Взглянуть отчаянию в глаза. Руководство по безумию

«Да, вот как неделю переехала. А ты?»

«Я уже три года».

«Круто. И как тебе здесь?»

«Мне нравится, переезжать не хочу».

«А я вот не знаю, пока еще не поняла. Где здесь вообще потусить можно?»

Парень оказался панком.

«Ой, я могу тебе группы разные скинуть с местными рок-клубами, там и афиша есть, вся инфа там».

«О, круто, давай».

Мы обменялись ТГ и перешли в другой мессенджер.

«Привет. Это я из ВК Знакомств, сейчас общались».

«Привет».

Мне прилетели ссылки.

«Слушай, а на каком сайте тут работу искать?»

«Это Армения, тут пешечком надо».

«Это как?»

«Ну, тут резюме не смотрят, просто приходишь куда тебе надо и там на месте узнаешь».

«Что, серьезно?»

«Добро пожаловать в 90-е».

«Ладно, спасибо».

«Будут вопросы — пиши».

«Хорошо».

Пришло очередное сообщение от Артура. Каждый день наша переписка выглядела так:

«Привет. Как дела?»

«Привет. Отлично. Как у тебя?»

«Хорошо. Вечером погуляем».

«У меня настроения нет».

«А когда оно появится? А то у меня сегодня свободный вечер, а завтра уже не получится».

Ну и так каждый день. Сегодня я кинула его в ЧС. Изо дня в день одно и то же.

Этот день я провела в ожидании: а вдруг кто-то напишет на моё сообщение? Единственное, ради чего выбралась из дома, — это молоко, оно у меня закончилось.

На следующий день у меня было шикарнейшее настроение. И я выползла из дома. Просто шла по улице, и тут — салон красоты. Я в него зашла.

Меня встретил администратор:

— Барев дзез.

— Добрый день. А вам мастер маникюра нужен? — вдруг осмелела я.

— У нас мест нет.

— Поняла, спасибо, — я развернулась и вышла.

«И чего я боялась? — подумала я. — Блин, я когда-то в метро вся в чёрном, с длинной юбкой, в корсете, с чёрной губной помадой ездила, на меня все смотрели, а тут я боюсь зайти спросить, есть ли вакансия». Ну меня и бомбануло. Я включила песню «Слышь, ты чё такая дерзкая, а?» и пошла по салонам. Во втором всё было то же самое. И я вспомнила Джоан Роулинг, которая рассылала рукопись по 12 издательствам и получала отказы, и тогда она решила, что превратит отказы в игру. Ну, я решила тоже в эту игру поиграть. «Наберу 10 отказов, и можно домой, квест будет выполнен». В итоге квест не выполнила: в четвёртом салоне меня взяли. Ну, хоть работа есть.

На следующий день я вышла в салон. Клиентов не было, зато с коллективом повезло. Мне с ними всегда везло, кроме одного раза — я в Макдаке работала, там просто коллектив слишком огромный был. Короче, меня девчонки учили армянскому. Это так прикольно! Они так искренне радовались, когда я учила новое слово. Так протянулась неделя. Я ходила в салон, в котором у меня пока не было клиентов, просиживала штаны, потому что здесь, в Армении, работает сарафанное радио. После России, где ты на работу приходишь под запись, вот так сидеть весь день в салоне было каторгой. Ведь можно было это свободное время потратить на что-то другое. Ну а в субботу я пошла на занятие по барабанам.

Я пришла на занятие пораньше. Меня выгоняла тишина квартиры, в которой я жила. Так не хотелось оставаться одной со своими мыслями. Музыкальная школа была уже открыта. В прошлый раз я плохо её разглядела, не так много времени было перед занятием. А в этот раз решила её поизучать. На стенах вдоль коридоров висели разные плакаты с саксофонами, с гитарами. Стойка администратора пустовала.

Я села на диванчик рядом с ней, проходить в комнату для чаепития мне не хотелось. И мой взгляд упал на стенд с… там что-то было написано по-армянски, который я пока ещё так и не удосужилась начать учить. Моё любопытство взяло верх, и я подошла полистать брошюру. Там были фотографии и какие-то надписи. Я её листала, пока не наткнулась на фото Дмитрия. Даже интересно стало. Я достала телефон, открыла ИИ-чат и отправила фото на перевод. Пальцы слегка дрожали, казалось, я сейчас надыбаю запретную информацию. Ощущение было, что я шпион. Такие у меня были чувства, пока нейросеть послушно сканировала армянские буквы.

Но всё оказалось гораздо прозаичнее. Там была просто информация о достижениях и образовании педагога. Детектив из меня так себе, но уровень любопытства — Бог. И что меня зацепило: методами математических вычислений я посчитала разницу. Дмитрий, оказывается, в 2007 году окончил Питерский музыкальный колледж. А я в 2007-м училась в 9-м классе. Посчитала: он меня старше года на три. А это значит, что мой визуальный сканер определения возраста работал очень хорошо. Ему лет 35, ведь в колледж идут после 9-го и учатся три года. А ещё мы все, кто родился до 94-го, учились по программе «1–3», пропуская, а точнее, перепрыгивая 4-й класс. Ну, в общем, небольшая у нас с ним разница. 2007-й.

«Верните мне мой 2007-й», — всплыли слова популярной песни. Дурацкая, летящая из всех щелей фраза ностальгирующих миллениалов. Каждый раз, когда я слышу эту фразу на просторах интернета, внутри всё стягивается в тугой, ледяной узел. Мне хотелось орать.

«Сука, никогда. Никогда, слышите, никогда не возвращайте мне мой две тысячи седьмой!»

***

Мой первый день в новой школе. Я и так всегда была застенчивая, а тут совсем ушла в себя. Потому что в моём новом классе всем было интересно, кто я, откуда. Я как-то не привыкла, что на меня обращают внимание. Ещё и учителя… Володя всегда чувствовал, когда мне тяжело или страшно, и позвонил мне в тот вечер. Его тёплый, родной голос меня успокаивал. Мы долго с ним болтали, почти целый час. Он расспрашивал меня обо всём. Как мне моя новая школа? Удалось с кем-то познакомиться? Как новые учителя? Я спрашивала у него, как ему учёба в университете? Как в общежитии? С кем он познакомился? Он спросил, гуляла ли я сегодня по городу, есть ли где-то стадион?

Потом к нам в гости приехала бабушка. Мамина мама. Я её всегда недолюбливала. Она ко мне больше всего придиралась: то посуду не так помыла, то поздно встаю. А в выходные очень хотелось поспать после учёбы. Вечно сварливая, как и мама. Она приехала к нам на месяц помочь маме по хозяйству, пока мы обустраиваемся на новом месте, а папа в командировке.

В очередной день, когда я пришла из школы и хотела немного отдохнуть, прежде чем сесть за уроки, я включила телевизор и стала смотреть сериал. Бабушка на меня опять начала наезжать:

— Что ты телевизор смотришь? Ты уроки уже сделала? А матери помогла с уборкой?

— Я только из школы пришла, — возмутилась я.

Но пульт от телевизора уже оказался в руках бабушки, и она нажала на кнопку.

— А ну марш уроки делать, потом будешь отдыхать, — и она выключила телевизор.

Я пошла в свою комнату.

На следующий день, когда я пришла, в моей комнате были перестановки. Да и не только перестановки. Мне уже, оказывается, четырнадцать, и половину моих вещей — коллекцию фарфоровых кукол, мои поделки из слоёного теста, вышивки крестиком, вставленные в рамки и висевшие на стенах, тетрадку с моими первыми стихами и даже старого плюшевого медведя, которого сама же с дедушкой мне на день рождения когда-то подарила, — бабушка отправила в помойку. Комната встретила меня звенящей, мёртвой стерильностью. Вещи были расставлены по линейке, как в дешёвой гостинице, углы со стенами оголились, и от этого чужого, вычищенного до блеска порядка хотелось выть. Бабушка вымела из комнаты меня. Выкинула всё, что составляло мой мир. Я тихо плакала в своей комнате. И мне позвонил брат. Я ему рассказала о случившемся. Он меня поддержал и сказал, чтобы в следующий раз свои поделки я дарила ему — он их обязательно сохранит.

Помню утро, когда мне не хотелось просыпаться. Почему-то было очень страшно. Но надо было вставать в школу. И я встала. Потом страшно было выходить из дома. Я как будто чувствовала те страшные новости, которые должны прийти в нашу семью. Бабушке было очень плохо, у неё стало подниматься давление, и ей пару раз вызывали скорую. Это жуткое предчувствие только нарастало с каждым разом, и мне было страшно возвращаться домой. Даже не знаю, почему. Боялась найти бабушку мёртвой?

Вечером, как обычно, мы созвонились с братом. Долго болтали. Я радовалась, что бабушка скоро уедет и перестанет наводить свои порядки в нашем доме. Но жуткое предчувствие меня не покидало, однако Володе я его озвучивать не стала — вдруг это просто моя фантазия.

На следующее утро, в день отъезда бабушки, я проснулась без этого страха. Бабушка была в хорошем настроении и хорошо себя чувствовала. Через пару часов за ней должен был приехать дедушка на машине. А папа уже в самолёте летит обратно из командировки.

Мы позавтракали втроём. На удивление, очень тепло общались и были все на позитиве.

Дедушка приехал с папой. Он забрал его из аэропорта, а теперь мы должны были пообедать, и бабушка с дедушкой поедут к себе.

Я встретила папу с дедушкой в коридоре.

— Привет, дедуль. Привет, папуль.

— Привет, внученька. Давно не виделись, — дед, как всегда на позитиве и жизнерадостный, обнял меня. Его тёплый, родной голос… Я его так обожала.

— Привет, Ир, — как-то чересчур сухо и грустно сказал отец, слишком крепко обняв меня.

— Как в командировку съездил? — спросила я отца.

— Пойдем на кухню, там всё расскажу, — очень серьёзно произнёс он и добавил: — Все должны собраться на кухне. Мне надо со всеми серьёзно переговорить.

Мы собрались.

— Вера Ивановна, лучше присядьте, у меня правда серьёзный разговор, — сказал отец очень уставшим голосом, обращаясь к бабушке, которая хотела налить всем чай.

— Я только чайку всем налью и сяду.

— Вера Ивановна, сядьте, пожалуйста. Чай подождёт, — более сердито и настойчиво произнёс отец.

Бабушка присела на стул. И единственное, что я услышала из серьёзного папиного разговора, прежде чем убежать в комнату, — он произнёс:

— У нас горе.

Я это чувствовала. Я это знала. Я задыхалась. Горло спёрло. Я сидела на диване и плакала. И слышала лишь отрывки фраз, которые до меня доносились:

— Виталик… — это брат моей мамы.

— На машине? — спрашивала бабушка.

А я продолжала плакать. Я ведь знала, я ведь чувствовала. В голове крутились мысли: «Дядя умер?»

Казалось, я так и буду задыхаться от неизвестности, но выйти на кухню и узнать, что действительно произошло, не хватало смелости. Папа зашёл ко мне в комнату — в слезах. Такой сильный, такой стойкий, даже когда руку чем-то проткнёт или порежет, только матюкнётся, и всё. А тут — в слезах. Боже.

— Держись, дочка. Держись, — сказал он мне.

— Дядя Виталик умер? — я у него спросила, пытаясь унять слёзы.

— Нет, — он перевёл дыхание. — Володя, — и крепко, крепко обнял меня. — Ты теперь у нас одна.

Дальше я помню всё как в тумане. Мне казалось это всё страшным сном, что вот-вот я проснусь — и брат мой жив. Я ему позвоню. Мы опять будем долго с ним болтать. Мы ведь с ним ещё по Балашихе не погуляли. Он обещал со мной в кино сходить.

Мы зачем-то поехали на место обнаружения тела брата. Потом обратно домой. Все плакали. Мне так хотелось успокоиться, мне так хотелось, чтобы меня успокоил Володя, и мне казалось, что вот-вот он сейчас зайдёт в квартиру, спросит, почему мы все плачем. А когда узнает, что его посчитали мёртвым, он скажет: «Да вот я, живой». Все кинутся его обнимать и перестанут плакать. Но часы шли. Он не заходил. Дверь не открывал. На звонки не отвечал. Это не могло быть правдой. Просто не могло быть правдой. Только не Володя. Ему же всего 17 лет. Господи, только не Володя.

Потом были похороны. Когда я увидела его — бледного, холодного в гробу, я зажмурила глаза, и слёзы потекли. Стало так дико больно. И в голове носилось: «Это неправда, это не он. Это не он». Я подошла к гробу. Наклонилась и дотронулась до руки, которую не узнала. Она была нереально холодной, в ней не было его тепла, той заботы, к которой я привыкла. Его руки… Он всегда меня ими крепко обнимал, когда мне было плохо. Где-то тогда проскользнула мысль, что это слишком затянувшийся кошмар.

Знаете, в детстве часто показывали фильмы, где главный герой по какой-то причине имитировал собственную смерть. И мне казалось, что мой брат так же поступил, у него была на это какая-то причина, что пришлось от всех скрыться. И вот сегодня тот самый день — он разобрался со своими обидчиками и вернётся домой. Сейчас откроется дверь, и живой Володя войдёт в квартиру.

Брат. Володя. Я до сих пор по нему скучаю. Я пережила его уже на 15 лет. Уже пятнадцать лет, как мне исполнилось 17. А когда он погиб, мне вообще было 14. Не знаю, почему именно он. Не знаю, почему он, а не я. Он был другим. Мне всегда казалось, что он больше заслуживал жизни. И там, в могиле, должна лежать я, а не он. Он мечтал, а я даже в свои четырнадцать понятия не имела, чего хочу и чем буду заниматься по жизни. Так и сейчас, ещё и в другой стране. Мне и по сей день иногда кажется, что это был кошмарный сон, и я пытаюсь от него проснуться. Но я живу, до сих пор живу — вопреки всему. Продолжаю дышать.

***

Экран телефона погас, отразив моё серое, внезапно пугающее лицо. Наверное, я так и сидела, уставившись мёртвым взглядом в чёрное стекло, полностью выпав из реальности.

— Доброе утро. Готова к занятию? — тут позади меня раздался этот рычащий, пробирающий до мурашек бас.

Я вздрогнула, обернулась — у меня был взгляд как у загнанной лани, и я пролепетала:

— Доброе утро. Да.

— Хорошо, пойдём, — скомандовал он и пошёл в кабинет, а я гуськом посеменила за ним.

Он открыл дверь и пропустил меня вперёд. Джентльмен. Я быстренько проскочила мимо, положила сумку на стол.

— Присаживайся. Дома что-то делала?

Голос мой от страха стал писклявым:

— Не, я хотела уточнить. Пыталась заказать палочки, но они там разные. Какие именно нужны?

— 5B.

— А пэд? Маленький или большой?

— Возьми маленький, зачем тебе большой?

— Ну, большой просто с рисуночком, — я не стала уточнять, что там была черепушка, оно и так ежу понятно.

Дмитрий заулыбался — ну, наше женское, рисуночки:

— Берите тогда с рисуночком, чаще заниматься будешь, — улыбаясь, закивал он.

Я заулыбалась в ответ. «Так, повезло, мой выбор пэда одобрен», — подумала я.

— Дома, я так понимаю, ничего не делала, коль ничего не купила.

— Ну, да, — немного пристыженно заулыбалась я.

— Помнишь, как палочки держать?

— Вот так, — продемонстрировала свой кривой американский замок я.

— Поворот немного не тот. Следи за руками. Правая на 15 минут смотрит, левая — на сорок пять, — он продемонстрировал, как правильно. — А теперь под счёт поочередно: правая, левая в пэд. Помнишь, как считать?

— Да, — закивала я.

— Тогда начинай.

Далее была сплошная тишина. Даже когда я ошибалась, я просто начинала сначала, а «мебель» тихонечко сидел на своём стуле.

— Хорошо, размялась. Теперь садись за барабаны.

Я встала, прошла по кабинету и села за барабанную установку.

— Помнишь, как мы в прошлый раз играли? Правой рукой в хай-хет на каждый счёт, левая — на каждые «два» и «четыре» на малый. Поехали.

Я кивнула, устраиваясь поудобнее, и начала стучать. Правая рука послушно пошла в хай-хет, отбивая ритм. Но не прошло и полуминуты, как Дмитрий меня прервал.

— Так, стоп. У правой руки не тот поворот.

Я попыталась самостоятельно повернуть руку в другую сторону, подбирая правильное положение кисти. Получалось, судя по его лицу, ещё хуже.

Дмитрий подошёл ближе, замер, как-то забавно переступив с ноги на ногу, и почесал затылок.

— Эээ… — неловко протянул он, глядя на мои страдания. — Можно я поверну? Ну, чтобы показать, как надо.

Я аж моргнула от неожиданности. Ого, манеры. Правду говорят про металлистов: они только с виду страшные, а внутри плюшевые. А этот так совсем «экологичный», уважает чужие границы.

— Да, давайте, — тихо ответила я.

Дмитрий облегчённо выдохнул и аккуратно, едва касаясь пальцами, взял меня за запястье. Его ладонь была огромной, горячей и на удивление бережной. Он чуть довернул мою кисть параллельно полу, показывая правильный угол, и сразу же отступил назад.

— Вот так, — увереннее буркнул он, возвращаясь на свой стул.

Я опять начала играть, следя за кистью.

— Хорошо, а теперь ещё добавим бочку. В прошлый раз я тебе её не показал, а в этот раз объясню. Значит, играем так: мы зажимаем бочку носком, а пятку чуть-чуть приподнимаем, — он продемонстрировал на своей ноге, — далее мы приподнимаем ногу и отрываем носок.

Мои выпученные глаза явно говорили о том, что я вообще не поняла, как правильно эту бочку играть. Чуть-чуть пятка кверху, поднять вверх, оторвать носок? «Что это за мясо?» — но я промолчала, пытаясь сообразить. Мой «пентиум второй» явно не грузил эту программу. «Установка не пройдена. Начать процесс заново?» — так и хотелось мне это выпалить, но я сидела, набрав в рот воды, и пыталась как-то сообразить.

— Дальше мы резко опускаем ногу, но пятку в пол не ставим. Ты не поняла, да?

Я закивала.

— Так, давай ещё раз. Смотри внимательно, как я это делаю. Сначала делаем на полу, не на педали. Ставим ногу на носок, пятка слегка приподнята, до пола не дотрагивается, — и он указал на расстояние между пяткой и полом, — вот на столько всего поднимаем, — там был буквально миллиметраж. — Потом поднимаем ногу слегка вверх и отрываем носок, потом резко вниз, но пяткой пола не касаемся. Попробуй сама сделать.

Я убрала ногу с педали бочки на пол и попробовала повторить то, что так усердно мне тут объяснял Дмитрий. Задача была не из лёгких.

Он наклонился, пытаясь рассмотреть, что я там делаю своей ногой.

— Так, смотри внимательно, ещё раз, — и он повторил свои слова с демонстрацией.

На какой-то раз вышло что-то более-менее подобное, и он сказал:

— Хорошо, а теперь попробуй на бочке.

Но на бочке это не прокатило. И он опять стал мне это объяснять. «Жесть», — подумала я.

— Ладно, бочка не всем даётся сразу, ещё научишься правильно играть. Но примерно поняла да, как это делать?

— Ну, вроде, — промямлила я.

— Тогда давай поиграешь самые простые барабанные биты. Я тебе сейчас поставлю ноты, чтобы ты по ним смотрела и следила. Ты ноты знаешь?

— Нет, — опять приподняв брови, посмотрела на него.

Он объяснил, какая нота что означает и на какой нотной линеечке пишется. И я начала играть первый бит из двадцати нарисованных на листке, который он поставил на пюпитр. Ошибалась, начинала сначала. А он сидел и молчал. Так продолжалось минут двадцать, пока, видимо, ему не стало скучно. Когда я в очередной раз ошиблась, он у меня спросил:

— А ты где собираешься палочки с пэдом заказывать?

— На ВБ, — не ожидая подвоха, ответила я.

— У врагов, значит?

В моей голове пронеслась недавняя история, как «Озон» задержал мои последние три заказа, и я опоздала с подарками на др своим друзьям, поэтому ответила как есть:

— Ну, Озон — это подстава.

Он заулыбался, и опять последовал этот дурацкий вопрос:

— Ну, ты же понимаешь, что это юмор?

«Не поняла, как и в прошлый раз. При чём тут юмор?» — выпучила я глаза и молчала. Ну разве ему можно было нагрубить? А так хотелось. Но я лишь мило улыбнулась. Ну типа, понимаю.

— Попробуй теперь второй бит поиграть. Видишь, в чём там разница?

— Да, бочка идёт на счёт «один-и», «три-и».

— Правильно, теперь попробуй.

Оставшиеся пятнадцать минут я мучила этот второй бит, который мне вообще никак не хотел даваться.

— Ну всё, занятие окончено. Я тебе вышлю эти биты в Телеграм. Дашь мне свой ТГ?

— Угу, — закивала я, поднимаясь из-за барабанной установки и идя к своей сумке. Я достала телефон, открыла штрихкод в ТГ и протянула экран ему. Он его отсканировал.

— Всё, отлично, нашёл. Сегодня пришлю, будешь дома заниматься. Надеюсь, купишь свой пэд с рисуночком и палочки к следующему занятию.

— Постараюсь, — ответила я.

— Хорошо, до следующего занятия, — он встал, открыл передо мной дверь и пропустил меня вперёд, а сам пошёл за следующим учеником.

Я пошла домой. Всю дорогу я только и делала, что напрягала мозги, пытаясь сообразить, как заставить эту несчастную бочку звучать. В голове крутилась Димина инструкция: «пятку приподнять, носок оторвать, пятку в пол не опускаем, ловим миллиметраж». Мой «пентиум второй» перегревался от этих схем и намертво зависал.

Уже у себя дома я плюнула на всё, закинула сумку в угол, врубила свой любимый метальчик «качненькое» и расслабилась за кружечкой кофе. Позволила своему телу просто поймать ритм. Пошла волна, я начала качаться всем телом и… сама не заметила, как правая нога на автомате принялась чётко и ритмично вколачивать в пол невидимый бас-барабан. Ровно на каждый счёт. Легко, пружиня на носке и вообще не задумываясь о миллиметрах.

И тут меня осенило! А вот это движение — это не то же самое, что мне так усердно пытались объяснить весь урок? Я проанализировала движение. Точно оно! И меня аж смех пробрал.

Вспомнилась эта старая шутка из нулевых: «Знаете, почему все металлисты такие нервные? Потому что, когда включается музычка, они начинают бешено дёргать ногами». Нас вечно в школе или в метро донимали: «У тебя что, нервный тик? Чего ты ногой трясёшь?». Короче, ребят, лайфхак: если что, мы все в бочку играем.

Я на секунду замерла от озарения и мысленно спросила у своего препода: «Бля, Дим, ты не мог нормально объяснить? Мозг всё занятие выносил. Любитель нулевых. Сказал бы просто: ну ты же метал слушаешь, нервный тик вруби, ты на приёме у гинеколога, Станиславский наблюдает. Юмор у него, блин. Вообще не въезжаю в его юмор. А я уже старой стала себя считать, что мои мозги ничего не понимают».

Правда, этот веселый запал быстро прошел. Я в чужой стране, и реальность была паршивой.. Моя работа мастером маникюра катилась к чертям: клиентов не было, сидеть целыми днями в пустом салоне или в четырех стенах съёмной квартиры стало невыносимо. Каждый вечер, стоило мне остаться совсем одной, меня накрывало по полной — накрывали удушливые панические атаки перед сном. Чтобы просто не сойти с ума от этой мысленной жвачки и занять себя хоть чем-то, я пошла на подработку клинером. Убирать чужие квартиры, до одури отмывать чужую грязь — это был единственный способо выключить голову через физическую усталость. В те моменты мне безумно хотелось сдаться, на всё плюнуть и вернуться домой.

В общем из всех развлекух, способных хоть как-то удержать меня на плаву и переключить мозги, у меня были только мои занятия на барабанах. А в остальном — полная нудятина. Так что расскажу, как у меня прошли ещё несколько уроков.