продолжила Элли, глядя прямо на Кроуфорда, но чувствуя, как слова адресованы всем в этой комнате. — Вся эта история держится на лжи ради приличий. Семья Беннетов пытается выдать дочерей замуж не ради счастья, а ради безопасности. Они готовы продать их будущее, чтобы сохранить фасад. Чтобы не упасть в грязь. И в конце никто не становится счастливее. Они просто привыкают к своим клеткам. Учатся дышать в них.
Кроуфорд моргнул. Это был не тот ответ, который ожидали услышать в старшей школе Риверсайда. Здесь любили красивые формулировки про «силу чувств» и «преодоление предрассудков». Не про клетки.
— Интересная... интерпретация, — произнёс он, поправляя очки. — Несколько мрачная для романа Остин.
— Реализм всегда мрачнее фантазии, мистер Кроуфорд. Особенно когда фасад трескается.
Элли села. Руки под партой слегка дрожали. Пальцы нащупали в кармане худи прохладный пластик флакона с обезболивающим. Она сжала его так, что грани впились в ладонь, заземляя себя.
Джейсон не смотрел на неё. Он смотрел в окно, где туман сгущался над трибунами. Но его ручка перестала крутиться. Он понял. Каждое слово было адресовано не учителю.
Дарси стыдится её происхождения. Как он, который прятал её от друзей, боясь, что она «не впишется» в его отполированный мир. Продать будущее ради безопасности. Его отец, который одним звонком купил молчание Мэдисон, превратив чужую боль в транзакцию. Привыкают к своим клеткам. Этот дом. Эта школа. Эта жизнь, где правда запрещена.
Он медленно повернул голову. Элли смотрела в тетрадь, кусая нижнюю губу до белой полоски. Их взгляды встретились. На секунду маска Джейсона сползла. В его глазах не было насмешки. Не было высокомерия. Было узнавание. И страх. Она видела его насквозь. А он, впервые за год, почувствовал себя обнажённым.
На доске за спиной учителя календарь показывал число. 14 января.
Ровно год.
Джейсон отвёл взгляд первым. Сердце пропустило удар, отдавшись глухой болью в висках. Год. Двенадцать месяцев, которые не лечат, а только консервируют боль.
Перемена вытолкнула её в коридор. Элли нужна была вода. И тишина. Она зашла в туалет на втором этаже, подальше от шумной столовой и цепких взглядов. Умылась ледяной водой, глядя на своё отражение в запотевшем зеркале. Под глазами залегли тёмные тени. Кожа бледная, губы искусаны. Она провела мокрыми ладонями по лицу, пытаясь смыть напряжение.
Дверь скрипнула. Вошла девушка. Низкая, с коротким каре, выкрашенным в яркий, почти неоновый фиолетовый. В руках у неё был телефон, и большие пальцы молниеносно бегали по экрану.
— Круто ты их сегодня сделала, — сказала девушка, не поднимая глаз от дисплея. — Кроуфорд чуть не уронил мел. Обычно он ждёт про «любовь и свадьбы», а не про социальные лифты.
Элли вытерла лицо бумажным полотенцем. Бумага тут же размокла. — Кто ты?
— Милли, — девушка наконец убрала телефон в карман и оперлась о раковину. Взгляд был цепким, оценивающим, но без злобы. — Я та, кто знает, кто с кем спит, кто чем болеет, у кого папа банкрот, а у кого мама пьёт. Информация — моя валюта. А здесь она дороже биткоина.
Элли напряглась. Инстинкт шептал: уйди. Не доверяй. — Мне не нужны сплетни.
— Мне тоже не нужны друзья, которые их просто слушают, — парировала Милли. — Но ты здесь новая. И ты сегодня показала, что у тебя есть зубы. Это уважительно. В Риверсайде зубы ценятся выше дипломов.
Она подошла ближе, заглянула в глаза Элли. В её взгляде не было жалости. Был расчёт и искра азарта. — Только совет. Мэдисон не успокоится. Она готовит что-то к пятнице.
— К пятнице?
— Игра и вечеринка. Игра начинается в семь. Вечеринка сразу после, у неё дома. Традиция. Вся школа будет там. Идеальное место, чтобы тебя уничтожить. Публично. Без учителей, без свидетелей, которые могли бы заступиться. Только свои правила.
Элли сжала края раковины. Холодный фарфор врезался в ладони. — Зачем ты мне это говоришь?
Милли пожала плечами, поправляя фиолетовую прядь. — Скучно. Все предсказуемо. Мэдисон — стерва, Джейсон — принц, ты — изгой. Но ты... ты изменила уравнение. Сломала шаблон. Мне интересно посмотреть, что получится, когда ледяная глыба столкнётся с огнём.
Она повернулась к выходу, но остановилась в дверях. Обернулась. — И ещё. Джейсон не такой, каким кажется. Он не спаситель. Он не рыцарь. Он такой же заключённый в этой школе, как и ты. Просто у него камера-люкс с видом на поле. Не верь его улыбке. Она весит ровно столько, сколько стоит его репутация.
Дверь закрылась. Элли осталась одна. В зеркале её отражение казалось чужим. Уставшим. Опасным. Календарь в телефоне мигал цифрой. До пятницы оставался один день. Элли сунула телефон в карман и вышла в коридор. Воздух был тяжёлым, наэлектризованным предчувствием.
Четверг тянулся медленно, как резина под морозом. Уроки пролетели смазанным кадром: учитель что-то говорил у доски, мел скрипел, кто-то перешёптывался за спиной, но Элли слышала только собственный пульс. Каждый звонок казался отсчётом до взрыва. Каждый взгляд — проверкой на прочность.
Вечер прошёл в полумраке её комнаты. Она сидела на полу, спиной к двери, и ждала. Телефон молчал. Дом дышал тихо, по-змеиному. Где-то внизу щёлкнул замок кабинета Ричарда. Где-то глухо упала книга. Обычные звуки большого дома, которые сегодня звучали как предупреждение. Ветер за окном гудел в водосточных трубах, напоминая о реке, о холоде, о том, что снаружи мир не спит.
Она не спала. Просто лежала в темноте, глядя в потолок, и считала минуты. Дышала ровно. Втягивала воздух глубоко, медленно. Готовилась. К утру нервы натянулись, как струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения.
А когда они закончились, наступила пятница. Без фанфар. Без предупреждения. Просто за окном посветлело серым, зимним светом, и будильник на телефоне вибрировал коротко, как удар сердца.
Элли села на кровати. Вдох. Выдох. Пятница.
Школа гудела. Кто-то смеялся у автоматов с едой, чирлидеры репетировали кричалки в раздевалках, в воздухе витало густое, сладковатое напряжение пятничного вечера. Она старалась не смотреть по сторонам, не встречаться глазами ни с кем. Двигалась быстро, чётко, будто каждый шаг мог спровоцировать лавину.
Плакат с изображением Джейсона в шлеме висел на главном стенде у входа. «КАПИТАН. ЛИДЕР. ЛЕГЕНДА». Под ним девушки оставляли записки, крепили ленточки. Элли прошла мимо, опустив глаза. Она чувствовала на себе взгляды. Шёпот следовал за ней, как холодный шлейф.
— Она придёт на вечеринку? — Говорят, Стерлинг запретил ей. — Нет, Джейсон сам сказал, что она будет. Чтобы показать, что всё под контролем.
Элли остановилась у своего шкафчика. Рука дрогнула, когда она вводила код. Металл был ледяным.
— Проблемы с замком?
Голос за спиной. Низкий. Знакомый. Элли не обернулась. Спина напряглась автоматически. — Всё в порядке.
— После игры будет вечеринка, — сказал Джейсон. Голос был ровным, официальным. Но она услышала напряжение в нижней челюсти.
— Я не пойду, — отрезала Элли, наконец поворачиваясь.
— Пойдёшь, — Джейсон шагнул ближе. Его тень накрыла её, отрезая от коридорного света. — Если ты не появишься, это будет выглядеть как признание вины. Как будто ты боишься. Как будто тебе есть что скрывать. Мэдисон уже готовит почву.
— Я не боюсь. — Тогда докажи. — Он понизил голос, наклоняясь так, чтобы слова долетели только до неё. В его глазах мелькнула та же сталь, что и в ванной. — Мэдисон ждёт тебя там. Если ты не придёшь, она скажет, что ты сбежала. Что ты наркоманка, которая боится ломки. Что ты опасна. Школа поверит. Всегда верит красивым.
Элли резко развернулась к нему вплотную. Воздух между ними сжался. — Ты используешь это против меня? Заставляешь идти в волчью стаю?
— Я предупреждаю, — Джейсон смотрел на неё серьёзно. В его взгляде не было торжества. Была усталая решимость. — Там будут правила. Мои правила. Никаких драк. Никаких сцен. Ты держишь лицо, я держу их подальше от тебя. Я буду рядом.
— Зачем тебе это? — спросила Элли, и в её голосе прорезалась искренняя растерянность. — Почему ты не бросишь меня на растерзание? Так было бы проще. Для тебя. Для твоей репутации.
Джейсон молчал секунду. В коридоре звенел звонок, но они его не слышали. — Потому что я знаю, что ты чувствуешь, когда все смотрят на тебя и ждут ошибки, — тихо сказал он. Голос стал глухим, почти шёпотом. — Я знаю, как тяжело держать спину прямо, когда внутри всё ломается. И потому что я не хочу, чтобы ты сломалась. Пока что.
Он развернулся и ушёл, растворившись в потоке учеников. Но его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец: «Я буду рядом». Обещание? Или новая клетка?
Элли смотрела ему вслед. Милли была права. Камера-люкс. Джейсон исчез за поворотом, оставив после себя лишь лёгкий шлейф сандала и невысказанное напряжение. Элли выдохнула, опираясь лбом о холодную дверцу шкафчика.
Вибрация в кармане заставила её вздрогнуть, будто током ударило.
Сообщение. Не от Дэна. От неизвестного номера. Без имени.
«Сегодня 20:00. Стадион. Не опаздывай. У меня есть то, что ты потеряла.»
Элли замерла. Экран погас, оставив её в отражении тёмного стекла. Она ничего не теряла. Кроме себя. Кроме сна. Кроме веры в то, что можно просто исчезнуть. Но почерк сообщения... Короткие фразы. Точное время. Угроза, завёрнутая в обещание.
Дэн. Или его люди.
Он знал. Он всегда знал.
Она посмотрела на плакат с Джейсоном. Его улыбка с фотографии казалась теперь зловещей, нарисованной наспех. Вечеринка. Футбол. Толпа. Фонари. Тени. Идеальное место для катастрофы. Или для развязки.
Элли захлопнула шкафчик. Щелчок замка отозвался в коридоре резко, заставив нескольких учеников обернуться. Она не опустила глаз.
— Будет что будет, — прошептала она.
Впервые за неделю она не хотела прятаться. Не хотела сжиматься. Она хотела видеть, кто стоит за масками. Особенно он. Особенно тот, кто обещал быть рядом, но держал дистанцию.
Но где-то в глубине души, там, где жил холодный, липкий страх, тихий голос шептал: «Дэн знает, где ты будешь. И он не прощает долгов.» И этот голос звучал громче всех аплодисментов, громче школьного звонка, громче обещаний Джейсона.
За окном январский ветер усилился, гоня по полю первый настоящий снег. Тихая вода замерзала. Лёд трещал.
Игра начиналась.
Глава 5. Под светом прожекторов
Стадион гудел. Четыре мощных прожектора резали январскую мглу, выхватывая из темноты примёрзшее зелёное поле и белую, инеем подёрнутую разметку. Воздух пах попкорном, дорогим парфюмом и морозной сыростью, поднимающейся от реки. Дыхание зрителей вырывалось облачками пара, тут же растворяясь в холодном свете.
Элли сидела на самой верхней, неотапливаемой трибуне, в секторе для гостей. Внизу, в эпицентре шума, кипела жизнь. Болельщики в шарфах цветов школы скандировали одно имя, выбивая ритм ногами по бетонным ступеням.
— Стерлинг! Стерлинг!
Каждый выкрик отдавался у Элли в висках тяжёлым молотком. Она подтянула колени к подбородку, плотнее укуталась в куртку. Здесь, наверху, она была невидимкой. Белой вороной в стае золотистых ретриверов. Внизу все были в клубных цветах, с раскрашенными щеками, смеялись, толкались. Она была в чёрном, словно пришла на похороны, а не на праздник. И, возможно, так оно и было.
На поле произошёл рывок. Джейсон получил мяч. Он двигался быстро, увертываясь от соперников, как хищник, знающий каждую тропу в лесу. Его движения были отточены, идеальны. Он сделал тачдаун. Трибуны взорвались. Сирены взвыли. Чирлидерши подбросили помпоны, и блёстки рассыпались в морозном воздухе, как искусственный снег.
Элли не хлопала. Она смотрела на Джейсона. Он стоял в центре поля, подняв руки в победном жесте. Он улыбался. Широко. Ослепительно. Но даже отсюда, с расстояния в пятьдесят метров, сквозь пелену пара и света, Элли видела: его глаза не смеялись. Они сканировали толпу. Искали что-то. Или кого-то. Механически. Будто считывали угрозы.
На секунду его взгляд задержался на верхнем секторе. На тёмном пятне, где сидела она. Затем он отвернулся, поглощённый свитой товарищей по команде, хлопками по плечу, криками тренеров.
— Увлекательно, да?
Элли вздрогнула. Рядом, на промёрзшей бетонной ступени, плюхнулась Милли. В руках у неё была банка ледяной колы и сигарета, которую она ловко прятала в ладонь от дежурного учителя, бродившего внизу с фонариком.
— Ты везде успеваешь, — сказала Элли, не оборачиваясь. Голос озяб, стал хриплым.
— Моя суперсила. — Милли щёлкнула зажигалкой, прикрывая огонёк ладонью, будто оберегая маленькое солнце от ветра. — Я знаю, где происходит самое интересное. А самое интересное сейчас не на поле. А здесь.
Она кивнула на окружающих их людей. Несколько таких же изгоев сидели поодаль, закутавшись в капюшоны. Парень с ирокезом, девушка с книгой вместо флага, пара, тихо спорящая о чём-то своём.
— Добро пожаловать в андеграунд, — Милли протянула Элли банку. — Тут нет правил Мэдисон. Тут можно дышать. И никто не смотрит, как ты ешь.
Элли взяла колу. Холодный металл обжёг пальцы, но тепло не шло. — Зачем ты это делаешь? — спросила Элли, наконец повернувшись. — Почему ты со мной? Ты же могла сидеть внизу, с ними. В тепле. В свете.
— Потому что я вижу всё, — Милли затянулась, выпуская дым в сторону, подальше от трибун. Её фиолетовые волосы в свете прожекторов казались почти чёрными, но кончики отливали электрическим синим. — Я вижу, как Джейсон смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. Я вижу, как Мэдисон точит нож, улыбаясь в камеру. И я вижу, что ты не та, за кого себя выдаёшь.
Элли напряглась. Плечи автоматически ушли к ушам. — Что это значит?
— Это значит, что мы можем быть союзниками. В этой школе выживают только стаями. Одиночек съедают. Перемалывают. — Милли повернулась к ней. В её глазах не было жалости. Был расчёт и тихая, упрямая вера. — Я могу быть твоими глазами. А ты... ты можешь быть моим щитом. У тебя есть то, чего нет у меня: тебе нечего терять. А это делает тебя опасной.
Элли хотела ответить. Хотела сказать, что у неё есть всё, что она боится потерять. Но телефон в кармане куртки вибрацией перебил разговор. Коротко. Жёстко. Как удар хлыста.
Она достала его. Экран светился в темноте, выхватывая из мрака её побелевшие пальцы.
«Неизвестный номер. Парковка Б. Сектор 4. Сейчас. Если не придёшь — завтра утром фотки отправятся в газеты. Посмотрим, как отреагирует твой новый „папочка“ конгрессмен.»
Кровь отхлынула от лица, оставив внутри звенящую пустоту. Фотографии. Дэн держал слово. У него были фото из её прошлого. Из того времени, которое она пыталась похоронить под слоем чернил и тишины. Руки, лица, тёмный переулок. Всё, что могло уничтожить Сару. Всё, что могло заставить Ричарда вышвырнуть их на улицу до рассвета.
— Проблемы? — спросила Милли, заметив, как Элли перестала дышать.
— Нет, — Элли встала. Ноги были ватными, ступни не чувствовали холода бетона. — Мне нужно... в туалет.
Милли прищурилась. Она посмотрела на телефон, потом на лицо Элли, считывая микродвижения мышц. — Парковка Б далеко от туалетов, — тихо сказала Милли. Голос стал серьёзным, без следа насмешки. — И там не работают камеры с прошлой недели. Туда зовут, когда хотят поговорить наедине. Или когда хотят, чтобы тебя не нашли.
Элли замерла. Ветер усилился, завыл в металлических конструкциях трибун, принёс запах бензина и гнили от реки. — Ты видела?
— Я видела, как ты побледнела. И знаю, откуда приходят такие сообщения. — Милли затушила сигарету о бетон, спрятала окурок в карман. — Если ты пойдёшь туда, что-то изменится. И, думаю, не в лучшую сторону.
— У меня нет выбора, — прошептала Элли. Голос сорвался.
— Выбор есть всегда, — Милли встала рядом, плечом к плечу. — Но я не лезу. Пока. Просто знай: если через двадцать минут тебя не будет в зале после игры, я подниму шум. Громкий.
Элли кивнула. Ей не нужно было спасение. Ей нужно было решить это самой. Снять петлю, пока она не затянулась окончательно. — Не надо, — сказала она. — Это моё дело.
Она быстро спустилась по лестнице, сливаясь с толпой, направляющейся к буфету и раздевалкам. Никто не заметил девушку в чёрной куртке, скользнувшую в тёмный технический проход под трибунами. Здесь пахло сыростью, старым бетоном и мазутом. Тени от опор вытягивались, как пальцы, пытающиеся ухватить за лодыжки.
Парковка Б была погружена в полумрак. Фонари здесь не работали уже неделю, разбитые вандалами или просто забытые городом. Снег лежал грязными, утрамбованными пластами. Ветер гнал по асфальту сухие листья и мусор. Элли шла быстро. Дыхание сбивалось. Сердце колотилось где-то в горле.
У старой, облезлой будки охраны стояла машина. Чёрный седан. Тот самый. Тонировка, низкий клиренс, знакомый шрам на бампере.
Дверь водителя открылась. Вышел не Дэн. Парень лет двадцати. Один из его людей. Щёки втянуты, взгляд тяжёлый, в руке он лениво перекидывал зажигалку.
— Ты быстро, — сказал он, усмехаясь. Голос был хриплым, прокуренным. — Думал, придётся ждать.
— Где он? — спросила Элли. Голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось в ледяной ком.
— Дэн занят. У него дела с твоим отчимом. — Парень рассмеялся, но смех был пустым, механическим. — Шутка. Но скоро не будет.
Он шагнул к ней. Элли не отступила. Вцепилась ногтями в ладони, заземляя себя. — Что тебе нужно?
— Деньги. Или товар. — Парень протянул руку. — Но так как у тебя сейчас нет ни того, ни другого... Дэн решил тебе напомнить, ради чего всё это. Ради кого.
Он сунул руку в карман куртки и вынул что-то маленькое и блестящее.
Кулон. Серебряная птица с расправленными крыльями.
Элли замерла. Воздух вышел из лёгких. Она потеряла его год назад. В ту ночь. Когда всё пошло не так. Когда она думала, что он исчез навсегда, утонул в луже вместе с её надеждами.
— Отдай, — сказала она тихо. Голос стал стеклянным.
— Приноси деньги до воскресенья. Иначе прошлое вернётся в твою жизнь быстрее, чем ты думаешь. Газеты, опека, полиция... Твоя мама не выдержит.
Он бросил кулон ей под ноги. Металл звякнул о замёрзший асфальт. — У тебя есть сорок восемь часов, принцесса. Не подведи.
Элли опустилась на колени, игнорируя холод, проникающий через джинсы. Подняла кулон. Серебро было ледяным, помятым. Одно крыло погнуто. Как и её жизнь. Она сжала его в кулаке, так что металл врезался в кожу. — Я найду способ, — сказала она, поднимаясь.
— Не сомневаюсь, — парень сел в машину. Двигатель взревел, выхлоп ударил в морозный воздух белым облаком. — Но не забывай: мы видим тебя. Везде.
Машина рванула с места, окатив её грязной жижей из разбитой лужи. Элли осталась стоять одна в темноте. В руке сжимался кулон. В груди холодило от осознания: Дэн был ближе, чем она думала. Он был здесь. В этом городе. Он знал про дом. Про школу. Про Ричарда. Сеть сжималась.
Она повернулась, чтобы идти обратно. К свету. К теплу. К иллюзии безопасности. И замерла.
На выходе с парковки, в тени бетонной колонны, стоял человек. Джейсон.
Он не был в форме — надел тёмные джинсы и чёрную футболку, сверху расстёгнутую куртку. Волосы растрёпаны ветром. Дыхание вырывалось паром. Он не прятался. Просто стоял. Ждал.
Элли оцепенела. Как он...
— Я ушёл с поля на последней четверти, — сказал Джейсон, будто прочитав её мысли. Голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — «Растяжение связок». Тренер поверил. Игра уже была выиграна, ему не нужен был риск. Но на самом деле... я видел, как ты получила сообщение. Видел, как Милли что-то шепнула тебе. И видел, куда ты пошла.
Он сделал паузу. Ветер трепал полы его куртки. — Я последовал за тобой.
Он видел всё. Видел машину. Видел, как она опускалась на колени в грязь. Видел кулон в её сжатом кулаке. Видел, как дрогнули её плечи, когда парень бросил угрозу.
Они смотрели друг на друга. Расстояние в пять шагов казалось пропастью. Элли ожидала вопроса. Ожидала гнева. Ожидала, что он сейчас позвонит отцу, расскажет всё, умоет руки.
— Мне нужно было... — начала Элли, но слова застряли.
— Не ври мне, — перебил он. Он сделал шаг вперёд, выходя из тени колонны. Свет фонаря упал на его лицо. Оно было серьёзным. Усталым. — Я видел машину. И я знаю, что это значит.
Элли сжалась. Кулон впился в ладонь. — Ты следишь за мной?
— Я сказал, что буду держать лицо за нас обоих. — Джейсон отвернулся, глядя на удаляющиеся красные фары машины, растворяющиеся в тумане. — Но ты должна понимать одно. Если тебя обнаружили здесь, значит, этот дом больше не крепость. Стены прозрачны.
Он повернулся к ней. В его глазах не было осуждения. Было узнавание. Та самая тьма, что жила в ней, теперь отражалась в нём. — И если ты хочешь выжить в этой игре... тебе нужен партнёр. Не зритель. Не спаситель. Партнёр.
— Ты? — усмехнулась Элли, но усмешка вышла горькой. — Ты же хочешь меня уничтожить. Или спрятать. Как неудобную вещь.
— Я хочу понять, почему ты рискуешь всем ради чего-то, что тянет тебя на дно, — сказал Джейсон тихо. Голос стал глухим. — Год назад я тоже стоял на краю. И думал, что справлюсь один. Не справился. Почти.
Он кивнул на её сжатый кулак. На кулон. — Пойдём, — сказал он, разворачиваясь. — Скоро начнётся вечеринка. Мэдисон ждёт. Толпа уже нагрета. Если мы не появимся вместе, слухи сожрут нас обоих.
Элли посмотрела на кулон. Потом на Джейсона. На его профиль, выхваченный светом. На руку, сжатую в кармане. — Вместе? — переспросила она.
— Да, — Джейсон уже шёл к свету стадиона, не оглядываясь. — Как брат и сестра. Или как сообщники. Выбирай сама. Но помни: в моей команде нет места лжи. Только факты. Только выживание.
Она сунула кулон в карман, глубоко, на дно, рядом с телефоном. Металл всё ещё холодило кожу. — Сообщники, — пробормотала она себе под нос и пошла за ним.
Шаги стучали по замёрзшему асфальту в унисон.
В спину им смотрела темнота парковки. Тени сливались в одну густую массу. И где-то на другом конце города, в тёплой машине с тонированными стёклами, телефон Дэна пиликнул, подтверждая получение сообщения от человека в чёрном седане.
«Объект под контролем. Она не одна. Стерлинг вышел с поля. Наблюдаем.»
Дэн усмехнулся, глядя на экран. Палец провёл по стеклу. — Игра только начинается, — прошептал он в тишину салона. — И теперь у нас есть рычаг.
Январский ветер усилился, гоня по полю первый настоящий, крупный снег. Прожекторы гудели, режущие мглу. Трибуны ревели. А внизу, в лабиринте теней и света, двое сломанных людей шли навстречу огню, зная, что назад пути нет.
Глава 6. Пепел и Огонь
Дом Мэдисон напоминал раскалённый котёл, брошенный в январскую ночь. За окнами выл ветер, гоня по замёрзшим лужам серый снег, а внутри бас-колонки долбили так, что вибрация поднималась по подошвам ботинок, отдаваясь в костях. Воздух был густым, влажным от дыхания сотни людей, пропитанным смесью дорогого алкоголя, цитрусового пара и пота. Кондиционер не справлялся. Стёкла запотели изнутри, стирая границы между уютной гостиной и ледяным Риверсайдом за ними.
Джейсон стоял в центре гостиной, как всегда, в эпицентре внимания. Девушки смеялись, касаясь его рукавов, плеч, случайно задевая пальцы. Он улыбался, кивал, делал глотки из красного стаканчика, который никогда не наполнялся до конца. Он был здесь, но не здесь. Его тело работало на автопилоте, отточенном годами тренировок и светских выходов. А глаза сканировали комнату, как радар, выхватывая лица, позы, угрозы.
Элли сидела на подлокотнике дивана в дальнем углу, подтянув колени к груди. Милли что-то быстро рассказывала ей, активно жестикулируя, но слова доносились словно сквозь вату — гул басов давил на перепонки, а в голове стоял тяжёлый, липкий шум. Жара. Нестерпимая, удушающая жара. Худи, её броня, превратилось в парник. Кожа горела. Горло пересохло так, что каждый глоток слюны царапал.
— ...и потом он сказал, что это был не он, но все видели его машину у доков, — тараторила Милли, но внезапно осеклась. Она заметила стеклянный, расфокусированный взгляд Элли, бледность, проступившую сквозь загар. — Эй, ты в порядке? Ты вся красная.