Рождественские зори

В это время нас настойчиво позвали обедать. Пришлось прервать нашу приятную беседу.

Вот и двадцатое августа, пора детей провожать на учёбу в Тагил. Смотрю – Лена плачет. Спрашиваю Машу: чего это она?

Вместо Маши отвечает бабушка:

– А у неё последние дня два глаза не просыхают.

Обнял дочку:

– Ну что ты, маленькая, что за слёзы?

– Экзамен завалила.

– Моя девочка, несданный вступительный экзамен – это неприятно, но не трагично, главный экзамен у тебя впереди, когда жизнь начнёт тебя экзаменовать. Вот если там не сдашь – это будет трагедия. И вообще, самая тяжёлая школа – это школа жизни. Никогда не знаешь, в каком ты классе и когда следующий экзамен. Ты даже списать не можешь, потому что ни у кого нет такого варианта. Так что не всякая проблема является концом мира. Завтра поедем в Ставрополь, я тебе покажу Ставропольский пединститут. Может быть, здесь и останешься.

На следующий день мы с Машей повезли Лену в Ставрополь. В пединституте наши надежды разрушили: приём закончен даже с запасом. Поехали мы домой ни с чем. Остановил я машину на улице Ленина, около «Детского мира», и сказал Лене:

– Мы пошли в магазин, и пока мы будем там, у тебя есть время принять решение: ты уезжаешь или остаёшься.

Ничего нам не надо было в магазине – это был предлог оставить девочку одну для принятия решения, а нам с Машей поговорить о ее судьбе.

– Как ты думаешь, мать, стоит нам её отпускать? Девочка всё-таки, родители далеко, не сделает ли она нас дедушкой и бабушкой раньше, чем мы этого ждём?

– Отпускать или не отпускать – в этом я не вижу проблемы. Мы с тобой уехали от родителей когда? Сколько нам было лет? Как ты считаешь, у нас всё в порядке? Вот и у них всё будет хорошо. А насчёт внуков, ты что, думаешь, девочке сколько лет и я с ней не говорила на эту тему? Тогда я плохая мать.

– Нет, я так не считаю.

– Тогда давай отпускать, не наживать себе врага в лице дочери. Хочет ехать – пусть едет, не хочет – пусть остаётся.

Придя в машину, мы застали Лену улыбающейся, настроение улучшилось, значит, решение приняла.

– Ну и чем порадует родителей невинное дитя?

– Пап, мам, поеду я. Там после того как я не сдала экзамен, мне сразу предложили поработать лаборантом на кафедре, я и заявление там оставила.

– Ну что ж, коль ты так решила – тому и быть.

Вернувшись, домой, я обратил внимание, как братья бросились к сестре и зашептались. Понятно о чём. Говорю Маше:

– Отпуская детей в свободное плавание, надо с ними побеседовать.

– А в чём проблема?

– Проблема в том, что здесь нам поговорить не дадут. Викторовы дочери любопытные и нас одних не оставят. Поэтому я предлагаю пойти в столовую и там за чаем пообщаться.

В столовой людей почти не было, две женщины сидели у окна, а мы заняли удобный для нас столик в углу зала. Ещё не успели сесть, как к нам подошла работница столовой Валентина Тютерева. Мы часто пользовались столовой всей семьей, и нас здесь хорошо принимали.

– Поздновато вы пришли, первое уже закончилось, на второе только гуляш из баранины, – сообщила нам Валентина.

– Валечка, мы сегодня только чаёк погоняем.

– Что это вы? Аппетит пропал или, не дай Бог, обнищали?

– Всё хорошо, Валя, просто мы уже поели, а к вам только за чаем.

Лена спросила:

– А у вас какой чай, чёрный или зелёный?

– Чёрный байховый, пятьдесят граммов в пачке, вот эту пачку на десятилитровый бойлер – и через полчаса чай готов. Стакан – три копейки.

Маша пошла к стойке и принесла поднос с чаем. В это время в зал вошла заведующая столовой Тамара Резникова. Поздоровавшись, поинтересовалась, почему только чай.

Лена сразу засыпала её вопросами:

– Тётя Тамара, а почему чай такой дорогой?

– Потому что затраты такие.

– Какие затраты? Пачка чая стоит 32 копейки, и это на десять литров. Если эти литры разделить на стаканы, получится 50 стаканов. Умножим на три копейки и получим сколько? Ааа, молчите. Получается рубль пятьдесят копеек. Здорово живёте.

– Девочка, ты не всё посчитала. На любом производстве так прибыль не считают. Если ты взялась посчитать прибыль данного предприятия, то тебе надо начинать не с доходов, а с расходов. Вот это здание столовой, оно же не вечно. Его надо содержать? Значит, надо ежемесячно отчислять на ремонт. Затраты на автотранспорт, электричество, воду, газ, стоимость самих продуктов, зарплата работников столовой, налоги. И это далеко не все затраты – а теперь посчитай доход. А что касается чая, то мы завариваем не десять литров, как ты посчитала, а литров 5–6. У нас не Средняя Азия, и особо не чаёвничают.

– Так что, выходит, все расходы ложатся на чай?

– Нет, дитя, все расходы делятся на конечный продукт, а не только на чай.

– Спасибо, Тамара, преподала нашим детям урок экономики.

Юра пошёл к стойке и купил кулёчек конфет. Конфеты, как в моём детстве – подушечки без обёртки. Наконец-то мы приступили к чаю. Лена, глядя на нас с Машей, спросила:

– Ну не чай же мы пришли сюда пить?

– Правильно думаешь, дочка. Мы будем говорить о вашей взрослой жизни, которая начнётся на днях, как только вы сядете в поезд.

У вас, как у всех молодых людей вашего возраста, возникает вопрос: «Кто я, зачем пришёл в этот мир, чего ждать от него, как стать настоящим человеком, чем можно его одарить?» Когда вы в семье, вы можете спросить об этом у нас, но вы будете далеко, на эти и подобные вопросы вы будете искать ответы сами. Сегодня мы с матерью хотим вам дать направление этих поисков. Акцентировать ваше внимание на жизненных ориентирах, жизненных ценностях.

Наша жизнь – результат наших размышлений о ней, а наш характер формируется исключительно под воздействием того, какие мысли бродят в голове. Вы должны знать пословицу: «Что посеешь, то и пожнёшь». Это к тому, что поступок является «цветком», а радость или страдание – это уже «ягодки», то есть мы пожинаем сладкий или горький плод в зависимости от того, что посеяли. Если у нас греховные мысли, нас ждут боль и разочарование, но если наши помыслы чисты, то и мы будем радостны и счастливы. Становление человека – это естественный процесс, а не Божье провидение. Причины и следствия этого процесса являются безусловными и неизбежными – как в мире материальном, так и в мире наших потаённых мыслей. Благородный и доброжелательный характер – это не дар свыше и не случайность, а естественный результат непрерывных усилий самого человека, его правильного мышления, тогда как склочный и жестокий характер формируется из-за постоянного потворства порочным наклонностям и собственному эгоизму. Мы создаём и разрушаем себя сами.

Мы не можем вам дать готовых рецептов поведения в жизни, но человечество выработало определённые ценности личности. Вам, вступающим в жизнь, эти ценности надо постичь, потому что узнать о них от других, так сказать, списать с натуры, не получится. Как ни жаль, но мы, в подавляющем большинстве, довольно невоспитанные люди. Не знаем, как себя вести в транспорте, на улице, в других общественных местах. Имеем смутные представления о правилах хорошего тона, о вежливости, о культуре поведения. С детских лет нам внушают, что такое хорошо и что такое плохо. Почему же существуют на свете ложь, обман, вероломство и подлость? Видимо, не все усвоили эту обязательную азбуку. Её мало знать, её не вызубришь, как букварь. Её надо сделать своим убеждением. Нравственность – основа личности, а главной нравственной ценностью человека является единство его слов и поступков.

В разговор вступила Маша:

– Вам надо знать, что нравственность есть Правда. Не просто, правда, а Правда, с большой буквы, ибо это мужество и честность. Если это есть, значит, у человека есть авторитет – человек пользуется влиянием, уважением, доверием.

Мы так увлеклись разговором, что я не обратил внимания, что за женщины сидели за столиком у окна. Когда они встали и стали благодарить поваров, я по голосу узнал свою учительницу литературы Елену Кузьминичну Карпенко, к которой со школьной скамьи сохранил чувство уважения. Я встал из-за стола и поздоровался первым, в знак уважения. Они подошли к нашему столику, и Елена Кузьминична сказала шутливым тоном:

– Ну, покажи, Толя, свои творения.

– Вот, смотрите, ничего не прячу. Вся семья в сборе.

– Молодец! Красивые детки. Насколько я помню, ни у кого из твоих одноклассников нет такой большой семьи. Не боитесь?

– Елена Кузьминична, чего бояться? Тяжело было, когда всех троих на руках носили. На днях двоих отправляем на учёбу.

– Вот тут-то всё и начнётся, – сказала до этого молчавшая Нина Ивановна Кобзева, тоже учитель литературы, только старших классов. – Студенческая среда ой какая привередливая. Им подай всё самое модное, а это очень дорого. Сможете двоих …

– Нина Ивановна, у нас семья дружная, дети не избалованы. Я думаю, что проблем не будет.

Юра, когда понял, что они знают и помнят меня ещё со школы, спросил:

– Скажите, а как папа учился?

Елена Кузьминична с улыбкой посмотрела на Юру и погрозила пальцем.

– Учился ваш отец хорошо. Особенно он любил литературу. Когда отвечал на уроке что-то заданное наизусть, это было удивительно. Он читал, как профессиональный артист. Но самое интересное, когда он по ходу чтения забывал слово или целую строфу, он тут же, мгновенно заменял его своим, не меняя ни рифмы, ни смысла. А однажды показывал мне свои стихи. Я думала, что он будет заниматься литературой, а когда он бросил школу….

– Не я бросил школу, а время и обстоятельства заставили. Мама почти на год попала в больницу, а нужно было отправлять в школу брата Витьку и чем-то питаться. Поэтому пришлось пойти работать.

– Я знаю. Сейчас стихи пишешь?

– Балуюсь иногда.

– Занёс бы почитать. Коль столько деток родили, значит, любите семью. Прочту вам стихи про семью.

И вы, молодёжь, должны беречь семью. Скоро у вас будут свои семьи, но вы не должны забывать ту, которая дала вам жизнь, вырастила, работала на вас.

– Какие воспитанные, сидят и внимают, как на уроке, – с улыбкой сказала Нина Ивановна.

Учителя пожелали нам всего доброго, и мы расстались.

В это время в зал вошел Владимир Тютерев. Увидев нас, он подошёл, поздоровался, поинтересовался:

– Эта гвардия вся ваша?

– Да, Володя, это наше богатство.

– Вот это богатство? Сколько ни вкладывай в девочку, придёт мужчина, уведёт вместе с вашими вложениями и сдачи не даст. Парни как уйдут в армию – моли Бога, чтобы хоть один вернулся. Потом их надо женить, и столько же отдашь, сколько и дочке. Это хорошо, если ты вложил в них понятия совести и чести по отношению к родителям, а если они не усвоили эти уроки? О каком счастье ты говоришь? Вы в городах жили, там всё скрыто от посторонних глаз, а у нас в станице все и всё как на ладони. Видим мы, в какое богатство превращаются детки. Только и слышишь: там родителей избили дети, там отобрали деньги, другие заставили мать с отцом продать дом, деньги забрали, родители по квартирам …

Жена Владимира, Валентина, которая молча наблюдала за нами из-за прилавка, громко позвала:

– Володя, не мешай людям чай пить.

Владимир не обратил внимание на предупреждения жены и продолжал:

– Я вам стихи расскажу про это «богатство».

– А ты говоришь – богатство.

– Красиво ты меня. Но мы живём будущим. А ты почему не на работе?

– Я же работаю в газе…

Валентина, жена Владимира, быстро отреагировала:

– Да, да, в газе! – и смешно щёлкнула себя пальцем по горлу.

Владимир рассмеялся и произнес, обращаясь к жене:

– Валя, я тебя обожаю. Ты так неумело пользуешься этими жестами.

– Потому что работаю не в газе.

Лена состроила забавную гримасу, что у всех вызвало улыбку.

– Не столовая, а литературный кружок. Но самое интересное: сколько людей, столько и мнений-суждений.

Мы вспомнили про остывший чай, но тут нас окликнули:

– Катковы, мы закрываемся. Просим вас на выход.

Двадцать второго августа 1985 года мы проводили в жизнь сразу двух своих деточек. На вокзале я им сказал:

– Будем ждать вас на этом перроне с дипломами.

– Ой, нескоро это будет.

– В народе говорят: «Самый длинный путь начинается с первого шага». Всегда идите по жизни с высоко поднятой головой. Уверенность привлекательна.

Честно признаюсь, радости или хотя бы чувства удовлетворённости я не испытывал. Нежность и жалость – вот что рвало мою грудь. Прощаясь у вагона, я дал Серёже листок бумаги, а Маша обняла Лену и что-то нашептывала ей на ушко.

Проводили, едем домой, Маша спрашивает:

– А что за листок ты дал Серёже?

– Да выписал молитву о сыне из того нижнетагильского молитвослова и передал ему.

– А я выучила молитву о дочери и прочла её Лене.

– Прямо-таки на память?

– Не веришь? Слушай.