Кошачье ремесло

Глава 1

Темнота позвала его, и он почти шагнул – но тут раздался другой, звонкий женский голос:

– Лучше иди сюда, малыш! Ты ведь пока не хочешь уходить, так? Иначе почему ты тут застрял…

Это правда: он застрял в этом месте уже очень давно. Ничего не видно, ветра нет… Как же выбраться?

– Давай, я тебе помогу. Не бойся.

Ещë глубже в темноту он не хотел. Поэтому попробовал сделать глубокий вдох – воздух сухой и безвкусный, ни температуры, ни запаха, ничего. Зажмурился – никакой разницы. И шагнул.

Он сразу же пожалел. Сразу же. Говорят, рожать больно. А каково рождаться?

Его словно затянуло в какую-то трубу и там мяло, скручивало, гнуло – и тянуло дальше. Было больно: ноги и руки сдавило, позвоночник беззвучно хрустел, голову сжало в тиски так, что вот-вот полезут из орбит глаза. Кожа горела огнëм. Больно, больно, больно!

Пожалуйста, думал он в редкие моменты передышки, пожалуйста, пусть это прекратится. А труба всë тянулась дальше и будто бы становилась всë уже.

Целую вечность спустя его пережевало и выплюнуло наружу, как мокрый комок бумаги, проглоченный по ошибке. Он лежал и сначала ни о чëм не думал – просто наслаждался тем, что боли больше нет.

Только тело какое-то другое. Не то, что он помнит. Как вообще двигаться?..

Потом его что-то коснулось, и сразу оказалось, что двигаться он может: он отпрыгнул назад и неожиданно для себя зашипел. Пыточные ощущения из тëмной трубы были слишком свежи в памяти, чтобы позволять какие-то ещë прикосновения к себе.

Но одновременно… Отпрыгнув, он открыл глаза, а ещë глубоко втянул воздух. И обалдел.

Он никогда не думал, что может чувствовать, видеть и слышать столько всего сразу!

Он на улице; пахнет сыростью, листвой и грязью вперемешку с асфальтом. Гудят машины, шелестят шаги, звучат голоса и чей-то смех. Задними лапами он угодил в лужу и тут же выскочил оттуда, едва не вскрикнув – вода холодная, нет, ледяная!

Отвратительно!

Вокруг горели розоватые фонари, бросая свет на здания с огромными окнами и подсвечивая со спины присевшую перед ним девушку. Вроде бы не так уж темно, но почему-то он никак не мог разглядеть еë лицо. Только то, что волосы у неë светлые и кудрявые.

– Сколько же я тебя искала! – сказала девушка радостно. Еë протянутая рука зависла в воздухе, как бы приглашая познакомиться поближе.

От девушки пахло какими-то сладкими цветочными духами – светлым, радостным ароматом. И смертью. Его смертью.

Он замер, боясь пошевелиться.

Повисла пауза, холодная, как лужа, в которую он наступил. Потом заморосило – мелко, освежающе; это немного прочистило ему голову.

К ней нельзя приближаться.

– Ну, – сказала наконец девушка смущëнно, – как тебя зовут? Я Нина… Эй, подожди!

Но он уже бежал со всех ног прочь, не разбирая дороги. Просто как можно дальше от неë и того места, где его выплюнула неизвестность.

***

Он остановился, только когда совсем запыхался. Несколько раз перебегал дорогу под неистовое бибикание машин. Бежал через парк, уже под страшный лай собак. Всë вокруг казалось большим, просто огромным – особенно люди. Он нёсся мимо них так быстро, как мог.

В месте, где он остановился, панельки перешли в пляж.

Море бушевало, вздымая волны одна выше другой. Он зачем-то подошëл ближе и сел, а потом лëг – ноги его не держали. Дождь становился сильнее. Надо бы поискать, где спрятаться…

Но он продолжал лежать, слушая грохот воды.

Потом осторожно потянулся и поднял перед собой правую руку. Точнее, лапу – тонкую, в пушистой чëрной шерсти.

Сосредоточился и пошевелил хвостом; странное ощущение. Затем прижал и снова поднял уши.

Что с ним произошло?

Он точно помнил, как его зовут: Робин. Это имя в его памяти дрожало и расплывалось, как сигаретный дым в воздухе, но Робин держался за него слово что есть сил. Он Робин. Это важно.

Потому что больше он ничего не помнил.

Крупные капли забарабанили по песку; Робин подскочил и снова бросился бежать – теперь уже оглядываясь по сторонам в поисках укрытия. Оно нашлось через квартал: раскидистое большое дерево с толстыми ветвями.

Он не был уверен в себе, но залезть на дерево получилось на удивление легко. Тогда Робин улëгся на самую толстую ветвь, прислонившись к стволу, и снова задумался.

Девушка за ним не побежала, или не догнала. Это хорошо. Но что важнее… Она его искала? Значит, что-то знала? Теперь не спросишь.

Он совершенно точно помнил себя не так.

А как? Каким он был на самом деле? Кем он был?

Робин не помнил ни-че-го.

Через крону дерева изредка пробивались тяжëлые холодные капли. Робин морщился от них и сильнее вжимался в кору. Да, не лучшее место. Зато здесь его не видят ни люди, ни собаки. В том, чтобы быть маленьким, есть свои плюсы.

Ещë захотелось есть, но Робин понятия не имел, как найти какую-нибудь еду.

Постепенно вокруг стемнело, и Робина снова нагнало ощущение из того места, где он был прежде: темнота, пустота и отсутствие себя. Нет, сейчас Робин точно есть! Вот его лапы и хвост… Но достаточно ли этого?

Он вспомнит. Обязательно вспомнит.

С этими мыслями, под шум дождя Робин провалился в тревожный прерывистый сон. Таким был первый его день в этом мире.

Первый ли?

***

Во сне тоже шëл дождь; даже полыхала гроза. Робин силился что-нибудь разглядеть, но видел только всполохи молний за листвой…

Холодно.

Он попытался встать, но не смог; пальцы беспомощно проскользили по стеблям травы. А потом над ним склонился силуэт.

Робин открыл рот, пытаясь попросить о помощи; туда сразу попали капли дождя, и вместо голоса получился кашель. Его заглушил гром.

Во вспышке синего света он увидел, что человек над ним был в капюшоне, с узкими плечами. Девушка?.. Больше не было видно ничего – ни лица, ни волос, ни цвета одежды Робин за долю секунды, пока горела молния, не увидел. Человек словно бы разглядывал его и чего-то ждал.

Затем кивнул сам себе и поднял руку. Очередная вспышка молнии высветила гладкое, сияющее лезвие.

Какая-то часть сознания Робина усмехнулась: я что, в ужастике? В низкопробном слэшере, где умирают каждые пять минут?

Но остальное его сознание всë поняло и закричало: нет нет НЕТ!..

Нож опустился.

***

Робин проснулся. Его когти глубоко впились в ветку.

***

Добыть еду оказалось непросто. Охотиться на голубей – противно; Робин не был уверен, что сможет есть сырое мясо без тошноты. Тогда он хорошенько подумал и придумал другой план, ради которого нужно было вернуться к пляжу. Ведь возле пляжа обычно стоят ларëчки с едой, так?

К утру распогодилось, в разрывах между облаками было видно синее небо. Море тоже успокоилось. Но народу на пляже было не очень много.

Он брëл, задирая голову, пока не почувствовал сочный, солëный запах мяса. Живот требовательно заурчал. Робин, не замечая этого, облизнулся и побежал вперëд, к большой тележке с хот-догами.

За тележкой стоял молодой парень – он как раз ловко собирал хот-дог для рыженькой девушки, щипцами укладывая ароматную сосиску в булку. Еë темноволосая спутница уже уплетала свою порцию, с хлюпаньем втягивая сок. Робин подошëл поближе и сел; сердце у него так и колотилось о рëбра. От запаха сосиски во рту моментально набралась слюна.

Он боялся, что не получится, но звук – требовательное "мяяа-ау" – вышел сам собой.

На него сразу обернулись и девушки, и парень за тележкой.

– Какой малыш! – умилилась рыженькая.

– Чëрный, – поддала губы тëмненькая. – К несчастью.

Робин мысленно выругался. Несчастье здесь только у него!

Поборов своë возмущение, он наклонил голову и снова мяукнул.

– Мааа-у!

– Есть хочет, – произнëс очевидное парень. – Иди отсюда, блохастый, здесь тебе ничего не перепадëт.

Чëрт.

Не желая сдаваться, Робин устремил свой взгляд на рыженькую девушку.

– Мааа-у!

– Ты же малипусичка, ты же лапочка! – засюсюкала та и присела; парень застыл с протянутым хот-догом и недовольной гримасой на лице. – И никакой он не блохастый, смотрите, какая шерсть гладенькая… Может, он домашний? Котик, ты ищешь дом?

– Маа-у.

Когда девушка потянулась его погладить, Робин сначала замер, а потом отпрянул. Не специально; просто ему на секунду почудилась та, другая девушка с протянутой рукой.

– Боишься? Не бойся, малыш, я тебя не обижу…

– Не трогай его, подцепишь что-нибудь.

– Девушка, вы хот-дог брать будете?

Рыжая девушка встала и решительно развернулась к продавцу:

– И ещё одну сосиску, пожалуйста.

Продавец поджал губы и покачал головой, но взялся за щипцы и снова полез в тележку:

– Два экрю.

Под мрачным взглядом подруги девушка протянула продавцу розовую бумажку, забрала завёрнутую в салфетку сосиску и снова присела.

– Держи, малыш, как тебе… Эй!

Но Робин, схватив сосиску, уже вовсю мчался прочь. Ему на секунду стало стыдно; но только на секунду.

Отбежав достаточно далеко, он огляделся, но за ним никто не последовал. Тогда Робин залез в ближайшие кусты и с наслаждением вгрызся в сосиску. Он был такой голодный, что уговорил её меньше чем за минуту – крупными, сочащимися соком кусками.

Не наелся. Но клянчить вторую сосиску явно было не вариантом.

Тогда Робин вылез из кустов и отправился смотреть, в каком месте он оказался.

***

Этот город был ему незнаком; во всяком случае, он ни капли не походил на те картинки, которые подкидывала Робину память. В его памяти был город большой и шумный, с высокими домами, широкими улицами, толпами людей и несущимися куда-то машинами. Этот же был намного меньше и тише – даже с учётом того, что Робину сейчас всё казалось большим и шумным. Нет, нет, он здесь точно впервые. Тогда как он здесь оказался?

На этот вопрос память отвечать не желала.

Низкие каменные домики с балконами, увитыми плющом; черепичные крыши и пряничные объёмные вывески. Читать их Робин мог, значит, он по крайней мере в той же стране, где жил.

Было в его городе море? Кажется, было.

Здесь слишком много собак.

Кошек же в первый день Робин встретил совсем немного: они смотрели на него издалека и молча уходили по своим делам. Кажется, Робин им не нравился. Ну и ладно.

В эту ночь он так же хотел спрятаться на дереве, но в том районе, куда он забрëл, как назло, не было достаточно больших деревьев – только невысокие деревца с тонкими ветками и кусты. В итоге в кустах Робин и остался ночевать, свернувшись клубком, чтобы было теплее, и просыпаясь от каждого шороха, будь то проезжающая мимо машина или чьи-то торопливые шаги. Неудивительно, что он совсем не выспался. А когда проснулся с первыми лучами зари, понял, что снова проголодался.

Вот чëрт.

***

Солнце поднялось над домами. Робин брëл по улице какого-то спального района, оглядываясь по сторонам; ларьков с хот-догами видно не было. В конце концов, можно пройтись по дворам и поискать, не осталось ли у какого-нибудь подъезда мисочки с едой… Ему претила эта мысль, но живот требовательно урчал.

Или можно попробовать с кем-нибудь поговорить. Надо только выбрать, с кем, чтобы человек не бросился от него в ужасе… И не попытался поймать, чтобы продать, как диковину.

В таких неутешительных мыслях Робин вышел к перекрёстку и замер, дожидаясь зелёного; светофор показывал ещë 80 секунд ожидания. Хотя машин не было, Робин не слишком-то хотел попасть под колёса какому-нибудь лихачу…

При этой мысли в его голове будто что-то щёлкнуло, и появилось очень чёткое, объёмное воспоминание: мотоцикл. Вишнёвый, блестящий; руки в перчатках лежат на руле, стрелка спидометра приближается к ста пятидесяти, и Робин несётся куда-то вперëд, лёгкий и быстрый, и никому его не поймать…

Не поймать.

– Привет?..

Приходя в себя от внезапного воспоминания, Робин не сразу понял, что обращались к нему. Он обернулся, всë ещë сомневаясь в этом.

Но кудрявая светловолосая девушка стояла рядом и смотрела на него в упор. Она неуверенно улыбнулась и помахала рукой:

– Привет! Я тебя искала…

От неë всë ещë пахло смертью; холодный, металлический звон, похожий на запах горящих спичек или бенгальских огней.

–…как ты? Наверное, странно…

Не дослушивая еë до конца, Робин метнулся через пешеходный переход, уже не дожидаясь зелёного.

Он промчался под носом у какой-то бибикающей машины, сразу скакнул в кусты возле дома, но побежал не вперëд, а направо, вдоль стены, укрываясь за листвой. Он слышал, как закончился красный свет; девушка пробежала прямо по улице – как Робин и рассчитывал. Но остановился он только через две улицы, чтобы перевести дух.

Значит, она его ищет. Отлично. Просто отлично.

Хорошо бы обратиться к кому-нибудь за помощью, подумал он не в первый раз за эти три дня. И сам себе ответил: хорошо бы, но я никого не знаю.

Я никого не помню.

***

В этот день так и не получилось найти еду, и он всë-таки вернулся к мысли о мисочках возле подъездов. Для этого пришлось прокрасться вслед за какой-то худющей трëхцветной кошкой во двор, мимо парковки и детской площадки, к углу дома. Там как раз заканчивала возиться сухонькая женщина, и четверо котов тëрлись вокруг. Трëхцветная присоединилась к ним; Робин остановился подальше и присел на напряжëнных лапах, готовясь, если надо будет, дать стрекача.

– Погодите вы, не спешите, – приговаривала женщина, стуча ложкой о дно контейнера, – дайте мне закончить… О, новенький?

Это она заметила Робина. Пожала плечами:

– Одним больше, одним меньше…

Стоило ей выпрямиться, как коты, будто по команде, кинулись к мискам. Женщина, уже не обращая на них внимания, сунула контейнер в болтающуюся на плече сумку и зашла в подъезд.

Коты ели долго, чавкая и мурлыча. Робин ждал.

Наконец коты по очереди стали покидать свою столовую под открытым небом, облизываясь и равнодушно обходя Робина стороной. Когда трëхцветная кошка последней спрыгнула в подвальное окно, он наконец подошëл к мискам и огляделся.

В одной миске – о, удача! – нашлось куриное крылышко в зëрнышках риса. Робин набросился на него и не успокоился, пока не обглодал все косточки до хрустящего, прозрачного состояния. Голод утих, но не исчез. Тогда Робин повернулся к другим мискам.

В одной нашлось немного, на донышке, молока; пить его Робин не рискнул. В двух соседних мисках лежали остатки кошачьего корма. Пахли они аппетитно.

В голове Робина разыгралась нешуточная борьба.

Ты есть хочешь или нет?

…хочу.

На вкус корм оказался абсолютно пресным.

Робин запихнул в себя то, что осталось в одной из мисок, давясь и кашляя. Ко второй миске уже не пошëл. Пожалел себя.

Начало темнеть. Робин огляделся и наткнулся взглядом на окно подвала. Может быть, там тепло? Быстрее, пока не передумал, Робин сунул голову в подвал, протиснувшись между прутьями плохо прокрашенной решëтки.

В подвале его встретила темнота и запах сырости. В темноте сидели кошки. Их маленькие силуэты выглядели чуть чернее остального подвала, а глаза мерцали зелëным светом.

– Привет, – неуверенно сказал Робин. Кошки промолчали.

Он нашëл себе место в углу, равноудалëнно от всех обитателей подвала, и лëг, подвернув под себя лапы. Как странно; он помнил себя человеком, но кошачье тело будто само подсказывало, как правильно двигаться. Хвост обернулся вокруг лап, и кончик Робин подобрал под себя.

В подвале было не тепло, как он надеялся, а промозгло и сыро. Но зато он был спрятан от чужих взглядов… Кроме кошачьих, а к кошкам Робин относился хорошо, особенно теперь.

***

В этот раз ему приснилась наполненная студентами аудитория. У доски стоял сухонький мужичок и что-то рассказывал, подкрепляя слова схемой, но его никто не слушал – молодëжь вертелась и хихикала. Робин опустил взгляд на парту: в его тетрадке вместо конспектов были написаны какие-то стихи.

А весна пришла, никого не спросив

Не предупредив

Не сдав показаний

Счётчиков

Приведя прилив

Затопив квартиры до самой крайней

Когда утром мы встали –

Весна, весна

Это птицы кричат за окном влюблённо

Знаешь

Будто бы даже твои глаза

Стали теплей, и в зрачок бездонный

Льётся галактики нежный свет

Это весна его льёт

Ты знаешь

Я до тебя столько снежных лет

Тёмных

Холодных

Не сосчитаешь

Я до весны – через эту ночь

Холод и синь

Свист метели жуткий

Но весна пришла, предложив помочь

И взяла меня, точно воду, в руки

И ты не смотри, что я жмусь к огню

Знаешь, это особый, телесный голод

Голод до весны

Я уже горю

Но мне лучше так, чем зима и холод

Я – вода

Ты – весна

Пусть цветёт сирень

Пусть бегут ручьи и сияет солнце

Я с тобой разделю каждый новый день

Что ещё нам, весна моя, остаётся?

Вроде бы неплохо… Кто это придумал?

Даже во сне он почувствовал тычок в бок. Сидевший рядом парень еле заметно кивнул в сторону доски; Робин повернулся к ней и тут же встал – так сурово смотрел на него преподаватель.

– Ну? – спросил он, заложив руки за спину. – Кто это был?

– Я, – ответил Робин раньше, чем подумал, – скостите за чистосердечное?

В аудитории раздались робкие смешки, быстро сошедшие на нет. Преподаватель поджал губы – кажется, он ответ не оценил.

– Я спрашиваю не о вас, а о…

– Р-руанской четвëрке, – прошептал сидевший рядом парень.

– О Руанской четвëрке, – поспешно повторил за ним Робин. – Да. Конечно. Конституцию писали Гомель, Ле Ропет, Сазар… И ещë… Эээ…

– Антонио…

– Антонио Пруст.

– В каком году? – спросил вредный преподаватель.

– Что в каком? – немного раздражëнно сказал Робин. – Написание или принятие? Потому что писали еë с 1783, а приняли только в 1801.

– Сколько было редакций?

– Четыре.

– В какой исключили монархию?

– Ни в какой, – немного удивлëнно ответил Робин. – Еë отменили в 1895 году, третьей поправкой.

Преподаватель сверлил его мрачным взглядом. Перевëл его на соседа и обратно на Робина. Наконец недовольно сказал:

– Хорошо, садитесь. Больше не отвлекайтесь.

Разумеется, Робин перестал думать о предмете, едва опустившись на стул.

– Спасибо, – прошептал он соседу.

– П-пожалуйста, – широко улыбнулся тот. – О чём задумался? Н-ночная репетиция?

Вместо ответа Робин молча подвинул к нему тетрадь.

Сосед посерьëзнел. Пока он молча, сосредоточенно читал стихи, Робин разглядывал его. Парень был симпатичный, выше Робина на пол головы, русый, но с веснушками на носу. Почему-то он вызывал симпатию и доверие; будто они знакомы уже давно.

– Классно, – сказал сосед и вернул тетрадь. – Новая песня?

– Пока нет, – пожал плечами Робин. – Надо отшлифовать.

– Это про Айрис?

– Нет, – ответил Робин раньше, чем подумал “кто такая Айрис?». – Я… Пока не знаю. Это просто так.

– Не д-думал, что ты будешь писать фолк.

– Это не фолк! Это…

– Ну-ка? – с неподдельным интересом уставился на него парень. – Что же это? Может быть, м-металл?

– Знаешь, что, Йона? – раздражëнно пробурчал Робин и закрыл тетрадь. – Больше я тебе ничего не покажу.

– Нееет, – схватил его за плечо сосед, – н-не лишай меня своих стихов! Обещаю молчать!..

– Ты и молчание…

– Ну правда, Робин, я…

Вдруг аудитория, парта и улыбчивый сосед поблекли; воспоминание оборвалось. Робин прислушивался к бешеному стуку своего сердца и не мог понять, почему так темно? Почему он лежит на грязном полу?

Когда глаза достаточно привыкли, он увидел подвальное окошко с решëткой и груду камней под ним. За окошком слабо светилось окно соседнего дома. Робин лежал и смотрел на него, успокаивая дыхание и пытаясь отвлечься от ощущения промозглой сырости вокруг.

Кто это был? Друг? Наверное, друг.

Его звали Йона.

***

Утром, как только расцвело, Робин с облегчением выбрался из подвала и некоторое время походил перед подъездом туда-сюда. Но, видимо, кошатница приходила кормить своих подопечных только раз в день. В конце концов Робин разочарованно покинул двор.

Он решил пойти в центр города и попробовать снова поклянчить еду у каких-нибудь кафе. Через пару часов трусцой Робин заметил, как поменялись вокруг дома – стали ниже и наряднее, с кучей цветных старомодных вывесок и панорамными окнами в пол, с кафе на каждом шагу, из дверей которых заманчиво пахло кофе. Пьют ли коты кофе? Робин бы с удовольствием выпил, если бы его кто-нибудь угостил.

К несчастью, на этом его удача закончилась.

В лучшем случае его просто игнорировали, в худшем – один раз – выбежал официант и стал кричать и размахивать руками. Поскольку он был в несколько раз больше Робина, выглядело это пугающе; Робин внял и поспешил удалиться к следующему кафе.

Там он сел под столиком, так, чтобы спрятаться от прохожих, и крепко задумался. Без еды тяжело, но так можно и целый день от двери к двери пробегать, а у Робина есть задача поважнее: выяснить, кто он и что с ним произошло.

Следующие несколько часов Робин провëл, вертя в голове немногие известные ему факты о себе. Получалось плохо; можно сказать, не получалось совсем. Было тяжело сосредоточиться, и не только из-за голода. Воспоминания будто закрывала бледная дымка, оставляющая от них редкие штрихи, и как убрать еë, Робин не знал.

Он был уверен в одном: какая-то спокойная жизнь у него была. До того, как его… Ну, что бы там ни произошло.

Пока он сидел под столом, небо снова заволокли облака; вот-вот польëт. Пора поискать более надëжное убежище, чем маленький столик прямо над ливнëвкой. Робин огляделся, вылез наружу и затрусил к ближайшему пешеходному переходу. Он решил довериться интуиции и пойти тем направлением, в которое его зовëт.

Интуиция привела его в парк, к дохлому голубю.

Птица лежала на самом краю дороги, широко раскинув крылья. На первый взгляд она была целая, просто мëртвая. Пëрышки на шее топорщились и отливали изумрудным, на одной из скрюченных в воздухе лапок не хватало пальца.

Вот он, твой шанс, сказал себе Робин. Даже охотиться не надо, природа всë за тебя сделала. Просто подойди и…

Его живот не заурчал от голода. Напротив, Робин почувствовал, как его внутренности скрутило позывом тошноты.

От голубя пахло смертью. Почти как от той девушки, только с новыми, гнилостными нотками. Но в основном – смертью.

Постояв, Робин обошëл голубя стороной и побрëл дальше по аллее парка. Деревья здесь казались огромными и склонялись над широкой мощëной дорожкой, как расписанный свод.

Кстати о смерти. Та девица… Как она его нашла? Робин сам-то не знал, где находится.

Кто она такая? У Робина есть какие-нибудь воспоминания о ней?

Остановившись у лавочки, он сел и прислушался к себе. Нет, пусто; никаких картинок память не подкидывала. Разве что…

Перед глазами на секунду возник силуэт с ножом на фоне ночного неба. Робин потряс головой. Это я додумываю, сказал он себе мрачно. У меня нет никаких доказательств.

Но под ложечкой тревожно заныло, или это был просто голод.

День прошëл так быстро и так бесполезно, что уже вечером, сидя на ветке очередного большого дерева, Робин удивлялся, как он умудрился найти хотя бы место для ночлега. Пришлось вернуться в парк; дохлый голубь так и лежал, только вокруг него образовалась небольшая лужа. Зажглись оранжевые фонари. Снова накапывал дождь; внизу пробегали редкие поздние прохожие, прячась под зонты и в капюшоны. Робин мрачно провожал их взглядом. Он так и не поел и чувствовал себя очень слабым.

Девушка пришла, когда Робин уже почти провалился в сон.

Она была с белым зонтиком в красных сердечках. Сначала Робин даже не понял, кто это – он видел, что девушка остановилась посредине дорожки и оглядывается, но не мог разглядеть еë лицо; его скрывал зонт, в свете фонарей блестевший, как покрытый лаком.

Потом девушка запрокинула голову и начала осматривать деревья – зонтик наклонился назад, открывая еë лицо дождю. И всë же Робин узнал еë не по лицу, а по волосам – кудрявым, длинным. В свете фонарей они казались совсем золотыми.

Лицо же… Пожалуй, Робин только теперь обратил на него внимание. Пухлые розовые губы, кукольный маленький подбородок, большие тëмные глаза; красивая. И фигура тоже очень даже ничего, особенно большая грудь в вырезе кофточки. Но Робин не спешил ей показываться, а ещë сильнее вжался в дерево. Он же чëрный. Невозможно найти в тени чëрного кота! Правда же?..