Пока звучит твой голос...

Глава 1

Лязгнули ворота за спиной, запирая внутри смешки и прощальное: “Что, Тарасов, на свободу с чистой совестью?” Три года назад тяжёлые металлические створки отрезали его от мира, а теперь выплюнули, и только сухая листва, порывом ветра брошенная в ноги, рада этому. Жёлто-бурые кленовые листья облепили штанины, будто обняли.

— Привет, — сказал он им и поднял глаза.

И зажмурился. Не от яркого солнца — его и видно не было за низко висящими тучами. Ослепило само пространство, убегающее вдаль, вширь и ввысь. Обилие красок и запахов накрыло и чуть не свалило с ног. Тарасов резко выдохнул, выгоняя из лёгких смрад оставшегося позади места, и, раскинув руки, всей грудью вобрал свежий холодный воздух, смакуя роящиеся в нём запахи. Как же вкусно! Влажная земля, листва, пока ещё свежая, не перепревшая… И чудится что-то грибное… Открыв глаза, он огляделся, с трудом сдерживая восторг и ошеломление. Сколько же здесь всего привычного в прошлом, но почти забытого. Детали выплывали из калейдоскопа по одной: доска объявлений, парковка, машины, а дальше дорога и заросли сорняков по обе стороны. Асфальт разбит, но это ничего, идти по нему можно. Пожалуй, его жизнь сейчас выглядит так же. Главное — выбрать направление… Он постоял ещё немного, привыкая к свободе, которой здесь, в метре от страшной стены и ворот, дышало всё. Приготовился шагнуть…

— Костя! Костенька!

Ошеломлённый, он повернул голову: вот уж кого не ожидал встретить здесь.

— Вера?!

Последний раз он видел её год назад, а потом уже только слышал: Вера заболела, легла на операцию, потом долго восстанавливалась.

— Веруня! Ты откуда?

Они обнялись. Она тут же зашмыгала носом, и он ласково похлопал её по плечу, чувствуя, как от её рук и тела поднимается тепло к совсем уж было заледеневшему сердцу.

— Откуда, откуда, — ворчливо, но с улыбкой ответила Вера, отлипая и всматриваясь ему в лицо. — Должен же кто-то тебя встретить? А ты мог бы и сообщить!

— Но я Миле звонил… — при этих его словах губы у Веры дрогнули и вытянулись в ниточку.

— А она позвонила мне. Дела у неё там какие-то, не может. И Игорю вашему некогда.

Всем видом Вера, никогда не умевшая врать, показывала, как неприятно ей даже имена эти произносить, и понять её было можно.

— Тощий какой, зарос, ох… — продолжала она, часто моргая, наверное, чтобы сдержать наворачивающиеся от жалости слёзы. — Здоров хоть?

— Да здоров, здоров я, Вера. Пойдём, может? Ты, поди, на машине?

— А то! — Вера подмигнула. — Ездила и буду ездить! Голова и руки в порядке, значит, и говорить не о чем.

Она потянула его за рукав, но ещё на одну крохотную долю секунды он задержался, чтобы оглянуться. Неприступные стены с колтунами колючей проволоки нависали и давили даже сейчас, когда уже никто не мог его достать. “Не зарекайся!” Ему и раньше в голову не приходило, что угодит сюда, а вышло иначе.

Ездила Вера всё в той же серебристой “Киа”. Тарасов помедлил, прежде чем сесть в машину. Злая память подкинула картинок, до того живых и ярких, что передёрнуло. Молча устроился, пристегнулся, сложил руки на коленях, замер, разглядывая огрубевшую кожу на ладонях, мозоли и ссадины. И мягкая обивка кресел была прежней, и пахла, как раньше, корицей. Внутри заныло, стало тоскливо от встречи с прошлым, которое манит миражами, но никогда уже не вернётся. Вот тут, рядом с Верой, частенько сидел отец…

— Поедем ко мне сначала, — сказала Вера. — Поешь, в баньку сходишь, отдышишься.

— Да мне бы домой.

— Прямо так сразу?

— Дашка же… Я по ней соскучился! Мила ничего не писала толком. Знаю, что всё удачно, но ведь хочется своими глазами на дочь посмотреть.

— Так ведь и она тебя увидит. А вид у тебя, прямо скажем, не для радостных встреч.

Он вздохнул:

— Твоя правда… Ладно, поехали.

Мотор заурчал, Вера ловко завертела руль, выезжая со стоянки на трассу. Глядя на её морщинистые руки, так ласково обнимавшие его совсем недавно, Тарасов думал о том, что всё закончилось, наконец-то закончилось, и жизнь, пусть не сразу, но войдёт в привычную колею.

***

— Какие планы? — спросила Вера за чаем.

Обильный обед, банные процедуры и краткий сон после всего этого великолепия были позади, настала пора подумать о грядущем. Отцовский дом стоял крепко и по-прежнему казался надёжным убежищем. Знакомые запахи дерева и смолы, тёплых шерстяных пледов, каких-то трав, которые заварила вместе с чаем Вера, убаюкивали, и не хотелось выныривать из ленивой дремоты и куда-то отсюда уходить. Жаль, нет пока способа остановить время.

Планы… Здесь всё просто: доехать до города, увидеть наконец Милену с Дашкой, потом в офис — переговорить насчёт возвращения на работу. А дальше навёрстывать упущенное.

— Жить, Веруня, — ответил Тарасов, — просто жить. Сейчас Милене позвоню, соберусь да поеду.

— Волнуешься?

— А как же.

Честнее было бы сказать, что даже боится. Когда он видел Дашку в последний раз, ей было тринадцать лет. Теперь уже шестнадцать — ещё не взрослая, но и не ребёнок. Образ мыслей, взгляды, интересы сформировались без него, и он встретит кого-то неизвестного и, что самое неприятное, почти чужого.

***

Внезапная тень стёрла яркие блики: солнце утонуло в мягкой серой вате облаков, и в комнате стало сумрачно и неуютно. Даше было всё равно: она одинаково хорошо чувствовала себя и в темноте, и при ярком свете — необходимую для занятий уютную атмосферу дарила сама музыка. Но музыка внезапно оборвалась.

— Дашенька, что с тобой сегодня? — мягкий голос педагога остановил на вдохе, не дав пойти дальше.

— Н-ничего, — ответила Даша, одновременно пытаясь угадать, что не понравилось в её пении.

— Ну как же ничего? Мы ведь обсуждали. Вот здесь, на словах “Quello ch'io provo”, надо колоть иголочкой. А ты что? Развезла… Где тонус? Дыхание где?

Даша ощутила руки преподавательницы на прессе и напряглась, но было поздно: та уже поняла, что ученица не в форме.

— Не ела?

— Ела, просто…

Сказать этого было нельзя. Никто не знал и не должен был знать, иначе она со стыда сгорит.

— Дашенька, давай поступим так… Мы сейчас отложим Керубино и возьмём что-то попроще. “Dignare” Генделя у тебя с собой?

Даша почувствовала, как защипало в носу. Она не справляется. Бестолочь, бездарь, никчёмная!

— Мы просто распоёмся на ней, — словно уловив готовую вырваться эмоцию, поспешила добавить педагог. — Как только почувствуешь опору, мы вернёмся к более сложному. Пойми, тебе всего шестнадцать, я очень боюсь испортить твой голос, а напряжение — верный путь к этому. Давай-ка, соберись.

Как же хорошо, что ей достался такой золотой и понимающий преподаватель. Можно обойтись без слов: одного взгляда порой достаточно, тона голоса, манеры держаться!

Глубоко вздохнув, Даша достала из папки ноты Генделя и протянула педагогу. Эту арию она, конечно, исполнит без ошибок. Она впета до автоматизма и поможет расслабиться. Даша надеялась, что поможет, потому что как тут расслабишься, когда отец возвращается? И не откуда-нибудь, а из тюрьмы, где сидел за убийство.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.