Папа для особенной звёздочки
- -
- 100%
- +
Адмиралу пришлось сузить окно голограммы жены до пояса, так как связь чуть-чуть рябила.
— Я тоже рад тебя видеть, — поздоровался Ксайрон. — Ты, как всегда, великолепно выглядишь.
— Ой, ну скажешь тоже, — кокетливо взмахнула рукой Лаура, но было видно, что комплимент ей очень приятен. — Я на вечернее мероприятие собираюсь. Сегодня после спектакля в Большом Планетарном Театре несколько семей с дочерьми придут к нам в гости.
— Всё хочешь женить Ралдора? — посмеиваясь, спросил адмирал.
— А почему бы и нет? — Лаура надула губки.
У адмирала и его жены были разные взгляды на будущее сына. Ксайрон считал, что их лоботряс пока ещё слишком инфантилен, чтобы вступать в серьёзные отношения, а тем более создавать семью. Ралдор едва-едва не вылетел из университета за незакрытую сессию. Ему бы в Космофлоте лет -дцать послужить, а уже потом можно будет о чём-то говорить. Лаура, напротив, видела в браке стратегию: выгодные связи, родство, подпитку статуса.
— Он пока не готов, — выдохнул Ксайрон. — Ни психологически, ни морально. Ты же знаешь, АПВЦ[1] считает его чуть ли не подростком.
— Готовность приходит после брака, — отмахнулась Лаура. — Главное — хорошая партия. Девочки из достойных семей, перспективы, связи. Он же сын адмирала, Ксайрон. Твой сын. А значит, и девочку надо подобрать ему соответствующую статусу.
Адмирал бросил взгляд на уровень соединения, который упал до шестидесяти трёх процентов, и понял, что надо поторапливаться. О будущем Ралдора они спорят не в первый и даже не в десятый раз.
— Дорогая, у меня не так много времени. Я звоню по делу…
— Что-то случилось? — Лаура тут же напряглась. — Ты не появишься дома через месяц, как обещал? Какие-то сложности в полёте? Есть изменения в маршруте?
— И да, и нет. — На этот раз Ксайрон позволил себе искреннюю улыбку. — Я прилечу на Цварг вовремя, но не один. Мне хотелось бы, чтобы ты узнала первой. Я подаю документы на усыновление. В нашей семье будет теперь два сына. Малыш — чистокровный человек, ему около двух лет.
Он ждал… не фейерверка эмоций, но хотя бы тёплого отклика. Или удивления. Или радости.
Но в ответ повисла тяжёлая, как вакуум, тишина. Лаура даже не моргнула. Адмирал забеспокоился, что связь прервалась в самый ответственный момент, и бросил взгляд на индикатор соединения. Тот по-прежнему показывал шестьдесят три процента.
Лаура наконец отмерла.
— Повтори. — Её голос звучал непривычно ровно. — Я, возможно, неправильно расслышала из-за помех.
— У нас будет ещё один сын! Я назвал его Элодаром. Прости, что не посоветовался насчёт имени, но можно…
Адмирал не договорил, потому что его перебили:
— Ты шутишь? Ксай, умоляю, скажи, что это какой-то нелепый розыгрыш.
— Нет.
Она всмотрелась в лицо мужа, выискивая мельчайшие следы колебаний, сомнение, хоть что-то, за что можно уцепиться.
Не нашла.
Неужели это правда?..
— Ксай, — Лаура понизила голос почти до шёпота, — ты в порядке? Ты… не ранен? Не был под воздействием токсинов? С тобой ничего не сделали? Ты адекватен?
— Со мной всё хорошо, — холодно ответил адмирал, уже догадавшись, что сюрприз не удался. — Это действительно моё решение.
— Твоё решение? — эхом повторила жена. — А ты не подумал, что это значит для семьи? Для меня? Почему ты не посоветовался?!
— Потому что я думал, что ты обрадуешься.
— Обрадуюсь? Чему?! — Госпожа Эллариан сердито выдохнула, но постаралась взять себя в руки и очень медленно, взвешивая каждое слово, объяснить своё отношение: — Дорогой, у нас уже есть один сын. Роднойсын. Я, конечно, понимаю, что, возможно, у тебя кризис возраста и тебе неловко осознавать, что Ралдор вот-вот сам станет отцом, пока ты тащишь в дом младенца… Но подумай сам: зачем нам в семью второй ребёнок? И ты, и я уже не в том возрасте, чтобы таскаться с пеленками, да и… это же человек. Примитивная раса. Неужели нельзя было его оставить там… Откуда ты его взял?
В сознании Ксайрона вспыхнуло слишком много образов: бледная женщина, падающая в грязь, коричневая жижа в лужах, душераздирающие эманации голода и боли, кровавый кашель…
— Нет, Лаура, там его нельзя было оставить.
— Хорошо… — Женщина в вечернем платье шумно втянула воздух. — Ты сказал, что только подаёшь документы. Ещё не подал. Полагаю, когда ты прилетишь на Цварг, найдётся множество семей, которые с радостью возьмут ребёнка.
— А чем наша семья тебя не устраивает? — рыкнул Ксайрон, сам себя не узнавая. — Я не прошу тебя менять подгузники или читать сказки на ночь, если ты не хочешь. На всё это существуют няни. Я даже готовить тебя не прошу, у нас есть штатный повар. Лаура, скажи начистоту, в чём проблема?
— В чём проблема?! — Моложавая цваргиня широко распахнула красивые тёмно-карие глаза. — Ксай, ты действительно не видишь или прикидываешься? Я повторяю, у тебя есть сын! Родной! Ралдор! Ты понимаешь, что, усыновляя какого-то там… — она чуть не сказала «отброса», но вовремя поправилась: — …человеческого ребёнка, ты в первую очередь лишаешь нашего сына половины наследства?! А если, не дай Вселенная, с тобой что-то произойдёт? Мне достанется лишь треть, треть Ралдору и треть — этому… Элодару. И пока он несовершеннолетний, банк заморозит его долю. Я буду вынуждена тратить своё — своё, Ксайрон! — на его воспитание, одежду, еду, образование. На чужого ребёнка с грязной планеты! Мне придётся жить впроголодь! Или вообще пойти работать! На это ты меня обрекаешь?!
Это было бы смешно, если бы не было так больно. Адмирал Ксайрон Эллариан скопил такое состояние, что при разумном подходе его бы с лихвой хватило на внуков и правнуков. Лаура же говорила о деньгах так, будто их не было. Будто мальчик действительно что-то отнимал.
Он не отнимал ничего. Кроме, видимо, чего-то другого — того, что деньгами не измеряется. Аргументация жены не выдерживала никакой критики.
Мужчина посмотрел в глаза женщины, которую когда-то с гордостью назвал своей.
Как будто впервые.
Как? Когда она успела так измениться? Или она всегда была такой меркантильной?
Помнится, по молодости Ксайрон даже гордился, что Лаура разбирается в финансах и свободно говорит о вложениях. Тогда он считал это признаком острого ума и дальновидности. С тех пор внешнепочти ничего не изменилось: лёгкие морщинки в уголках глаз, тщательно закрашенная седина, другой оттенок волос. Всё те же дорогие платья, тот же уверенный взгляд. И всё же сейчас, глядя на жену, адмирал с неожиданной ясностью осознал: перед ним незнакомка.
Как будто тот образ, который он когда-то полюбил, растворился и осталась только цваргиня, считающая судьбы в процентах и долях.
А ведь раньше они оба так сильно хотели детей! Жена плакала ночами, что у неё не получается забеременеть. Они так хотели детей. Оба. Где таЛаура? Куда она ушла — и когда?
— Я думал… — голос внезапно охрип, — что женился на женщине, которая хочет со мной семью.
Лаура смотрела на него секунду. Её ресницы чуть дрогнули — единственная трещина в безупречном фасаде.
— Дорогой, у нас уже есть семья. Я думала, что выхожу за того, кто умеет мыслить стратегически. Получается, мы оба ошибались. Если тебе вдруг ударила… плазма в голову, проведи несколько дней с Ралдором. Я не хочу, чтобы моя жизнь стала хуже из-за какой-то твоей придури.
Между ними образовалось нечто такое, что уже сложно назвать недопониманием. Однако госпожа Эллариан определённо ещё не осознала этого.
— Значит, так, Ксайрон, — произнесла она, с силой массируя виски, — я понимаю, что у тебя сложная служба, мы давно не виделись, а тут ребёнок… Возвращайся на Цварг, и подумаем, куда пристроить твою находку. В конце концов, всегда можно его сдать на попечение Планетарной Лаборатории, и пускай они дальше думают, что с ним делать.
— А если я откажусь? — Адмиралнапрягся.
— Я не думаю, что ты станешь разрушать всё, что мы строили, — ответила Лаура, абсолютно уверенная в своей правоте. — Когда ты переспишь с этой мыслью, то поймёшь, что я права. И напомню, что я могу подать на развод. Выбирай: или я, или этот… Элодар.
Голограмма дрогнула, искажаясь помехами. То, что связь вот-вот прервётся, поняли оба одновременно. Цваргиня скомканно попрощалась:
— До встречи, Ксайрон. Надеюсь, ты всё хорошо обдумаешь и примешь правильное решение. Ты умный мужчина.
— До встречи.
Впервые слово «дорогая» так и застряло в горле. Адмирал не смог его выговорить. Голограмма жены потухла.
Адмирал Ксайрон Элларион с шумным выдохом откинулся в глубоком кресле. Нестабильные туннели! Жена действительно не хочет пополнения семьи настолько, что угрожает разводом?! Ему это не показалось?
Цварги считались в Федерации, с одной стороны, сверхсильной и выносливой расой, а с другой — была у них и своя уязвимость. Если мужчина-цварг влюблялся в женщину, то мог так сильно перестроиться на её личные эмоции (называемые медицинским термином бета-колебания), что с этого момента усваивал только их. Гуманоидов, чьи эмоции подходили для конкретного цварга, называли ближним кругом, а такого цварга — привязавшимся.
После свадьбы долгие годы Ксайрон Эллариан служил в системе Цварга недалеко от родной планеты, чтобы в любой момент иметь возможность вернуться к жене. Руководство всегда принимало во внимание привязки офицеров и с уважением относилось к расовой физиологической особенности.
Спустя десятилетия ему стали выдавать чуть более длительные командировки — на три или четыре недели. Однажды операторы плохо рассчитали провиант, и «Восходу» пришлось сделать вынужденную остановку. Как итог — Ксайрон вернулся домой лишь через шесть с половиной недель. А затем последовало задание на два месяца…
Спустя годы адмирал неожиданно поймал себя на том, что вполне спокойно обходится и по три-четыре месяца без жены и Ралдора. Да, если полгода не видеть ближний круг, то начинает болеть голова, дрожат руки и ухудшается самочувствие, но в остальном организм ведёт себя совсем не так, как когда он впервые увидел Лауру.
И всё-таки: она действительно ему угрожала разводом? Зная, что привязка есть и он умрёт без её бета-колебаний? Жизнь адмирала Эллариана буквально рушилась на глазах.
Не успел Ксайрон додумать последнюю мысль до конца, как на коммуникаторе загорелся входящий сигнал.
— Да, Тарсий. Ты уже подготовил документы на усыновление? — спросил адмирал жёстче, чем хотел.
— М-м-м… почти, сэр, — отозвался адъютант с какой-то странной интонацией. — Тут у нас небольшое недоразумение. Вы не могли бы подойти в медицинский блок?
[1] АПВЦ (Анализ Психологического Возраста Цваргов) — это программа в рамках Планетарной Лаборатории, которая занимается анализом психологического возраста жителей планеты. Цварги живут очень долго — до двухсот двадцати, а то и двухсот сорока лет. Психологическое созревание в первые сорок лет у цваргов происходит с разной скоростью. Кто-то в тридцать уже строит карьеру, а кто-то путешествует, прожигает деньги родителей и только-только готовится к поступлению в институт.
Глава 4. Девочка
— Ничего не понимаю.
Адмирал Ксайрон чувствовал себя ошеломлённым и вот уже три минуты, что случалось с ним крайне редко, не мог привести мысли в порядок.
— Пол маленького ребёнка часто сложно определить. Это у цваргов мальчики сразу рождаются с хвостами, а девочки — без, а у людей всё немного по-другому. Когда я снял все тряпки…
— Да нет, я не об этом! — перебил адмирал. — Я не понимаю, почему тот… её отец наврал. Я, конечно, отвратительно выучил террасорский, но могу отличить слова «сын» и «дочь».
— А! Ну это как раз объяснимо, — вздохнул док. — На Террасоре царит что-то вроде средневекового патриархата. Детей продают, но, очевидно, мальчики стоят дороже девочек. Вот вам и попытались продать эту малышку по «мужской» цене.
Ксайрон молчал.
«За два золотых отдам».
Слова мерзкого борова всплыли сами и всё встало на место. Если бы он сказал правду — что у него дочь, она, видимо, не стоила бы и одного. Адмирал думал, что уже достиг предела того, чем может удивить эта планета. Однако Террасора только усмехнулась.
В медицинском отсеке наступила неловкая пауза. Док молча вносил данные по ребёнку в компьютер, а Ксайрон перевёл взгляд на человеческую девочку с пушистыми золотыми завитками.
Она сидела на широкой столешнице и крошечными пальчиками с любопытством трогала лежащий перед ней фонендоскоп. Док обработал её ссадины, подтвердив, что они действительно не опасны для здоровья. Но с заклеенным лбом, пластырем на ключице и зелёной мазью от синяков на предплечье малышка выглядела немного жутковато. Не в том смысле, что она была страшной, отнюдь, а в том смысле, что кто-то бил ребёнка. Это буквально бросалось в глаза.
Ксайрон смотрел на малышку и мысленно представлял, как возвращается на Террасору и сворачивает шею жирному борову в цветастом халате. Смерть от дифтерии ему казалась слишком простым наказанием. Это же маленький ребёнок! Как можно вообще ударить кого-то, кто настолько беззащитен?! У него в голове не укладывалось. За годы службы в Космофлоте Ксайрон сталкивался с разными видами жестокости, но с такой — впервые.
Адъютант, чувствуя себя крайне неуютно, переступил с ноги на ногу и громко кашлянул в кулак, привлекая внимание начальства.
— Адмирал Эллариан?
— Да.
Ксайрон очнулся от кровожадных мыслей и обнаружил, что стискивает челюсти так сильно, что ещё чуть-чуть — и захрустит эмаль.
— М-м-м, так что мне делать, сэр?
— В каком смысле?
— Ну, вы требовали подготовить бумаги на усыновление, а тут… девочка.
Тарсий посмотрел на адмирала с такой надеждой, будто тот вот-вот скажет: «Ах, ну если девочка, тогда разворачиваем крейсер на Террасору и возвращаемся». Ксайрон поймал себя на мысли, что хочет свернуть шею не только биологическому папаше этой крохи, но и собственному адъютанту. Колоссальным волевым усилием он подавил непозволительно сильный гнев и заставил себя досчитать до трёх, прежде чем ответить. Да что с ним? Куда подевались его уравновешенность и хладнокровие?
— Тарсий, значит, готовь запрос на удочерение. На Цварге девочек рождается даже меньше, чем мальчиков, так что Аппарат Управления лишь обрадуется. Это все вопросы?
— Да… то есть нет. — Адъютант покраснел до корней волос и отвёл взгляд. — Конечно, я перепишу анкету. Подскажите, а... имя какое вписывать?
— Имя?
В этот момент малышка, играющая с фонендоскопом, вдруг резко расплакалась. Все три цварга тут же развернулись к ней и сосредоточились на ментальном фоне, но так ничего и не поняли. У неё ничего не болело, но если очень прислушиваться к ментальному фону, то всё же какая-то едва заметная рваная бета-волна улавливалась.
— Она точно здорова? Вы всю её осмотрели, Веллсарр?
— Да, физически здорова, но я хотел бы провести ещё несколько тестов…
— А кормили её когда?
— Что? — Док посмотрел на адмирала круглыми глазами. — А надо было кормить?
— А то, что у неё такое худое тельце, по-вашему, нормально?! — не выдержав, рявкнул в ответ Ксайрон, одновременно подхватывая девочку на руки. Когда большие горячие ладони подняли малышку в воздух, она чуть успокоилась. — Я думал, вы ей хотя бы глюкозу прокапаете!
Вселенная! Да почему его окружают одни бестолочи?!
Не дожидаясь ответа дока, Ксайрон выскочил с ребёнком на палубу и очень быстрым шагом направился к камбузу. Запыхавшийся Тарсий догнал его лишь у дверей отсека.
Камбуз встретил их тёплым паром и запахом говяжьего бульона. Здесь, в отличие от холодных и строгих коридоров крейсера, царила почти домашняя атмосфера. Стальные столы были покрыты термозащитными плитами, на которых стояли кастрюли с питательными смесями для экипажа. Вдоль стен тянулись ряды герметичных контейнеров: крупы, белковые заготовки для дальних рейсов, ящики с пюреобразными фруктовыми концентратами. Всё шкворчало, кипело и булькало, будто этот отсек на «Восходе» жил своей собственной жизнью.
У плиты возился корабельный шеф — коренастый цварг с короткими рогами-резонаторами, широкими плечами и грузным шипом на хвосте, еле-еле достающим до пола.
— Жан, что у нас есть для ребёнка? Это человеческая девочка, ей два или три года. Нужно что-то тёплое и легко усваиваемое. Можешь сделать?
— Тридцать секунд, адмирал, — спокойно отозвался повар, как будто к нему каждый день приходили адмиралы с детьми на руках. — Сейчас разогрею бульон с добавкой питательных аминокислот. Он без раздражителей. Если девочка проглотит — значит, желудок работает.
Жан сдвинул небольшую кастрюлю на край плиты, включив подогрев низкой мощности.
— Вы так быстро ушли, сэр, что не дослушали Веллсарра, — внезапно заговорил Тарсий. — Док хотел сказать вам, что пытался накормить девочку кашей для лежачих больных, но она всё выплюнула.
Пока адъютант говорил, Жан перелил бульон в кружку и проверил пищевым термометром.
— Вот, попробуйте, сэр. — Повар протянул кружку.
Ксайрон осторожно поднёс её к маленькому рту девочки. Та сперва только смотрела — насторожённо, широко распахнув серо-голубые глаза. Потом принюхалась, как маленький зверёк, будто пытаясь понять, можно ли доверять этому запаху. Осторожно коснулась губами края кружки, сделала глоток… и тут же дёрнулась назад.
Бульон стёк по подбородку. Девочка сморщилась, выплюнула остаток и расплакалась ещё громче, чем в медблоке. Будто всё, что копилось за этот бесконечный день, прорвалось разом. Она вцепилась в ворот Ксайрона крошечными пальцами — отчаянно, как цепляются за последний баллон с кислородом. По резонаторам полоснуло острой волной: обида и голод, перемешанные так, что не разобрать, где одно, а где другое.
Где-то на заднем плане булькали кастрюли, шипел пар, но на секунду адмиралу показалось, что шум камбуза стих. Вся Вселенная сузилась до одного безутешно плачущего ребёнка на его руках.
— Странно, зубы все целы, ран во рту нет, — пробормотал Тарсий обеспокоенно, заглядывая в открытый ротик.
Шеф покачал головой.
— Ей запах не нравится или вкус… надо что-то другое. Сейчас найдём.
Следующие полчаса Жан передавал в руки Ксайрона буквально всё, что у него было: нежное рассыпчатое картофельное пюре, густой, чуть сладковатый овощной крем-суп, пшеничные сухари, варёную куриную ножку, жидкую овсяную кашу, желеобразное пюре из фруктового концентрата, молочную смесь с нейтральным вкусом и даже мягкие питательные гели — без запаха и цвета.
Но ничего не подходило.
Одно девочка лишь лизнула и отвернулась. Другое понюхала и сморщила носик. Третье даже не стала пробовать — побоялась.
Корабельный шеф перепробовал всё самое разное — по фактуре, аромату и температуре. Девочка плакала всё громче и громче, её голос срывался и дрожал как струна.
Адмирал Ксайрон, руководивший флагманским военным крейсером и отдававший приказы, от которых менялись целые сектора, ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощным. Он мог управлять космическими манёврами, наводить орудия, вести дипломатические переговоры, но сейчас всё его могущество упиралось в одного-единственного маленького человечка.
Это было абсурдно. Это было страшно. Это было именно то ощущение, которого он не знал раньше: когда делаешь всё правильно — и всё равно недостаточно. Когда стараешься, а ребёнок всё плачет. И плачет. И плачет.
«Я хотел её спасти».
Мысль была тихой и от этого особенно невыносимой.
Неужели в первые же сутки — и он заморит её голодом?
Нет. Нет. Должен быть выход. Должен!
Что же делать?!
Отчаяние нарастало так же стремительно, как лавина в горах.
Внезапно двери камбуза разъехались в стороны, и на пороге оказались два кадета с корзинами, наполненными сине-зелёными суккулентами с Террасоры.
— Сэр, разрешите уточнить, где разместить эти две единицы? Полки в хранилище заполнены, свободного места не осталось! — выпалил один и только спустя миг понял, что обратился к руководству очень не вовремя.
Адъютант пытался знаками и жестами показать, что сейчас не тот момент, но… внимательная молодёжь — это тот ещё оксюморон.
— Брысь! Время на доклад будет позже, — зашипел на них Тарсий.
— Но суккуленты же могут испортиться… Их надо где-то оставить, — заспорил второй кадет.
— Кадеты Нил и Тевин, шагом марш за пределы отсека! — не выдержал Тарсий. — Где ваша субординация? Что это за поведение?!
Ксайрон обернулся, придерживая головку девочки — та надрывно и с обидой всхлипывала, уткнувшись лбом в ворот его кителя. Адмирал смотрел на кадетов несколько секунд, пытаясь понять, о чём его спрашивают. Два растерянных молодых цварга в стандартной синей форме Космического Флота притащили в камбуз огромные плетеные корзины из пальмовых листьев и тростникового волокна.
После короткого мозгового штурма адмирал Эллариан распорядился, чтобы офицеры покидали «Восход» без лишних современных вещей. Он не хотел привлекать внимание террасорцев к устройствам, которые ещё не изобрели на этой планете. Под запрет попали и портативные сканеры, мгновенно считывающие показатели здоровья, и охлаждающие плащи с вставками из светодиодов, и пластиковые пакеты — слишком непривычные для местных.
В пропитанных смолой для крепости корзинах — так выполняли свою работу террасорцы — лежали каменные розы. Мясистые листья-лепестки сходились к центру спиралью, образуя розетку, похожую на цветок. Суккуленты покрупнее имели колючки по краю лепестков. В одной корзине были свалены каменные розы всех оттенков синего, от светло-голубых до тёмно-сапфировых, в другой — более классические, зелёные, какие можно встретить в пустынях и на других планетах Федерации Объединённых Миров.
— Стойте! — вдруг вмешался адмирал, когда кадеты пристыжённо развернулись. Какая-то навязчивая мысль крутилась в голове, он всё никак не мог ухватить её за хвост. — Почему суккуленты разобраны по цветам? Кто-то перебирал их?
— Нет. — Нил робко пожал плечами. — Офицеры приобрели разные виды суккулентов. В распоряжении не уточнялось, какой сорт требуется, поэтому закупка производилась по усмотрению личного состава.
— И вы разложили по сортам? — с подозрением переспросил Ксайрон.
— Никак нет, сэр, — хором ответили молодые цварги и испуганно переглянулись. Неужели адмирал гневается? — Они прямо так и продавались, просто отличались в цене значительно, а потому мы оставили всё как есть.
— И какие же стоят дороже на взгляд местных?
— Синие, сэр.
Догадка вспыхнула в голове как сверхновая. Там, на базаре, малышка сидела на груде именно синих каменных роз. Идея была сырой, как планета без атмосферы, но Ксайрон уже действовал. Прямо глазах притихших подчинённых взял свободной рукой самую крупную насыщенно-кобальтовую каменную розу и торопливо сунул под нос корабельному повару.
— Где пищевой анализатор? Проверь на пригодность к употреблению.
Жан без лишних слов выдвинул ящик, извлёк устройство — помесь шприца и коммуникатора — и вогнал иглу в стебель. Табло вспыхнуло, индикаторы побежали один за другим. Все вытянули шеи. Никто не дышал.
И даже девочка на руках адмирала вдруг притихла — уставилась на мигающий экран серо-голубыми глазами, будто тоже ждала ответа.
— Низкая токсичность, высокая плотность клетчатки, следы минералов, показатели энергии — в пределах нормы. — Жан зачитал вслух и сделал вывод: — Съедобно. С осторожностью, но съедобно. Похоже на местный аналог корнеплода.
Ксайрон тут же отломил мясистый лепесток от растения и, не найдя взглядом ножа, прямо шипом хвоста удалил колючки и тонкую кожицу. То, что действует в правильном направлении, он понял по короткому всплеску радости от малышки на его руках.
— Как?!
— Вы что, дадите ей это?!
— Сэр, может, не стоит…
Три возгласа — кадетов Нила, Тевина и адъютанта Тарсия — слились в один, но адмирал не слушал. Девочка жадно вцепилась в бледно-голубую мякоть каменной розы. Видимо, от страха, что отберут еду, она разом запихала себе за щёки весь гигантский для детского ротика лепесток. Сок потёк по подбородку.
«Ест», — с облегчением подумал адмирал. Какое счастье!
И в этот миг что-то внутри него сдвинулось, как если бы «Восход» наконец вышел из турбулентности нестабильной кротовой норы и лёг на орбиту звезды. Облегчение накрыло Ксайрона волной — тяжёлой, почти оглушающей. Он почувствовал, как в груди разжимается стальной обруч, который последние часы плотно стягивал рёбра.
В наступившей тишине адмирал взял тарелку, одной рукой и всё тем же хвостом почистил остатки каменной розы. Затем перехватил малышку удобнее в правую руку и взял посуду в левую.
— Эту плетёную корзину оставить на камбузе, — приказал он кадетам, указывая на синие каменные розы. — Эту отнесите в хранилище, поставьте просто на пол, ничего с суккулентами не случится. Жан, к завтраку подай мне в каюту почищенную порцию. Тарсий, — он повернулся к адъютанту, — чтобы у меня к утру на столе лежал полноценный детальный анализ этого растения.