Измена. После нее
- -
- 100%
- +
«Где его носит?», – спросила бы я, если б не знала ответ. Но я знаю…
Ужин почти готов. Но не успеваю выключить плиту, как в глаза бьет свет от фар, подъехавшей машины.
Приехал.
Я чувствую панику. На плечи весом в тонну пледом укладывается боль и вся ужасная картина нашей «семейной» жизни.
Решила быть на кухне. Тут я смогу сделать вид, что занята.
Пульс зашкаливает, когда дверь ведущая в гараж открывается и слышится шорох одежды.
– Кира, я дома.
Его голос – моя любимая мелодия. Но сегодня эта музыка фальшивила сразу на все ноты, да и полвечера лилась не для меня.
– Я на кухне. Ужин почти готов, – как можно более спокойно произнесла. Но не описать, каких трудов мне это стоило.
Он вошел и недолго простоял на пороге, а после подошел очень близко и обнял меня сзади.
Тысячи эмоций и каждая меня ранила правдой.
Его руки теперь были грязными, как и губы, прикасающиеся к моей шее. Мне казалось, что я в данную секунду делила эту ласку с той другой, стоящей со мной плечом к плечу. Видимо, так будет всегда. Пока я сама не решу иначе. И это решение будет самым важным в моей жизни, потому что мне придется вновь переродиться.
А сколько раз до этого он приходил домой после чужой постели и ложился в мою.
– Ты надела мое любимое платье? М-м-м… и пахнет так вкусно, – Тим поддел мизинцем лямку и спустил с моего плеча, а второй рукой обнял за талию, вызвав при этом не томление внизу живота, а неприятную ломку в моем сердце.
– Ты меня отвлекаешь, – постаралась убрать его руку, которой он гладил мое бедро. – Скоро я накрою на стол, а ты можешь пока принять душ, после работы. От тебя исходят разные запахи, – последнюю фразу я выделила, сделав небольшую паузу. – Кстати, как прошел ужин? Видимо, твой клиент так важен, раз он затянулся?
Тут, ступая на территорию самоуважения, я уже боялась потерять контроль. Сейчас я услышу ложь и пойму, насколько она будет искусна. Ведь не знай я правды, не придала бы и значения его словам, лишь прониклась бы и выслушала как всегда. Сейчас же, все иначе. И я не знаю, сколько еще раз, мне придется делать вид, что все по-прежнему.
Глаза наполнились слезами, но я стояла спиной и знала, что он их не увидит.
– Пришлось задержаться, извини. Все прошло хорошо, – тут я уже застыла на месте в ожидании. – Так что мы договорились и будем сотрудничать. Этот клиент действительно важен для нашей компании. Я скоро вернусь, – поцеловал меня в висок и пошел наверх.
Стекло, вот что я услышала в тот момент. Это разбилось стекло-надежды. Моей надежды. Прозрачное такое. Это треснула моя любовь. Возможно, именно в этот самый момент, закончилась лучшая глава моей жизни. Моя семья рушилась, так же, как и я сама.
– Что же будет дальше? – прошептала я и рухнула на пол в слезах.
Уняв слезы, я умылась и привела себя в порядок в гостевой ванной. Зайдя в нашу спальню, хотела посмотреть, что он делает. Сама не знаю зачем. И почему-то было до ужаса страшно оставаться с ним наедине.
Тимур был в душе. Я слышала, как льется вода, а на тумбе лежал его телефон и оповещал о входящем звонке.
«Дожилась, теперь что буду проверять его телефон? Да и какой смысл шпионажа, все карты открыты.»
«Ну уж нет, ты не станешь этого делать».
«Хотя может просто посмотреть, кто звонит?»
Подойдя к изголовью кровати со стороны его тумбочки, я увидела, что звонил «Мир». Интересно кто это? Может быть, новый сотрудник? Всех его друзей я знаю.
Не думаю, что она станет звонить ему. А может быть, она не знает, что он женат? А может быть просто сказал, что я не беру его телефон вообще, только если принести и передать в руки не более. Ведь так и есть. Ни разу в жизни у меня не возникало даже мысли проверить его мобильный.
Мир – это, наверное, сокращенное Мирон. Мирослав?
Уверена, что это просто сотрудник. Как же раздражает вся эта ситуация. Ну почему я все это увидела? Почему узнала его на улице?
В общем-то, как я могла не узнать любимого мужа?
Пока я стояла в руках с телефоном, абонент позвонил три раза. Может быть, и правда по работе? Почему же мои руки дрожат? Почему так хочется защищаться? Я не должна этого делать.
Не должна…
Но палец завис над полосой с зеленой трубкой и прикоснувшись потянул в сторону, принимая вызов.
– Алло, малыш, ты уже дома? Я там уронила… – тишина. – Тимур? – громкий вздох, гудки.
Я медленно подошла к своему дамскому столику и присела на пуф. Рука продолжала сжимать телефон и держать возле уха.
«– Не мучь меня Тим…», – твердила в трубку зловещая правда тем же голосом.
Взглянула на себя в зеркало и увидела страх в своих глазах. А внутри почему-то было пустынно. Я хотела грозы, хотела кричать. Я хотела, чтобы этот день подошел к концу. Потому что я чувствую огромную усталость. Потому что это все, что осталось у меня сейчас.
Положила телефон на край стола. И взяла в руки расческу. Распустила волосы и начала водить по ним ею. Снова и снова. Мои движения были механическими. Я не сводила глаз с той женщины, что смотрела на меня в зеркало карими глазами. Мне хотелось ее защитить, но думала лишь о том, как справиться с тем, что творилось в моей жизни.
Я даже не заметила, как вода в ванной перестала литься и Тимур появился за моей спиной. Он взял из моих ладоней расческу и продолжил с улыбкой ласкать мои волосы, другой рукой он гладил мое плечо.
Я смотрела на него в отражении и видела, что он был прежним. Моим Тимуром.
Красивые глаза, которые я всегда называла «грустными», потому что разрез имеет интересную особенность и от этого будто грусть в них скопилась. Но стоило улыбнуться, как маленькие лучики стремились от уголков его прекрасных карих очей и это меня каждый раз завораживало.
Чувственные, изогнутые губы. Не очень полные, точнее, вообще неполные. Тонкие, но такие… такие нежные и мягкие… любимые…
Спортивное, вполне рельефное тело и накачанные руки, которые не раз сводили меня с ума и заставляли пылать в агонии наслаждения.
Все это он.
Его движения, его взгляд, голос – они говорили о том, что все хорошо. Вот только его разум предал меня, его мысли и сердце стали чужими. Он становился посторонним. Неумолимо быстро.
Думаете, я просто жалею себя? Нет, я просто впервые теряю свою жизнь. К такому не подготовишься. Сгребаю себя, а по факту лишь пепел, все, что осталось, а он вновь и вновь проходит сквозь пальцы, марая кожу серым, немного черным.
– Ты давно освободилась? – вдруг отвлекает от моих философских мыслей.
Я кивнула, не отводя глаз от его бесстыжих, которыми он сам меня сканировал.
– Почему не пришла ко мне? Я был бы не против, – сказал и поцеловал меня в шею, отодвинув волосы на противоположное плечо.
«Потому что тебе больше это не нужно! Потому что ты мне изменил на моих глазах! Потому что я против!»
– Тебе тут звонили очень настойчиво. Какой-то «Мир», – я почувствовала, как напряглось его тело. Руки, сжимающие мою талию, нервно дернулись, но он быстро пришел в себя. – Я подняла трубку, мало ли это по работе и…
– Зачем ты подняла трубку? – Тим сел на корточки и развернул меня к себе. Глаза бегали по моему лицу, что-то ища. А голос? Он не был грубым, он был потерянным. – Кира, что он сказал? – смотрел на меня и нервно ждал, что я отвечу.
Мерзавец!
Боже, я так хотела смеяться. Не знаю почему. Но я так хотела закатиться в истерике.
– Ничего, видимо, прервалось. Была тишина. Я даже сказать слова не успела, – он определенно расслабился, потому что взгляд из холодного стал вновь теплым.
– Детка, это и правда по работе. Наш новый сотрудник работает по последнему контракту, видимо, вопросы появились, – нагло врал мне в глаза мой муж.
Вот почему я не видела этой лжи раньше. Потому что лгал он красиво и слаженно.
Но это его «детка».
– Ну так перезвони, вдруг это действительно важно, – сказала и развернулась обратно.
– Нет, узнаю завтра. Больше не звонит, видимо, уже сам все решил. Сейчас я бы хотел побыть с тобой. Детей дома нет, поэтому можем не сдерживаться.
Он подхватил меня на руки и пошел в сторону кровати.
Раньше наш секс заставлял меня думать только о нем и его удовольствии. Сейчас поменялось лишь одно, я думала о нем, и о том, какое удовольствие он получал от другой.
Наглый предатель. Подлый лжец. Разрушитель и слабак. Все это было в моих глазах, и он бы увидел в них презрение, если бы… я их открыла.
Тим поднимал мое платье медленно, исследуя мое тело своими губами. Оставляя прохладные дорожки, которые уже не горели как раньше. Они покрывали льдом мое тело. Мои мурашки он воспринимал как возбуждение.
– Милая моя…
Платье полетело в сторону.
Руки блуждали по моему телу.
«Зачем ты это сделал, если сейчас так радостно и в предвкушении ласкаешь меня?»
Невыносимо все это.
Думала проверить, смогу ли я вновь, отдаться его рукам, но уже чувствую отвращение такое, что готова снять старую кожу живьем.
Нет. Все это не для меня.
– Сегодня на ужин я купила вино в магазине по дороге домой. В нашем любимом винном. И заехала за ужином в «Мишель».
Остановился. Замер. Напрягся. А я продолжила:
– Я же отвозила Лилю к подруге, но передумала. Все-таки ты был в ресторане.
Он, не поднимая головы, перекатился в сторону от меня. Скорее всего, гадает: видела я его или нет.
Бессовестно рядом со мной вспоминает свою подлость. Лежит и боится, что я в курсе.
– В чем дело? – спросила даже с каким-то извращенным ехидством.
Тишина. Почему молчит?
– Тимур, – строго сказала я.
Снова тишина. Но я не стану лезть к нему словно это я нашкодивший котенок. Раньше я бы обязательно прильнула к его телу. Расспросила обо всем, но не сегодня и больше никогда.
Я не виновата ни в чем. Это не я прыгнула в койку к другому мужчине. В нашей постели я не хотела никого другого, никогда. Это он привел в нее другую.
Я встала с кровати и взяла оставленный с утра халат, что лежал в ногах. Мой любимый, теплый такой. Надела и вышла из комнаты.
Находиться в доме я не могла. Через заднюю дверь я попала на задний двор, одев длинное пальто и села в беседке. Освещение было отключено и меня радовало остаться наедине с тишиной в крепчающий мороз.
Если бы сейчас он подошел, я высказала ему о том, как он меня обидел. Но он не торопился.
Что это? Вина?
Я не прощу. Не сейчас. Может быть, никогда. Ведь он даже не думает признаваться. И я даже не уверена, что это была их первая встреча. Они вели себя рядом очень непринужденно. Легко. Это настоящие отношения, а не мимолетный секс.
И после ее звонка я знаю, что она в курсе его семейного положения.
Глава 4
Не каждая закрытая дверь тупик. Просто, когда ты на нее наткнулась впервые, выдохни, выход найдется сам…
Сколько просидела на улице, не знаю. Но входить в дом не желала до последнего.
Тим так и не пришел, чтобы даже просто объяснить свое поведение, и я не про измену. По идее я ничего не знаю, но, кажется, дала понять, что как минимум со мной что-то не так. А он…
Как быстро забывается все хорошее. Просто черной кистью стоит провести, и ты уже не разглядишь там светлого. А он вылил банку краски и замарал абсолютно все.
Тихо открыла дверь и услышала оглушающую тишину.
Ни звука. Она будто зловещей становилась.
Сняла пальто и, убрав никому не нужный ужин в холодильник, ушла все на тот же диван. Даже в гостевую комнату не пойду, а если все же спустится, то… Поговорим, значит. Не избежать его в итоге верно?
Легла на свое прежнее место и погрузилась в сон, даже сама не заметив того.
– Мамуль, – слышу голос дочери и мягкое касание к плечу.
– Что такое солнышко? – не проснувшись до конца, спрашиваю ее.
– А ты чего тут?
Не сон это!
Открываю наконец глаза и смотрю на нее, сидящую рядом со мной.
– Который час? – смотрю на часы и с ужасом понимаю, что подвела мою девочку. – Боже, Лиля, прости дочка, я уснула.
– Да нормально, ма. Я тебе позвонила один раз, а когда ты не ответила, поняла, что спишь. Меня тетя Ира привезла.
– Как я могла уснуть, – тру лицо ладонями не в силах поверить, что забыла о том, как обещала дочери ее забрать.
– Ну ма, успокойся. К себе пустишь? – улыбается и кивает на плед.
– Прыгай, – поднимаю теплое одеяло отодвигаясь к спинке и накрываю нас обеих, обнимаю свою девочку, ощущая невероятное тепло.
Между нами всегда была какая-то связь, что не объяснишь, на каком она уровне шла. С самого первого момента нашей неожиданной встречи в том магазине игрушек.
Мы встретились с Тимуром и Лилей в выходные, как и обещала я ей перед прощанием. И в итоге уходили мы из парка за руку с осознанием, что это лишь начало.
– Думала у вас тут с папой романтик. Уснули оба, – хихикает, лежа ко мне спиной, а я тихо плачу, потому что ее сердце будет разбито той правдой, которая окружила нас всех и испачкала.
И Миша… Боже, Тим, что же ты натворил с нами. Как ты мог не подумать о них?
– Нет, милая. Папа устал… очень, – отвечаю, целуя ее в затылок, и прижимаю сильней.
– А что ты смотрела?
– Как всегда.
– А включи снова, посмотрим вместе. Люблю ту сцену в караоке.
– Хорошо, – вдыхаю глубоко, чтобы не разреветься сильней, и нажимаю на пульте «старт».
Смотрю в экран, а в голове такая пустота. Вообще, не воспринимаю ничего. Только дочка греет израненное сердце и душу, что лежит на дне далеко, спрятавшись от этого мира.
Я бы до последнего отрицала слухи и не верила бы им, что мой муж способен на такую мерзость, но увидеть самой… тут нет места даже мыслям о том, что мне могло показаться.
Но почему? Зачем?
И откуда столько цинизма?
Как можно вернуться от другой и посметь прикасаться грязными чужими губами меня.
– Мам, ты что дрожишь? – доносится голос дочери.
«Это не дрожь милая, так убивают веру в счастье, верность и любовь. Так предают преданных до последней клеточки жен. Так предают тех, кто был готов на все ради него».
– Нет, такой момент в фильме, ты же знаешь, я к нему неравнодушна.
– О да, Баттлер сыграл на пять баллов, как и Суонк.
– Согласна, Лиль.
Не знаю, почему я так люблю этот фильм*. Я смотрела его не считанное количество раз, но постоянно меня трогает эта любовь и желание жить дальше. Прям как у меня сейчас, вот только я на первой стадии. И моя любовь не умерла. Он убил нашу любовь, а потом пришел и сказал, что задержался.
– Смешная ты, мам.
– Почему?
– Ну не знаю, столько раз смотрела и все равно плачешь, зная, что там будет впереди.
– Мы взрослые вообще странные бываем порой.
– Люблю тебя.
– А я тебя, солнышко.
«Утро вечера мудренее», – так звучит великая ложь.
Утро приносит ту же боль и мыслей нет совершенно. Ты все так же потеряна. Ты все так же не хочешь открывать глаза и смотреть на этот прогнивший мир. А время, как известно, не стоит на месте и мне таки придется взять себя в руки. Но я так запуталась и морально истощена, что просто не смогу продумать наперед свои шаги или вообще пребывать в стойкости с тем, чем придется столкнуться дальше.
Открываю глаза. Рядом дочка спит. Накрываю ее пледом, подтянув тот повыше и повернув голову в сторону боковой тумбы рядом с диваном, чтобы посмотреть на время замечаю большой букет роз. Розовых. С маленькими бутончиками. Мои любимые.
На глазах выступают непрошенные и оскорбительные слезы.
Даже тут он смог оступиться. Я любила эти розы, а сейчас он принес их, чтобы попытаться скрыть и замаскировать свое предательство.
Ненавижу розовые розы!
– Доброе утро, – звучит со стороны, и я пугаюсь тому, как сердце замерло. Будто стрелой пронзило.
– Тише, не разбуди Лилю, – отвечаю грубовато, хоть и шепотом.
Выползаю из-под пледа аккуратно, чтобы не задеть ее, и хочу уйти, но Тим встает напротив меня.
– Я еще не умылась и не приняла душ, дай пройти, – звучит мой ответ на попытку прикоснуться к моим губам.
В глаза не получается смотреть. Даже голова не поднимается.
– Я просто извиниться хотел. Вчера был немного уставшим.
– Ты, – смотрю на него и ощущаю такую злость, несвойственную мне за эту ложь, которая на меня выливается словно ушат грязи. – Я ненадолго отъеду. Хотела к Кристине заскочить, перед тем как забрать Мишу, – обхожу его и поднимаюсь бегом по лестнице.
Не хочу быть рядом. Даже воздухом одним дышать.
– Я сам съезжу, а ты отдохни.
– Нет. У меня дела.
– В чем дело, – хватает за руку, останавливая прямо перед тем, как я хочу закрыть дверь в ванную.
– Я тоже устаю, Тимур. Иногда так сильно, что хочу побыть одной.
Вырываю кисть и, захлопнув дверь, закрываюсь.
Я так не делала, наверное… никогда. Мы даже шутили на тему, что замок в нашей ванной просто не нужен.
Жаль, такого на сердце нет.
Быстро принимаю душ, одеваю теплый спортивный костюм и выхожу.
– Мамуль, а ты куда? – встречает меня дочка.
– Я за Мишей и к Кристине заеду ненадолго. Завтрак разогреешь? Я пекла вчера еще запеканку творожную.
– Ой, а можно с тобой?
«Нет, солнышко, даже тебе со мной нельзя».
– Милая, я опаздываю.
– Ну ладно, я все равно хотела накраситься сначала, принарядиться. Папу попрошу.
– Встречаешься с Денисом?
– Ну не именно с ним. С подругами, но есть такой шанс, что и он там будет.
– Знаешь, я бы на твоем месте с ним поговорила и сказала напрямую все.
– Ну мам, я не такая отважная, как ты.
– Думаешь я такая?
– Не сомневаюсь.
– Буду позже, – целую ее и буквально сбегаю в гараж, а оттуда не мешкая устремляюсь из дома.
Выезжаю на центральную улицу, встаю на светофоре и звоню подруге.
– Привееет, дорогая. Я уж думала, что…
– Кристин, я могу к тебе приехать? – срываюсь на слезы в секунду.
– Кира… боже, немедленно ко мне. Что случилось? Ты что… Ты плачешь?
– Мне так надо с тобой поговорить, – еле выговариваю свои слова. – Так надо сказать…
Слышу, что она и сама всхлипывает.
– Только будь осторожна на дороге. Сегодня гололед… Может Степу за тобой отправить?
– Нет, я буду скоро уже. Что лапуле купить?
– Просто будь тут, не заезжай никуда.
– Хорошо, я… буду… скоро буду.
Все-таки заезжаю в магазин и покупаю мармелад для моей крестницы Алены и сырный пирог для всех. Наша традиция, которой уже много лет. Паркуюсь во дворе дома подруги и взяв покупки быстро выхожу. Меня так трясет, что я боюсь выронить пакеты. Но меня встречает Кристина сразу на пороге и обнимает.
– Как же ты меня напугала.
А я больше ни слова сказать не могу. Ощущение, что меня ломает по миллиметру. И это даже не больно. Я не чувствую ничего, кроме пустоты. Меня выскребли начисто и там ничего не осталось.
– Давай заходи, поговорим на кухне.
Киваю и ступаю вперед, сняв одежду.
– Тетя Кира, – бросается на мою шею Алена. – Привет.
– Здравствуй, зайка. Я тебе твоего любимого мармелада купила. Сейчас мама отдаст. Как ты, солнышко? – улыбаюсь, поглаживая ее по голове, все так же в обнимку.
– Все хорошо. Готовлюсь к контрольной по математике.
– Я уже говорила, как горжусь тобой?
– Сегодня впервые.
– Ален, бери свои сладости и ступай, нам с тетей Кирой нужно поговорить немного.
– Ой, я поняла. Не уезжай сразу, теть. Я тебе покажу платье, какое мама с папой купили.
– Конечно, – еще раз крепко стискиваю ее и смотрю вслед убегающей хрупкой фигурки.
Алена занимается балетом, поэтому похожа на маленькую тростинку. Но ей нравится, хотя жизнь посвящать только этому занятию она не хочет.
Благо в коридоре было темно, и она не заметила моего состояния. Не хочу пугать ее.
– А Степа где?
– Поехал к отцу в мастерскую. Что-то с машиной. Я не поняла. Садись.
Падаю на стул и смотрю в обеспокоенные глаза подруги.
– Кир, мне вопросы задавать может, или ты сама начнешь? Только скажи.
– Пытаюсь собраться, но не получается. Хочу рассказать по порядку, но внутри так печет, что язык повернуть не могу. Эти слова такие мерзкие, такие отвратительные, что говорить их в отношении себя я… Я не могу Кристин. Как мне в это поверить сначала?
– Так, давай-ка я тебе успокоительного дам. Тебя трясет так, что посуда звенит на столе.
– Нет, кофе сделай, пожалуйста. Я еще даже не ела с утра.
– Я тоже, так что соберись с силами и все расскажешь. Так тоже знаешь, нельзя. Еще сердцем плохо станет.
– Ему уже ничего не поможет, этому дурацкому сердцу, – все, что отвечаю и сижу молча, пока подруга снова не садится напротив.
Отпиваю горячий напиток и все-таки проговариваю вслух горькую и мерзкую правду.
– Тим изменяет мне.
Будто гром, раскатом пронеслись слова по пространству кухни.
А мы с ней застыли, потому что это последнее, что можно было услышать о моем «верном» мужем. Никто бы никогда не поверил в это.
Она молчала, держа в руках кружку, как и я.
– А ты…
– Сама видела, Кристин. Сама… – глаза снова заслезились, потому что они помнили тот кошмар. – Тот же ресторан, тот же отель и даже номер… Он исковеркал наш мир так, что не восстановить. Он… он там с ней… А я стояла и смотрела… как они… они…
Поток речи был хаотичным и бессмысленным для кого-то, но только я знала, о чем говорю, все эти куски складывались в осколки моей любви. Это конец! Сейчас я это чувствую очень четко, как тогда видела все четко и без помарок.
Кристина встала со своего места и села рядом, чтобы обнять и плакать вместе со мной. Долго и болезненно проливать слезы об утерянном равновесии.
– Мне так жаль, Кира. Мне так жаль.
– И мне…
Вот только жалостью не поможешь этой беде. Впрочем, уже ничем. Остается только понять, как избежать максимальных потерь.
– И что думаешь делать?
– Я не знаю. Я просто не знаю.
– Может тебе с мамой поговорить?
– Ну нет. Она, итак, была изначально против нашего союза, хоть и смирилась потом, и полюбила Тимура по-своему. А тут прийти и сказать ей все это? Чтобы она потом причитала о том, что была права? Нет. Не хочу, чтобы он это слышал в свой адрес.
– Ты даже сейчас его защищаешь.
– А как мне иначе быть? Он же моя жизнь, Кристин. Он тот, с кем я разделила четырнадцать лет напополам. Да я просто привыкла думать о нем и детях больше, чем о себе, вот и все. У нас Лиля, Миша, я не могу допустить того, чтобы они в этом всем участвовали. Именно мне приходится сейчас сидеть и думать о том, как отгородить от этой грязи детей.
– Ну ты же понимаешь, что это коснется всех.
– Тогда надо преподнести им как-то… Боже, я не могу поверить, что это теперь моя жизнь.
– С Ирой не говорила и Андреем? Они все-таки близкие друзья, может знали или знают, что-то.
– Лиля вчера была у них, но Иру не видела. Лиза день рождения отмечала с подругами. Ты первая, с кем я это обсуждаю.
– Может тебе уехать на недельку в спа? Помнишь мы с тобой и Самойловой выбирались.
– У меня мероприятие намечается в компании. Нужно организовать все на высшем уровне. Из заграничных филиалов приезжают руководители разных отделов и будут обсуждать новые препараты.
– Не вовремя. А командировок не предстоит? Да и вообще, возьми отпуск.
– Кристин, это не выход. Мне нужно решить, что делать и как можно скорее.
– А ты допускаешь мысль простить?
– Я на него даже смотреть не могу. Он пришел домой после нее и сказал: «Извини, я задержался. У нас новый клиент». В лицо понимаешь?
– Какой мерзавец. Никогда бы не подумала, что Тимур на такое способен. Черт, да вы идеалом для нас всех были.
– Ага. Видишь, как идеально он врет в лицо. А если бы не видела сама, еще бы и ублажать пошла после тяжелого дня рабочего. Как же мне тошно от мысли, что это так и было.
– Думаешь они не впервые?
– Слишком развязно себя вели на виду у всех, для первой случки, – замолкаю, уходя в мысли. – Я не прощу его, Крис. Не смогу простить и делать вид, что этого не было. Я буду помнить всегда.
– Понимаю, дорогая.
– Мне нужно будет заново начинать мыслить. Учиться этому. Это, как родиться вновь и учиться тем или иным вещам, но делать по-другому. Ты представляешь, сколько времени пройдет, пока я смогу дышать без омерзения? Людям доверять.
– У тебя есть Лиля и Миша, думаю, ради них ты быстро воспрянешь.
– Я не представляю, как им скажу обо всем. Не обо всем, конечно, не подробно. Но этого не избежать. И я уж точно не хочу их делить.
– Это неизбежно, Кир. Им нужно будет остаться жить с кем-то, а к кому-то другому приезжать на выходные.
– Какой ужас, – опускаю голову на стол, прижимая ее руками. – Зачем он так поступил с нами? Ну чего ему не хватало?
– Кто бы знал, чего им обычно не хватает?
Замолкаем каждая, думая о своем, пока я не смотрю на часы.