Измена. Убивая любовь
- -
- 100%
- +
Сплю пару часов и встаю, когда за окном начинает темнеть.
Тело такое уставшее.
Выхожу и встречаю свекровь за чтением.
– Выспалась?
– Да, но ощущение, что глаз не смыкала.
Она складывает руки и мечет глазами.
– В чем дело?
– Илья звонил. Хочет заехать после работы.
– Не стоит это делать сегодня. Я не отказываюсь от разговора с ним, просто сейчас не готова.
– Ты не отвечала. Хоть я и сказала, что ты спишь. Он чувствует свою вину.
– Было бы странно, если ее не было.
– Не стоит тебе рубить с плеча.
– Ну а вы, Антонина Степановна. Как бы поступили вы? – складываю руки на груди и жду ее ответ.
– Я бы… – она задумчиво смотрит на старинный сервант, который напоминает эпоху моей бабушки. Такими были обставлены дома и квартиры раньше повсюду. Сейчас же подобные вещи лишь у некоторых можно встретить. – Я бы сказала ему, что люблю, но быть с ним не могу и не буду. Забрала бы сына и уехала к матери. Он приехал бы за мной через время, сказав, что ошибся. Дает свое офицерское слово, что такого не повторится никогда. Мама настаивала бы на прощении мужа. Не лишать сына отца. И я вернулась… бы…
Я долго молчала.
Мне пришлось поразмыслить над тем, что она сказала. И если честно, я в край запуталась.
Она стала совсем нелогичной в моих глазах. Хотя любви для себя я от нее не ждала ни в каком виде. Однако это шло вразрез с тем, что я услышала и тем, что было между мной и ею за эти годы.
– А Илья я так понимаю не знает об этом?
– Конечно нет. Ему было два года. Мне казалось, что Прохор стал для него примером во всем, Майя.
– Вам показалось. Я не понимаю вас, Антонина Степановна.
– Меня учили с детства, что женщина – это дом. Основа. Опора. Чистота внутри. Она обязана прощать, мириться со всем. Это странно, но я считаю так и по сей день. Даже когда все выглядело абсурдно и неправильно, я находила причины и переворачивала все в своем сознании. Ты была неправильной. Место, где выросла, твоя прошлая жизнь, родители.
– Тогда почему сейчас я здесь?
– Все мы теряли Майя. Самое страшное остаться один на один с потерей, – отложила книгу и ушла из гостиной.
Не стала ходить за свекровью. То, что она мне поведала открыло ее с другой стороны, той о существовании которой я даже не догадывалась. К чему эта броня была, я все же не поняла.
Прошла к балкону и выйдя на него вдохнула аромат лета и заката, который красивым оранжевым покрывалом стелился по небу.
Прислушалась к своему телу и поняла, что живот не болит, спину не ломит. А вчера было больно ужасно. Хорошо, что кровотечение не повторялось больше, а наоборот прекратилось совсем.
Еще недолго стояла, смотря на птиц, прислушиваясь к шуму двора и ощутила жуткую тоску. Потерянность. Последнее время я нахожусь в этом состоянии, но сейчас очень явным было именно одиночество.
Даже не знаю, что буду делать дальше. Потому что и здесь оставаться не могу.
Опустила устало голову и увидела идущего к подъезду Илью, который плелся так будто вся тяжесть мира и его гнев лежал на его плечах. Глаза защипало от слез, а в носу закололо неприятно.
Опять слезы.
Чувствую усталость. И это состояние начинает угнетать, словно забирая в толщу тоски и безысходности.
Подъездная дверь стукнула громко пропищав, а через пару минут в дверь квартиры позвонили.
Затаила дыхание, но набраться смелости и выйти не смогла. Слишком явной была картинка этого утра и боль ночи, которую я разделила с самой собой, потому что ему было не до этого к сожалению. И что самое отвратительное, что он привел ее в нашу квартиру.
А если бы я была дома? Ведь он не знал где я нахожусь.
Что было бы тогда?
Илья
Полдня работал. Дела валились как снег этой зимой. Только и успевал раскидывать их на сотрудников и открывать новые. Одновременно с этим просматривал камеры с дома. Чтобы девчонки лицо уже можно было иметь на руках.
Самое забавное, что она типажом Майи. Хотя лицо ее я даже не рассмотрел даже.
Вход в систему видеонаблюдения был у меня под рукой. И первое что обнаружилось – сбой камер в первом часу ночи.
Фиксирую время и благо не выключаю запись. Потому что после того сбоя появился и я.
– Твою ж сука…
На видео я и она. Картинка не четкая. Но понять, что я лезу в ее рот языком, могу легко. Не говоря уже про руки, которые я не на талии ее держу.
Держусь кое-как, но упрямо иду и вхожу в подъезд. Дальше снова короткий сбой записи.
Поверить в то, что увидел своими глазами, удается с трудом. В голове пока что ничего не проясняется. Туман, который был в баре, пока что преобладает.
Лицо ее ловлю мельком и этого мало. Но зато номер машины такси четко отпечатался.
Пробиваю машину, и через час у меня есть название компании такси.
– Такси «Пятерочка», здравствуйте.
– Здравствуйте. Начальник следственного отдела, майор Островской. У меня есть вопрос по одной из ваших машин и ее маршрут.
Девушка сначала теряется, потом просит минуту ожидания и после соглашается ответить на вопросы.
– Прошу вас уточнить машину, дату и время, а я посмотрю в базе заказов.
Называю ей примерное время и номер машины. Она снова включает какого-то Шопена, а после говорит то, к чему, в общем-то, я был готов.
– Простите, но в базе заказ не значится в это время.
– Тогда могу я узнать данные водителя, чтобы узнать у него, кого и куда он отвозил в этом промежутке.
Записываю на листок и отключаюсь. Чувствую, как меня начинает мутить, и думаю, что стоило согласиться на капельницу. Видимо, дряни во мне до хрена, которая долго будет выходить из организма.
Пару раз звоню жене, но она не отвечает ни на звонки, ни на смс.
Размышляю о нас с ней и пытаюсь уловить моменты, отыскать что-то, что подскажет, где и в какой час все пошло не так. Почему она стала такой нервной, почему перестала быть терпеливой. Почему изменилась? Или изменился я?
В отделе непривычная тишина сегодня. На вызовах только пара человек, насколько я знаю. Прохожусь по кабинетам и заглядываю в каждый.
Судя по реакции только те, кого вписал в бумажку Макс, отреагировали на мое появление не так, как остальные.
Уезжаю чуть раньше с работы и прямиком к таксисту, у которого был сегодня выходной.
Долго разговаривать, в общем-то, не было смысла. Он сразу рассказал, кто остановил и откуда вез.
– Девушка ваша меня остановила. У бара одного на Комсомольской. Если честно, везти вас не хотел.
– Это еще почему?
– Состояние было не очень трезвым. А мне кататься по химчисткам невыгодно.
– Дальше что?
– Ничего. Отвез, бабки взял и поехал дальше.
– Возле бара был кто-то еще? Может, мы с кем-то стояли до того, как к вам подойти.
– Слушайте, я не смотрел кто там и что. Вы меня в чем-то подозреваете?
– Если бы подозревал, вы об этом узнали. Всего доброго и спасибо за информацию.
Сел в машину, и маршрут к бару выстроился сам. Только, скорее всего, я там мало что найду.
Последний мой взгляд на часы был в десять. Дома я очутился почти в два. Сорок минут на поездку в такси судя по словам водителя, а значит, почти три часа я был в баре?
Бред какой-то.
Закрываю глаза и вспоминаю Майю.
Черт побери. Как мне все это исправлять? Понятия не имею. Только бы не уезжала никуда. Быстро разберусь с этой дрянью и, надеюсь, то, что в итоге узнаю, поможет мне в том, чтобы вернуть жену и ее доверие.
Лоханулся я знатно, конечно. И даже поверить не могу, что к этому все пришло. Еще вопрос, где была она.
В голову со стуком влетает мысль. Неужели я пришел с этой шалавой и ее выгнал?
– Только бы не это.
Аж со свистом срываюсь с места, до того противно стало от моего вероятного поступка. Иначе я просто не знаю, как так вышло, что Майя провела ночь вне квартиры и вернулась с моей матерью.
Приезжаю и сразу иду к ней.
Не хочу и не могу ждать.
Пусть и без ответов на ее вероятные вопросы, но извиниться снова, я просто обязан. Если все так было, как я думаю, то я сам себе этого не прощу.
Мама открывает дверь, и я сразу натыкаюсь на стену.
Впервые она так сильно на стороне моей жены, и я даже рад этому. Меня не за что погладить по голове, поэтому я хочу, чтобы Майя знала, что мама ее поддерживает. Что она не одна. Пусть и не со мной… пока что.
– Илья, ну почему не слышишь?
– Мама, я хочу узнать, как она.
– Я могу ответить: Майе плохо.
– Мам, – провожу по волосам рукой и оставляю ее за шеей, которую мну ладонью, – просто дай мне увидеть свою жену. Если она не захочет со мной говорить, она не будет этого делать, и я уйду.
– Сынок, я понимаю, что ты хочешь все исправить. Но делай это не сегодня.
– Ты можешь хоть раз, – повышаю голос и тут вижу ее.
Стоит, чуть прислонившись к стене коридора, и смотрит на меня. Могу по пальцам пересчитать, сколько раз я видел этот взгляд. Он говорит мне о том какой я мудак.
– Малыш… – зову ее и вижу, как она ниже опускает голову, пряча лицо в волосах… плачет.
Мама быстро уходит, оставив нас наедине, а мне до того стыдно, что даже порог переступить не могу.
Глава 7
Делаю шаг в ее направлении и, встав рядом, не могу приблизиться. Она выставляет руку и упирается ладонью в мой живот.
– Прошу… – умоляюще произносит, и я останавливаюсь, но назад не отхожу. Хочу, чтобы это касание длилось дольше, но Майя опускает свою руку, прислонившись одним плечом о стену.
– Хорошо, прости.
Молчим.
Она смотрит куда-то мне в шею, не поднимая выше глаз, а я сканирую ее. Хочу взять ее на руки и унести обратно домой. Чтобы рядом была. Сказать, что люблю и больше не стану ею пренебрегать. Да только проблема теперь больше не в том, что было. Проблема в том, что я в ее глазах предатель и изменщик. А я пока что и сам не знаю, как к себе относиться, потому что ничего не выяснил толком.
– Как ты? – единственное, что приходит в голову для начала разговора.
Она пожимает плечами, а после хрипло отвечает:
– Нормально… наверное. Не знаю.
– У тебя болезненный вид. Как ты себя чувствуешь?
– Я… Иль, – поднимает глаза и смотрит ими, обжигая до самого желудка. Там такой комок всего, что я теряюсь.
– Малыш, прошу, скажи, что с тобой случилось? Укажи пальцем на того, кто мог тебя обидеть… Черт, я не знаю, что мне думать, понимаешь? Тебя не было всю ночь? Если это я, когда был пьяный, то…
– Я провела ночь в больнице, – отвечает и ее лицо искажает плач, который она подавляет, но у нее это плохо получается. Подбородок трясется, а глаза краснеют от нахлынувших слез.
– В… больнице? Почему? Что произошло?
У самого голос теряется, потому что страшно оттого, что она может сказать.
– Я звонила и звонила тебе… – стирает со щек соленые дорожки и продолжает: – У меня кровотечение было, Иль… Я ребенка потеряла ночью.
Начинает рыдать, опустившись на корточки, а я как стоял, так и стою. Не живой, никакой.
Ребенка потеряла… Она… Мы…
Кулаки сжимаю, а бить хочется не в стену, а себе в морду. Сильно бить. Ее плохое самочувствие, которое я принял за каприз и нежелание идти со мной.
Твою мать… твою…
Я не знаю, что сказать. Точнее, слов много, но какие из них подойдут? Какие произнести, чтобы она поняла, как сильно мне жаль. За то, что было ночью и до нее.
– Малышка моя, – опускаюсь рядом на колени и обхватываю ее своими руками. – Прости… Прости, Май…
Она не напрягается, не отталкивает. Она просто плачет и позволяет быть с ней рядом сейчас.
Изнутри словно извержение, поднимается ярость. Злость на себя и тех, кто пытается меня таким образом подставить. Не понимаю замыслов, да и сейчас они меня не интересуют. В это вплели мою жену. Хочу поотрывать головы, но ответственности с себя снимать не буду. Виноват. Да, я виноват.
Она постепенно приходит в себя и аккуратно высвобождается из моих объятий. Сидим оба на полу. Плечом к плечу и молчим.
Майя периодически шмыгает носом и стирает влагу с лица, а я просто смотрю на нее, облокотившись на свои поджатые колени.
– Родная… – пытаюсь начать хоть что-то говорить, но кроме слов сожалений из меня сейчас ничего не выйдет, наверное. – Я очень виноват перед тобой, Май.
Малышка молчит и, кажется, снова начинает плакать.
Черт возьми, ну что мне делать?
– Только не плачь…
– Не могу, Иль, – перебивает, видимо срываясь. – Я только и делаю, что плачу. Мне изменил муж, я потеряла долгожданного ребенка. Как видишь, для радости, повода мало.
– Я не… Май. Все не так.
Что еще я мог сказать сейчас, если сам не разобрался во всем? Что, если я ей изменил? Будет ли достаточно для смягчения вины, что я был не в себе?
Сомнительно. Плохая идея прийти сейчас, но иначе я тоже не мог поступить.
– Мы не в дешевом фильме. Я думала, что ты хотя бы отпираться не будешь, тем более, когда я видела все своими глазами.
Резко выдыхаю, потому что она права. Но начинаю злиться оттого, что бессилен сейчас что-то доказать.
– Майя, я с этим всем пытаюсь разобраться, понимаешь? – встаю на ноги.
– Разобраться? Вот как? – она поднимается, встает чуть дальше от меня. – Что ж, разбирайся, – говорит каким-то иным голосом, интонация которого мне знакома, хоть и слышал редко. – За вещами приду через несколько дней, как найду квартиру для съема, остальное… полагаю…
– Какая квартира? – делаю шаг к ней и хватаю за предплечья. Хочется ее встряхнуть. Сказать, чтобы одумалась. Но в ее глазах и голове все выглядит иначе, а я сейчас как псих.
Отпускаю и уже почти бью по стене кулаком, как она вдруг срывается и убегает.
– Блин… – скидываю обувь и иду за ней.
Но Майя зачем-то в ванную бежит и хлопает дверью перед носом.
Та защелкивается и не открывается.
– Опять замок. Мама, дай отвертку, пока я не выбил эту долбанную дверь.
– А что…
И тут мы оба слышим, как жену тошнит.
– Мама быстрей. Где инструменты лежат?
– На балконе.
Справляюсь быстро, а войдя вижу ее на полу, возле унитаза.
– Малыш… – подхожу, но она не позволяет, выставив руку.
– Илья, без вопросов только. Ступай, – мама берет под руку и выводит оттуда.
– Я не уйду сейчас. Ей плохо.
– Нет, уходи. Твоя помощь мне не нужна, – слышу ее слова и смотрю на маму, которая кивает тихо и ведет на выход.
– Позаботься о ней. Я сейчас за… Что купить нужно?
– То, что она любит, купи. Продукты у меня есть. И вещей принеси. Ей переодеться даже не во что.
Уже почти выхожу из квартиры, но так не хочу с ней разлучаться.
– Илюша, ступай, сынок.
– Не могу, ма.
Она гладит по плечу меня, а я думаю только о жене.
– Ты сейчас сделаешь только хуже.
– Меня подставили по полной. Я даже не знаю, чем все обернется, понимаешь.
– Что это значит?
– Если бы я только знал, то все рассказал бы ей сейчас.
– Значит, ты и правда не изменял Майе?
– И на этот вопрос ответа нет. Я эту ночь даже не помню.
– Сынок…
– Не говори ей ничего. Я сам.
– Конечно, как скажешь.
– Скоро приду снова. Вещи оставлю тут в коридоре.
– Хорошо.
В квартире даже находиться не хотелось. В спальню входить тем более. Но я быстро собрал разные вещи для жены, что вспомнил и посчитал нужным, зашел в супермаркет недалеко от дома и отнес все к матери. Оставил и тихо ушел, потому что там была обманчивая тишина.
Сел в машину последний раз, заглянув в окна, где сейчас моя малышка и так надеялся, что в данную секунду она не размышляет о чем-то невозвратном для нас. Пусть подождет немного. Я же все смогу объяснить. А там, надеюсь, что смогу заслужить снова ее доверие и ее любовь.
Завожу двигатель и еду в тот самый бар, где все началось.
Майя
Больно и невыносимо быть с ним рядом, когда все рушится. Мне и раньше тяжело давались наши перепалки. Сейчас же все шло с размахом мирового масштаба. И это был наш мир. Именно он разрушался в наших руках. Пока мы отчаянно пытались его держать, не уронить. Но не вышло.
Илья изменился, а я… Что со мной?
Нетерпимость сплошная, нервы… Ах да. Я ведь ждала ребенка.
Видимо, организм еще ничего не понял. Но состояние до невозможности отвратительное.
Не знаю, что он там решает, но ждать не буду.
Все факты налицо. О чем еще здесь говорить? Он сделал то, что больней всего принять. Точнее, то, что не принять в отношениях, семье. Хватит. Пора смириться с тем, что есть. Только как это сделать, если жжет внутри? Пылает так, что дышать больно становится.
Выхожу из ванной и вновь ложусь в постель.
– Майя, можно? – слышу голос свекрови за дверью.
– Да, Антонина Степановна, входите.
Облокачиваюсь на спинку кровати, а у самой глаза закрываются.
– Тебе нужно поесть.
– Спасибо за вашу заботу, но я что-то не голодна. Может быть, потом. Полежу немного.
Жду, что она уйдет, но мама Ильи проходить дальше и садится в кресло.
– Я должна извиниться перед тобой, – с налетом грусти начинает.
– Не стоит. Это лишнее, поверьте.
– Я знаю, что наши с тобой отношения далеки от даже просто нормальных. Но я обещаю постараться изменить свое отношение.
– А смысл? – реально не понимаю, к чему сейчас все это налаживание контактов. – Неужели вы не видите, что происходит? Я не вы, простите. Вернуться к Илье я не смогу после всего, что там случилось.
– Знаешь, Майя, – шумно вздыхает. – Порой даже явное, может оказаться ложью или подменой. На то, чтобы уйти у тебя всегда будет время. Мой сын может не идеал, но мужчина достойный.
– Я бы так хотела продолжить с вами беседу. Попытаться среди этой правды об Илье, вставить свои несколько слов о нем, но я без сил. Физических и моральных одновременно, Антонина Степановна. Я дезориентирована и не знаю даже, что будет завтра. Поэтому я прошу вас дать мне хотя бы эту ночь на то, чтобы я немного подумала.
– Разумеется, – встает и подходит к двери. – Не хочу, чтобы ты сожалела о том, что поспешно ушла, не услышав своего мужа.
Остаюсь одна в глухой тишине, которой не чувствую ничего, кроме потерянности. Скручиваюсь в клубок и по привычке жду, что меня погладят его заботливые руки. Он спросит, чем может помочь, а я скажу, что мне нужно только одно… его объятия.
Слезы стекают на подушку. Глаза опухают от такого количества «воды», но остановиться не могу. Я впервые балансирую на грани. Мне кажется, так страшно не было даже в мои двадцать с небольшим, когда чуть не попала в рабство.
Зачем же так сильно я его полюбила? Потому и больно так, что, кажется, будто я вся исполосована ранами этого предательства.
Даю себе эту ночь на страдания. Не более. Пусть и догадываюсь, что подобное не пройдет так быстро. Даже не представляю, сколько времени мне понадобится забыть.
Засыпаю с большим трудом, и эта суетливая ночь лишь начало моих одиноких ночей без него. Знаю… Чувствую это всем своим раненым сердцем.
Илья
Приезжаю к бару. Какое-то время смотрю по сторонам. Пытаюсь нарыть в памяти что-то, но ничего не выходит. Кулаки непроизвольно сжимаются. Держать себя в руках удается с трудом.
Не представляю, что сделаю с теми, кто в этом замешан, после того как узнаю, зачем все это было нужно. Пусть в голове уже и появились догадки.
Вхожу внутрь, сразу же направляюсь к барной стойке.
– Добрый вечер, чего желаете?
– Добрый. Начальника вашего.
– А вам зачем? У вас какие-то претензии?
– Какие-то имеются. Либо проведи к нему, либо его сюда доставь.
– Простите, но…
– Начальник следственного комитета его ждет, так и передай.
Парень недолго сомневается, но все же уходит. А через пару минут ко мне приближается невысокий мужик чуть старше меня.
– Добрый вечер? Чем обязан?
– И вам. В тишине поговорить, можем?
– Разумеется. Идемте в кабинет.
Садимся по разные стороны, его стола и я сразу перехожу к сути.
– Мне нужны видео с камер наблюдения за прошедшую ночь. Временной промежуток с восьми вечера и до трех ночи.
– Стойте, стойте. Вы кто?
Достаю свое удостоверение и даю ему понять, что перед ним не фальшивка.
– А ордер или что там обычно предъявляют? Я не могу взять и просто отдать вам записи. С какой стати?
– Завтра утром я получу на руки анализ крови веществ, которые мне в вашем баре подмешали в выпивку. И после этого я приду сюда не для того, чтобы смотреть камеры. Я закрою к черту эту дыру и не позволю ей открыться, пока не закончится следствие. И да, если подтвердится, что ваш сотрудник причастен ко всему произошедшему, можете смело искать себя в других сферах предпринимательства. Так как бара лишитесь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.