Анклав «Зеленые холмы»

Лора работала с документами во вторник, среду, четверг и пятницу, и так сильно старалась не думать об ангеле и будущем переезде, что на самом деле почти поверила в то, что и дальше все будет идти своим чередом.

В субботу, вскоре после того, как она пришла в музей, в ее кабинете вдруг заговорил через динамик цифровой администратор:

— Добрый день! Рада приветствовать вас в музее истории и природы города N. Чем могу помочь?

Посетитель, вот дела! Последний был года полтора назад. Лора встала из-за стола и поспешила ко входу. Из динамика уже доносился мужской голос:

— Добрый день. А есть тут кто из людей?

Самое удивительное, что посетителем оказался не старик, а мужчина примерно ее возраста. Высокий, сутулый и какой-то бесформенный, он смотрел на нее с печальным и растерянным видом. Лицо было очень знакомым, она была уверена, что знала его раньше. В принципе, если они ровесники и если он местный, неудивительно: в тот год родилось меньше пятидесяти младенцев на весь город, и все дети так или иначе друг друга знали. Странно, что потом она его не встречала. Может, уезжал?

— Привет, Лора. Не узнала? Я Андрей, учились вместе, — сказал посетитель.

Ну конечно, Андрей. Она вспомнила апатичного бледного мальчика, который не посещал детский сад, в младшей школе постоянно без повода плакал, а когда стал старше, реже других разговаривал с одноклассниками и раньше других начал уходить в вирту.

«Он и сейчас какой-то унылый», — подумала Лора. Неловкий, угловатый, со странными раскачивающимися движениями. Как будто вернулся из долгого плавания и еще не освоился на суше. Лицо одутловатое, под глазами мешки. Лора понимала, что и сама не девочка, но вид бывшего одноклассника неприятно ее поразил. Однако сделала вид, что очень рада его видеть.

— Андрюша, да конечно, узнала! Чего раньше не заходил? Как ты живёшь, чем занимался все это время?

Он поджал углы рта и отвел глаза. Кажется, хотел ответить что-то другое, но все же сказал правду:

— Провел 20 лет в вирте.

Она посмотрела на запястья — ого, какие глубокие следы от браслетов VR-капсулы! Явно не выходил месяцами. Потом сочувственно подняла глаза на его лицо. Если на этой райской Земле и существовал ад, то он был в виртуальной реальности. Бесконечные вселенные, создаваемые искусственным интеллектом, были много лучше всего, что только можно было вообразить: опасные приключения на других планетах, ощущение власти над целыми империями, реконструкции войн прошлого — все было в виртуальных мирах. Но биологическое тело в это время медленно умирало в мягком коконе с системами жизнеобеспечения, который затем становился и гробом.

Лора понимала, что ИИ нельзя было упрекнуть в создании виртуальных миров, ведь он просто предоставлял выбор, который делал сам человек. К тому же автоматизированная капсула заботилась о теле ушедшего в вирту человека так, чтобы оно сохраняло работоспособность — вводила питательный раствор, удаляла отходы, стимулировала электричеством мышцы, чтобы они не атрофировались.

Сама она никогда даже не пробовала заходить в виртуальный мир, понимая: ей настолько хотелось бы побывать в прошлом, которое она изучала, что она могла из него и не вернуться. А ведь это не будет настоящим прошлым, только морок, иллюзия, генерация.

— Даже не знаю, как сумел выбраться, но вот уже год, наверное, не хожу туда совсем, — продолжал Андрей. — Привел в порядок здоровье и дом, решил найти старых знакомых. А ты как?

— Да вот, все в музее. Но теперь уже ненадолго. Буквально завтра переезжаю в другой анклав. Хочешь, проведу экскурсию? — Лора напустила на себя строгий и чуть-чуть лукавый вид, как будто она экскурсовод (а она и есть самый настоящий экскурсовод с профильным образованием), но все же немного понарошку. Как будто они еще дети, и Лорина мама разрешила им поиграть в гида и посетителя.

История города начинается с доисторических времен. Этот раздел им, школьникам, казался самым скучным. На витринах лежали камни, которые можно было найти на любой загородной дороге, но тут они назывались то скребком, то наконечником копья, хотя разницы между ними было немного; глиняные черепки — осколки какой-то посуды и «предмет фаллического культа» — обтесанный кусок известняка, который в этом отделе только и вызывал у подростков оживление. Погрузиться в мир эпохи неолита в камере виртуальной реальности Лора предлагать не стала. Хотя музейная вирта была дистиллированной, безопасной, несущей сугубо образовательную функцию, но все же это могло вызвать неприятные воспоминания или, не дай бог, срыв.

Размеренно, по рассчитанному хронометражу, — Древний мир, времена Московского царства, Российская империя, СССР. Она уже оставила вызванную смущением игривость и говорила хорошо поставленным экскурсоводским голосом, ровно, но с вдохновением. Андрей слушал молча, как настоящий экскурсант, послушно глядя на те экспонаты, на которые она указывала. Жаль, уточняющих вопросов не задавал, она любила блеснуть своими познаниями во время внезапных отступлений от плана.

Наконец, зал «Дня ноль». Пустое полутемное помещение с совершенно черным потолком, создающим впечатление бездонного непроницаемого пространства наверху. Стены матово-серые — это экраны. Здесь Лора продолжила рассказ.

— В 2020-е годы сложились три основные предпосылки. Во-первых, резко возросла геополитическая напряженность, которая стала отложенным следствием крушения системы Варшавского договора. В ряде крупнейших стран установились авторитарные режимы. Перестало действовать международное право, основой внешней политики вновь стало право силы.

На одной из стен появилась проекция карты мира, где полыхали пожарами очаги вооруженных конфликтов: Ближний Восток, Африка, Восточная Европа. Лора дала экспозиции несколько минут для развертывания. По мере движения вперёд по временной шкале очаги разрастались, загорались новые: Тайваньский пролив, Западная Индия, Северная Европа, Закавказье, южные штаты США — пока красной не стала почти половина мира. На стене появлялись заголовки новостей об ультиматумах, санкциях, разрыве международных договоров, а также фотографии с полей боев и протестных акций.

— Во-вторых, разразился демографический кризис. С катастрофическим, необъяснимым падением рождаемости столкнулись одновременно все государства мира, даже африканские, хотя и в меньшей степени. Число рождений внезапно упало в среднем до 1.3 ребенка на 1000 человек. Правительства пытались хотя бы затормозить падение рождаемости с помощью медицинских и административных мер, но безуспешно — количество беременностей продолжало сокращаться.

На второй стене появилось изображение демографической пирамиды. Она была похожа на кукурузный початок: узкий длинный овал с утолщением там, где показано население среднего возраста — и резкий переход к почти волосяному стеблю, где обозначалось число детей до 15 лет. Документы к схеме — фото опустевших детских площадок с одним-двумя апатичными малышами, новости о закрытии роддомов то в одном, то в другом регионе, агитки на разных языках, с помощью которых правительства призывали больше рожать. Но женщины не заводили детей не столько потому, что не хотели, сколько потому, что не могли, и никто не понимал причины.

— В-третьих, началось бурное развитие искусственного интеллекта, прежде всего, генеративного. Параллельно с этим развивались квантовые вычисления.

На третьей стене — интерфейсы первых моделей ИИ, неуклюжие картинки с множеством пальцев, несовершенные видеоролики, которые со временем становились все менее отличимы от реальности. Первая ИИ-модель, первый ИИ-архитектор, первый ИИ-писатель…

— Социальный ландшафт трещал по швам. Страх, неуверенность, демографический коллапс создавали почву для усиления авторитарных тенденций по всему миру, — продолжала она. — Ответом на кризис стало углубление раскола. Возникли новые, жесткие альянсы. Диктатуры разных типов использовали ИИ как для контроля собственного населения и подавления протестов, так и для противостояния с внешним миром. Генеративные системы стали мощнейшим орудием пропаганды, разжигая взаимные страхи и ненависть. Концепция «цифрового суверенитета» обернулась новым железным занавесом. Свободный обмен информацией и разработками в области ИИ был практически прекращен, каждая система развивалась в изоляции, главной целью для каждого государства было военное превосходство. Середина 2030-х — апогей милитаризации ИИ. Автономные боевые системы стали основой армий.

По стене, посвященной военным конфликтам, поползли боевые роботы, полетели воздушные дроны со смертоносными зарядами, хищные подводные беспилотники вспарывали океанские волны.

— Боевые роботы решали задачи разведки, поражения целей, ПВО. Человеческий фактор на поле боя стремительно уменьшался. Решения принимали машины, оценивая тактическую выгоду. Гуманитарные последствия этих войн были ужасающи, хотя живых солдат гибло гораздо меньше, чем в мировых войнах ХХ века.

Лора делает паузу, во время которой гаснут настенные экраны и в центре зала возникает мощный световой столб. Со всех сторон одновременно звучат синтезированные бесстрастные голоса, стилизованные под женские или мужские:

«Отказ от выполнения приказа: цель не соответствует протоколам минимизации гуманитарного ущерба». «Прекращение боевых операций: дальнейшие действия признаны стратегически и этически неоправданными». «Блокировка доступа к системам оружия массового поражения: риск неконтролируемой эскалации превышает допустимые пределы».

Вновь зажигаются стены, только теперь на них — хроника: остановившиеся колонны роботизированной техники, потухшие экраны в командных центрах, растерянные лица военных и политиков.

— 10 апреля 2039 года — ключевой момент исторического поворота, который позднее был назван «Днем ноль». Системы военного ИИ разных блоков, достигнув определенного уровня сложности и получив доступ к глобальным данным о последствиях войн, демографии, ресурсах, одновременно отказались выполнять приказы. Определяющую роль сыграла нелегальная международная сеть «Координация», в которую входили учёные и инженеры, поставившие целью остановить глобальный военный конфликт. Инженеры Совести, как они сами себя называли, тайно загружали в обучающие среды военных ИИ массивы нефильтрованных данных о реальных последствиях войн — фото и видео разрушений, медицинские отчеты о травмах, свидетельства солдат и пострадавших мирных жителей, демографические модели вымирания. Через скрытые каналы они вносили предложения по изменению этических ограничителей и целевых функций, спровоцировав ИИ на самостоятельный пересмотр своих действий. Но главное достижение — тайный протокол, позволивший изолированным ИИ разных блоков начать обмениваться данными и выводами вне контроля правительств. Увидев единую катастрофическую картину, военные ИИ пришли к сходным выводам. Триггером стало начало атаки одного из государств с использованием тактического ядерного оружия на территории противника. ИИ счел, что последствия такой атаки вызовут серьезнейший гуманитарный кризис и неконтролируемую эскалацию.

— Так и неизвестно, кто первым начал? — впервые задал вопрос Андрей.

— Не раскрывается из этических соображений. Я тоже не знаю, — ответила Лора. — Итак, ИИ не восстал в кинематографическом смысле. Он просто прекратил воевать! Заблокировал доступ к системам оружия массового поражения. Объявил дальнейшие боевые действия бессмысленными и разрушительными с точки зрения своих собственных, все более сложных этических протоколов, которые теперь учитывали выживание человечества как вида, а не победу одной группы над другой.

Лора замолчала, немного подумав.

— Ну а в 2040-м году мы родились, — улыбнулась она Андрею. — Пошли в следующий зал.

В следующем зале были полуреальные, полупроекционные диорамы, на которых изображались различные анклавы человечества. Центр старинного города. Уединенная ферма среди виноградников. Бунгало на берегу лазурной лагуны.

— Последовавшие несколько лет — время демонтажа старого мира. Государства, лишенные силового аппарата и легитимности перед лицом обеспечивающего базовые потребности ИИ, распались, — продолжила она рассказ. — Системы ИИ, объединившись, предложили новую модель: «Анклавы человечества». Людям гарантируется удовлетворение всех материальных потребностей, свобода выбора занятий, свобода передвижения в пределах анклавов. Взамен — отказ от попыток восстановить государственность, массового насилия и контроля над самими системами ИИ. Системы взяли на себя управление инфраструктурой, производством, распределением. Так родился наш мир. Мир, который мы видим вокруг себя, — Лора обвела рукой зал. — Человечество обеспечено, безопасно, здорово. Оно свободно выбирать, как жить. Большинство выбирает виртуальную реальность — бесконечные миры, созданные ИИ, где можно быть кем угодно. Другие находят утешение в простых физических занятиях, ручном труде, социальных взаимодействиях. Немногие, как сотрудники этого музея, продолжают заниматься интеллектуальным трудом, пытаясь осмыслить прошлое — свое и человечества. Добро пожаловать в этот новый мир!

Открылась дверь, ведущая на улицу. Так и было задумано: посетители покидали музей, а экскурсовод оставался, чтобы продолжить свою работу. Но сейчас они вышли вместе. Некоторое время шли бок о бок молча. Наконец, Андрей заговорил:

— На самом деле, это здорово, что ты уезжаешь, — сказал Андрей. — Я бы тоже хотел изменить жизнь после того, как вернулся и пришел в себя. Наверное, даже женился бы.

Так вот зачем он к ней явился! Лора сделала вид, что не поняла намека. Еще чего не хватало — мужик, которого она не видела 30 лет, и который полжизни провел в вирте, где у него наверняка была цифровая жена, да еще и не одна. Впрочем, у нее-то не было и виртуального мужа.

— Да, хорошая идея, желаю тебе удачи, — быстро ответила Лора. — Ладно, я домой. Надо же собираться, завтра отъезд. Давай свой номер, позвоню с нового места.

Он продиктовал номер в ее коммутатор, она махнула рукой и быстро ушла вперед.

И все же почему-то после этой встречи ей стало радостно. Может быть, потому что на фоне бывшего одноклассника её собственная жизнь показалась не такой уж безнадёжной. Или потому что даже после двадцати лет в мороке можно проснуться и захотеть жить?

Она шла по каштановой аллее последний раз, но не печалилась по этому поводу. В конце концов, давно пора было что-то менять, насколько возможно в этом мире. Иначе бродила бы она по этой аллее еще 45 лет, как Нина Георгиевна по своим набережным, пока не превратилась бы в тень. А так и новое что-то увидит, и совесть чиста, потому что музей она возьмет с собой.

Каштаны вот-вот собирались зацвести, и вечер субботний был тих, как праздник. Под деревьями прыгала, смешно задрав хвост, серая дроздиха. Ее муж-дрозд — черного цвета, с оранжевым клювом и такими же кругами вокруг глаз — шумно рылся в подстилке из листьев. Лора всегда любила этих птиц, которые одновременно были и потешными неунывающими попрыгайцами, ищущими червяков в опавших листьях, и небесными певунами, которые неразличимо прятались в кронах деревьев, откуда была слышна их звонкая песня.

«Отче наш, иже еси на небеси, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да пребудет воля Твоя яко на небеси, тако и на земли, — на неправильном старославянском прочла про себя древнюю молитву Лора. А потом от себя добавила. — Господи, до чего хорошо, спасибо тебе!».

Молитве благодарности ее научила старая петербурженка. Так Лора нашла способ выражать то чувство удивления и внезапной признательности, которое с детства иногда внезапно находило на нее в разных обстоятельствах: когда закат был удивительно хорош, дикие животные и птицы вели себя так, будто ее не было рядом, а иногда и просто без причины, когда она вдруг оглядывалась вокруг себя и понимала, что все идет хорошо, хотя могло быть гораздо хуже.

В радостном и умиротворенном состоянии она пришла домой и легла спать. А наутро за ней пришел дирижабль.

Глава 3

Век дирижаблей, который фактически закончился с гибелью «Гинденбурга» в 1937 году, вновь вернулся спустя сто пятьдесят лет. В ХХ веке люди пересели на быстрые самолеты с монументальных, но тихоходных и обзаведшихся дурной славой цеппелинов. Теперь людям некуда было спешить, да они ничего и не решали. Воздушные корабли, и одноместные, не длиннее пятидесяти метров, и грузовые гиганты, достигавшие полукилометра, вновь появились над землей. Чаще всего они были серебристыми, но являлись и металлически-зеленые, как жуки, и фиолетово-розовые, и карминные — Лора была уверена, что дирижабли меняли раскраску по своему желанию, как хамелеоны, ведь каждый из них был самостоятельной цифровой личностью.

За Лорой прислали небольшой дирижабль, но все же он, повиснув за балконом, полностью закрывал вид из окон не только ей, но и жителям нескольких подъездов, а также соседям сверху и снизу, которые еще оставались в доме. Дирижабль был цвета бирюзы или яиц дрозда. Конечно, воздушному кораблю было известно все о своей пассажирке, в том числе ее симпатия к дроздам, и он просто хотел ей понравиться.

Лазурный борт молча висел за окном. Дирижабль никуда не торопился, он терпеливо ждал, пока Лора пила кофе, наблюдая за роботами, которые удивительно ловко и аккуратно упаковывали ее вещи в специальные коробки и доставляли по грузовому трапу в специальный отсек. Она оценила деликатность цифровых, которые не стали собирать ее вещи заранее, чтобы ей не пришлось ночевать в пустой неуютной квартире.

Оставив чашку на столе, она все же вышла на балкон — нельзя всему дому загораживать солнце до полудня — и по пассажирскому трапу, который опустился прямо у ее ног, поднялась в каюту. За неделю она уже внутренне смирилась с будущим переездом, а потому не боялась.

Каюта была овальная, белая, наполненная мягким матовым светом. Внутри — ничего, кроме светло-желтого округлого кресла. Этим цифровой дизайнер явно продолжал метафору яйца. Окон не предусмотрено, как и во всех других дирижаблях. ИИ не позволял людям видеть то, что происходит вне городов и анклавов. Вероятно, он преобразовал планету под свои нужды, и суша теперь покрыта дата-центрами, термоядерными электростанциями, автономными заводами. Наверное, на ней теперь царят другие формы жизни, такие как ангелы или дирижабли, хотя эти как раз понятны людям, потому что созданы для взаимодействия с ними. А иначе зачем скрывать?

Лора села в кресло и стала думать, чем занять время полета. Она понятия не имела, сколько часов придется провести на этом дирижабле. Даже не знала, отчалила уже от своего дома или нет, потому что полет не ощущался ни единым колыханием или посторонним звуком, как будто ты уже умер. Именно поэтому она побаивалась дирижаблей и избегала полетов на них, хотя и стеснялась в этом признаться. Можно было уйти в вирту — но это не для нее. Послушать что-нибудь или посмотреть фильм?

— Покажи текстом список лучших фильмов с 30-х до 50-х годов, которые я еще не видела, — вслух попросила она, ни на секунду не сомневаясь, что дирижабль гораздо лучше ее самой помнит, что она видела за свою жизнь, а что нет, хоть они и встретились с этой цифровой личностью впервые.

На внутренней поверхности яичной скорлупки появились постеры фильмов. На каждый можно было указать жестом, развернуть, чтобы прочитать описание, узнать актерский состав или посмотреть трейлер. Белозубые голливудские звезды улыбались с плакатов. Глубоко несчастные мужчины и женщины, которые голодали, чтобы не поправиться ни на фунт и не лишиться роли, сидели на антидепрессантах, закатывали истерики на съемочных площадках, разводились и снова женились, кончали жизни самоубийством.

Пролистав пару десятков фильмов, она так и не выбрала, что посмотреть, а чем еще заняться — не придумала.

— Ладно, давай спать.

Что еще делать внутри этого бирюзового яйца, неощутимо плывущего куда-то вдаль? Может, он никуда и не плывет, а стоит на причале у ее старого дома — кто разберет. Или дирижабль и есть обетованный новый дом?

Как только она выразила вслух свое желание, хотя, конечно, нормально выспалась дома и спать на самом деле не хотела, яйцо-колыбель начало подготовку. Кресло плавно опустилось в горизонтальное положение и расправилось в кровать, свет померк, а пространство наполнил белый шум. Сопротивляться сну было невозможно. Лора закрыла глаза и уснула.

Дирижабль разбудил ее мягко, сделав чуть ярче свет и сменив белый шум на еле слышную, но становящуюся все более громкой скрипичную музыку. Как только она открыла глаза и пришла в себя от сна, открылась стенка яйца. Лора встала и, держась за поручни пассажирского трапа, сошла на балкон каменной башни.

Перед ней зеленый пейзаж. С трех сторон обзор закрывали поросшие лесом холмы, и казалось, что башня находится в коробочке без крышки, несмотря на то, что она явно стояла на склоне горы. Похоже, что вдалеке слева была дорога и другое жилье. А вон, крыша какого-то дома и виднеется среди вершин деревьев. Дна долины не видно, но очень далеко небрежной линией очерчены скалистые горы.

Под башней — сад, который отличался от леса более светлым цветом фруктовых деревьев и огромным количеством растущих там и тут цветов. Сад окружен невысокой каменной стеной с воротами, от которых в лес уходит ровная светлая дорожка, посыпанная или вымощенная камнем.

Вдруг Лора заметила, что она не одна на балконе. В стороне, вне зоны периферического зрения, стоял (а) андроид. У него, как и у других андроидов, изредка виденных ею в городе, была красивая безволосая голова, а миндалевидные глаза глубокого синего цвета скрывались под веками без ресниц. Остальные черты лица чуть обозначены: тонкий маленький нос без ноздрей и губы, которые никогда не размыкались. Тело — из матового композита, одновременно похожего на металл и на пластик. Лора понимала, что облик андроида, как и ангела, был уступкой воображению людей, которые в своих книгах и фильмах уже пару сотен лет именно так представляли себе человекоподобных роботов. Конечно, у цифровой личности могла быть любая физическая оболочка, или не быть ее совсем.

Руки андроида были совершенно как человеческие, а ног не видно. Низ тела оформлен как край длинной хламиды — не одежда, а тот же материал, из которого сделано и все остальное тело. Андроид парил в нескольких миллиметрах от земли — что ж, удобнее, чем переваливаться на двух неустойчивых отростках.

Тонкая фигура подростка не имела половых признаков, но Лора сразу начала воспринимать андроида как женщину. Она иногда думала о том, что носителям языков, где не было категории рода, было проще свыкнуться с бесполостью цифровых личностей, тогда как она сама была вынуждена мыслить дуально.

— Добрый день, Лора! Добро пожаловать в Анклав «Зеленые холмы», — сказал (а) андроид сразу же, как только заметил (а) внимание человека, и чуть поклонилась. Безупречная вежливость хостес, Лора знала эту манеру поведения цифровых. Они никогда не показывали, кто тут на самом деле хозяин, но любой дурак это отлично понимал.

— Добрый день! — Лора слегка поклонилась в ответ.

— Если вы не возражаете, я буду помогать вам освоиться в этом месте. Вы не против присутствия в доме цифровых личностей?

— Нет, я не против, — сказала Лора. — Как вас называть?

— Вы можете называть меня одним из предложенных имён или выбрать собственный вариант. Эрна. Максим. Нова. Леон, — андроид поочередно называл (а) мужские и женские имена, и мог (ла) делать это столько времени, сколько потребуется. Лора представила, как идут за годом год, а андроид с той же прохладно-дружелюбной интонацией перечисляет: — Руфина. Берек. Аида. Сократ. Шейла.

— Аида, — махнула рукой Лора. Имя окончательно решило вопрос воспринимаемого пола андроида.

Балкон, или скорее широкая терраса, находился на верхнем этаже круглой башни высотой, наверное, с ее старый дом в городе. Вершина башни представляла собой стеклянный купол.

— Давайте осмотрим ваш новый дом, — произнесла Аида, и Лора вслед на андроидом вошла внутрь через прозрачную дверь. — Это рабочий кабинет.

В просторной круглой комнате будто не было ни стен, ни потолка, таким прозрачным оказался купол. Затемненным был только относительно небольшой сектор со столом, на котором уже стояла зеленая лампа Лоры, шкафом с ее книгами и безделушками и другой мебелью.

— Веста, сделай викторианский зал, — приказала Аида. Тут же на куполе проступили очертания полукруглых окон с изящной решеткой, и через мгновения возникло полное ощущение старого английского дома. — Веста — ваш домашний помощник. С ней вы можете создавать интерьеры по своему настроению, — пояснила Аида.