Шанс для бесприданницы. Книга 1

— А вы чего глаза вылупили? Ну-ка живо делом занялись! Ишь, языками они тут чешут, сплетницы. — И, явно обращаясь к Бэссе, прибавил: — Ты какого рожна не у себя в прачечной?

— Уже убегаю, господин Мэйен, — заискивающе пробормотала Бэсса.

Что было дальше, я уже не слышала: прошла тёмным коридором к лестнице для прислуги и взбежала к себе. Закрыла дверь, развязала фартук и принялась спешно стаскивать с себя платье. Оно липнет к коже и слезает с трудом. Что толку от вчерашней ванны, если я снова пахну едой и за день изрядно вспотела в жаркой кухне? В комнате тоже духота и жара. И снова где-то жужжит муха. По лбу и вискам покатились капли пота.

Ладно, что ж теперь. Я положила снятые вещи на кровать и прошла к умывальнику. Воды успела принести с утра и даже не попалась дядюшке. Подняла носик и набрала воды в ладони, стараясь не расплескать. Она тоже нагрелась и теперь неприятно тёплая. Я кое-как обтёрла шею, грудь и руки. Снова набрала немного и поплескала на лицо. Жаль, в комнате нет зеркала.

Наскоро вытерла капли полотенцем и направилась к шкафу. Открыла скрипучую дверцу и осторожно вынула вешалку с выходным платьем. Странно только, что дядюшка приказал переодеваться сейчас, ведь господин Горрес вроде бы ещё не приехал. Меня вдруг обдало жаром. А что если господин Маллорис и правда меня в чём-то подозревает, и снова придётся отвечать на вопросы? Но тогда к чему нарядное платье? Или просто господин Горрес задерживается, а следователь приехал по своим делам? Ведь если он ищет пропавших овец, вряд ли ограничится одним-единственным допросом.

Я кое-как влезла в платье, одёрнула подол и повертелась, пытаясь разглядеть, всё ли в порядке. Хорошо, что платье без крючков: не нужно мучиться и уж тем более просить кого-то о помощи. Дядюшка-то хотел сэкономить, а по мне вышло даже удачно. Я распустила косу, схватила с тумбочки расчёску и принялась лихорадочно причёсывать волосы. Иногда из-за спешки дёргала спутавшиеся волоски и морщилась от боли. Волосы — единственное, с чем мне повезло от природы: густые и слегка вьются. Лув и Маль мне дико завидуют: им-то приходится изгаляться и даже иногда носить шиньоны.

— Зато за её волосёнки будет хвататься муж, — однажды едко заявила Маль. — Я слышала, как служанки про такое рассказывали. Намотает на кулак так, что не шевельнётся, и будет делать всякие непристойные вещи.

И она мелко затряслась от смеха, а острое, вечно недовольное личико исказила злорадная гримаса.

Вот зачем я сейчас вспомнила об этом? Если мужчины и правда так делают, то уж господин Горрес точно не преминет. Я тяжело вздохнула, отложила щётку и принялась делить волосы на прядки. И всё ради старого и неприятного мужика. По телу прошёл озноб, и зубы стукнулись друг о дружку. Главное, не столкнуться сейчас с господином Маллорисом. Будет слишком обидно снова его увидеть прямо перед тем, как меня окончательно отдадут будущему мужу.

Я отложила расчёску и принялась за косу. Со лба продолжает течь пот, попал в глаз, и я зажмурилась. Надеюсь, спальня в доме господина Горреса, из которой он не намерен меня выпускать, будет не такой душной, как моя каморка под крышей… Я рвано вздохнула, и руки начали мелко подрагивать. Заколола кончик косы. Не буду делать высокую причёску, сил уже не осталось.

Прошла к кровати, подобрала подол и присела. Хоть бы господин Горрес не задержался, иначе я вся изведусь. Задрала голову к потолку и уставилась на паутину. Там сразу две мухи: паук не дремлет. Сколько себя помню, пауки жили здесь всегда, и я привыкла к такому соседству. Пусть звучит глупо, но я считаю их друзьями: они защищают от назойливых мух и других насекомых. Вот и этот трудится, не покладая лапок.

Интересно, сколько прошло времени? И как скоро меня позовут?

Словно в ответ на мои мысли, дверь без стука распахнулась, и на пороге возникла горничная Дайра. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся от подъёма. Мрачно осмотрела моё жилище и, стирая рукавом пот со лба, прошипела:

— Господин Мэйен велел тебе подойти к его кабинету.

— Спасибо, — пробормотала я и подскочила с кровати. Руки покрылись мурашками. В кабинет? Почему в кабинет? Хотя… может, они хотят подписывать брачный договор в официальной обстановке? Неужели господин Горрес успел приехать?

— Он там со следователем беседует, — ядовито прибавила Дайра. — Небось, ты чего-то натворила.

Она радостно засмеялась, развернулась и быстро побежала вниз по лестнице, будто боясь, что я пойду следом и заведу разговор. Но я и не собиралась: друзей у меня здесь нет. Я тоже вышла из комнаты, прикрыла дверь и медленно начала спускаться, придерживая подол. Лестница, ведущая под крышу, тёмная и освещается лишь через маленькие оконца между пролётами. Перила тут низкие и неудобные: чтобы за них держаться, нужно согнуться в три погибели.

Кабинет дядюшки на первом этаже. Я уже почти спустилась, когда нога вдруг поехала, и я начала падать. В последний момент судорожно схватилась за перила и чудом не покатилась вниз: плюхнулась на попу. И тут же почувствовала, как платье и бельё под ним намокло. Кажется, причиной моего позорного падения стала насквозь мокрая тряпка. Продолжая держаться за перила, я поднялась.

Кто оставил здесь тряпку? Нет, надо мной, конечно, частенько издеваются: подбрасывают жуков в еду или в волосы, якобы нечаянно обливают или намазывают подошвы ботинок клеем, но на лестнице ещё никто подлянок не устраивал. Я согнулась, не отпуская перила, и побрела вниз.

Чего ещё можно было ожидать от странного дня? Платье теперь мокрое сзади и наверняка ещё и грязное. И визит в кабинет дядюшки. И этот следователь. И господин Горрес. За грязное и мокрое платье я ещё и получу. Если, конечно, дядя не напьётся до беспамятства вместе с соседом.

Я вышла в коридор первого этажа и кое-как извернулась, чтобы посмотреть на платье сзади. Ну точно, грязное пятно. Откуда-то из комнат для гостей раздалось весёлое хихиканье. Я замерла перед дверью кабинета. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула и осторожно постучала.

— Входи, — раздался изнутри непривычно мягкий голос дядюшки.

Я толкнула дверь и сделала пару осторожных шагов внутрь. Дядюшка и господин Маллорис сидят за столом, перед ними две чашки с нетронутым отваром и разложенные бумаги, у гостя в руках ручка и какой-то артефакт. Оба повернулись и смотрят на меня. Я прикрыла за собой дверь, поклонилась и пробормотала:

— Д-доброго вечера, гос-сподин Маллорис.

— Доброго вечера, госпожа Мэйен. — Он отвесил мне небрежный поклон, лишь слегка привстав из кресла. — Рад, что вы меня помните.

Я робко улыбнулась и опустила взгляд. Знал бы он, как много я думала о нём со вчерашнего вечера!

— Леалана, девочка, — дядюшка с милой улыбкой поманил меня к себе.

Я несмело шагнула к нему: не стоит заставлять его ждать, ведь доброе расположение духа закончится, как только уедет важный человек. Дядя взял меня за руки и подтянул к столу так, чтобы я оказалась рядом с гостем.

— Господин Маллорис попросил у меня твоей руки, оказав нам с тобой тем самым огромную честь. — В его голосе слышалось неприкрытое подобострастие. — Брачный договор подписан, и скоро ты нас покинешь.

Я уставилась на свои руки в дядюшкиных толстых пальцах. Кровь зашумела в ушах так, что я даже слышать стала плохо. Брачный договор. Покину. Этого я и ждала… И вдруг меня будто ударило по спине чем-то тяжёлым, и я вздрогнула. Что он сказал? Господин Маллорис попросил моей руки? Вот этот самый капитан, сидящий в дядюшкином кресле, хочет жениться на мне? На мне?! Лицо обдало жаром, и я судорожно вдохнула.

— Не обращайте внимания, господин Маллорис, девочка впечатлительная, не ожидала, наверное. — В сознание, будто сквозь туман, проник заискивающий голос дядюшки.

— Вы ей что, не сказали заранее? — Тон господина Маллориса стал строгим.

— Каюсь, господин Маллорис. Не подумал, что стоит её предупредить. — Дядя не слишком осторожно дёрнул меня за руку. — Да очнись ты уже, наконец… милая. Поблагодари за оказанную нашей семье великую честь.

Я подняла вмиг отяжелевшую голову и посмотрела на господина Маллориса. Его лицо расплывается перед глазами, но, кажется, он усмехается. И вроде бы даже по-доброму. Сюртук он снял, оставшись в одной белоснежной рубашке, верхняя пуговица расстёгнута.

— Не переживайте, господин Мэйен, мне эти формальности ни к чему. — Господин Маллорис взял со спинки кресла свой сюртук и убрал артефакт в карман.

Боги, значит, меня не отдадут замуж за господина Горреса! Или… или они просто издеваются надо мной? Ну не может же быть правдой, что вот этот видный, явно очень знатный мужчина попросил руки у такой никчёмной замарашки и бесприданницы! Да такое только в сказках бывает…

— С вашего позволения мы побеседуем с госпожой Мэйен наедине и всё обговорим. — Он поднялся и посмотрел на меня сверху вниз.

— О, да, да, разумеется, как я могу отказать… — Дядюшка наконец отпустил мои руки и выпрямился на стуле. — Поговорите, познакомьтесь немного. Я сейчас выйду, оставлю вас.

Но господин Маллорис, кажется, не обратил внимания на дядюшку.

— Надеюсь, вы не откажетесь проводить меня до машины, госпожа Мэйен?

Я растерянно моргнула и собралась ответить, но меня снова опередил дядюшка.

— Проводит, конечно — Он тоже вскочил и развернул меня к выходу. — Но, может, лучше поговорить здесь? Всё же удобнее, чем на ходу.

Дядюшкин тон вдруг стал привычно жёстким. Наверняка увидел испачканное платье. Я сжалась. Ох, достанется мне сегодня…

— Не хочу, чтобы наш разговор слушали. Сами знаете, как любит прислуга развешивать уши. — Господин Маллорис убрал какие-то бумаги в папку, сунул её под мышку, перекинул через руку сюртук и направился к выходу.

Дядя подтолкнул меня, и я на подкашивающихся ногах поплелась следом за женихом. Женихом. Боги, нет, я не могу так называть этого человека. Наверняка надо мной жестоко подшутили. Правда, не знаю, зачем. Или я просто заснула, пока ждала, и это всё неправда? Украдкой ущипнула себя за руку. Нет, не сплю. Но что тогда происходит?

Господин Маллорис вышел и направился по коридору в сторону холла. Как будто он уже много раз тут бывал. Я спешила за ним. Кажется, одна из дверей приоткрылась, когда мы проходили мимо, и за ней послышалась возня. Сколько же народу пытается подслушать и понаблюдать! И, если бы мы остались в кабинете, дядюшка бы тоже стоял под дверью. Так что господин Маллорис прав, желая поговорить на улице.

Мы прошли через холл, и он придержал для меня тяжеленную створку входной двери. Никто и никогда не делал для меня чего-то подобного. Я прошмыгнула мимо него на улицу, где всё ещё очень жарко. И в ужасе замерла. У меня же грязное пятно на платье, и он сейчас увидит… Надо было придумать, как пропустить его вперёд… В животе заворочался тяжёлый, острый камень.

— Машину я оставил у ворот, но поговорить мы можем и поближе к дому, чтобы тебе не ходить туда-сюда, — раздался спокойный голос господина Маллориса.

Я обернулась: он смотрит в сторону небольшого фонтана, возле которого есть лавочки. Там всегда пусто.

— Как в-вам будет уг-годно, г-господин М-маллорис, — пробормотала я.

— Ну надо же, а я уж думал, ты от счастья онемела, — ухмыльнулся он и пошёл к фонтану. — И давай, раз мы теперь вроде как жених и невеста, ты будешь называть меня просто по имени. А то пока выговоришь столь официальное обращение, я устану.

Он обернулся ко мне и подмигнул. Странно, но меня это не обидело. Меня сейчас не обидело бы, даже назови он меня заикой, как остальные.

— К-как ск-кажете, гос… э-э… — Я запнулась, продолжая брести следом за ним.

— Дэньель, меня зовут Дэньель. — Он остановился у фонтана и присел на бортик. — И ты вполне можешь обращаться ко мне на «ты». Ну-ка, попробуй.

Я тоже подошла к фонтану, но не села, остановилась напротив господина Маллориса. То есть Дэньеля. Открыла рот, чтобы выполнить его приказание, но в горле пересохло, а язык будто к нёбу приклеился.

— И чего молчишь? — Он снова улыбнулся, как-то задорно и по-мальчишески.

Я уставилась на фонтан. Его давно не включают, и воды там почти не осталось: дождей нет уже две недели. Краска на резервуаре и самом фонтане потрескалась.

— Из… извините. — Я опустила глаза на свои ботинки. Чистила их утром, но за день они всё же запылились.

Он тяжело вздохнул.

— Знаешь, когда мы поженимся, мне хотелось бы от тебя лучшего послушания. — Его голос прозвучал серьёзно, почти строго. — Не «извините», а «извини». И моё имя. Разве я многого прошу?

Я испуганно вскинула голову. Правильно дядюшка зовёт меня дурой. Я и есть дура. Если не буду слушаться, Дэньель чего доброго передумает на мне жениться, и тогда дядя точно продаст меня в бордель или согласится на мой брак с господином Горресом.

— Извини… те… То есть извини… — Я так и не осмелилась поднять на него взгляд.

Дэньель тяжело вздохнул.

— Ладно, будем считать, что для первого раза сойдёт, Леле. Или как лучше тебя называть?

Я поковыряла носком ботинка старую, растрескавшуюся плитку. Смутно помню, что мама и папа называли меня Леле. Вот только так же меня зовёт и дядюшка, поэтому теперь это сокращение мне уже не нравится.

— Наз-зывайте… наз-зывай меня к-как угодно. — Я всё-таки подняла голову и посмотрела на Дэньеля.

— Мне нравится твоя покладистость. — Он снова усмехнулся. — Прекрасное качество для жены. Но ты какая-то чересчур послушная. «Как скажете», «как угодно»… Ладно, над этим мы ещё поработаем.

Я вздрогнула. Как он собирается работать над этим? Будет бить меня, как дядюшка?

— В общем, буду звать тебя Ланой. А то Леле уж слишком по-детски звучит. Так вот, Лана, я надеюсь, ты девушка здравомыслящая и понимаешь, что я не пал жертвой твоей красоты и не влюбился с первого взгляда.

— К-конечно. — Я усердно закивала.

— Мне нужно жениться… ну просто потому что уже пора бы. — Он положил сюртук и папку рядом. — Так вот, у меня своя жизнь, которая меня полностью устраивает, недостатка в женщинах и досуге нет. Поэтому от тебя потребуется только родить мне наследника. Жить станешь в поместье за городом, а я буду иногда тебя навещать и брать на приёмы и балы, чтобы соблюдать приличия.

— Д-да, конечно, к-как с-скажете, Д-дэньель.

Я медленно кивнула, а в груди разлилась тяжесть. Звучит всё это сухо и по-деловому, словно мы не брак обсуждаем, а, например, лошадей. Или овец.

— Разумеется, ты ни в чём не будешь нуждаться. Единственное, чего я от тебя потребую, — верности. Мне не нужны сплетни и проблемы.

— Я н-никогда бы не… — Щекам стало горячо, и я потупилась.

— Вот и прекрасно. Ну и раз в полгода нам придётся подтверждать брак. Впрочем, не думаю, что тебя это обременит.

Я снова кивнула. Ну а что на это ответить? Это точно лучше, чем быть игрушкой господина Горреса или шлюхой в борделе. Да и чего я ждала? Ну не думала же, в самом деле, что он влюбился в меня! Я, может, и дурочка, но в сказки давно не верю.

— Надеюсь, ты не слишком расстроена такой переменой в жизни? А то, может, ты влюблена в того соседа, с которым твой дядюшка никак не мог договориться?

— Н-нет, я… я с-совсем не хотела з-за него з-замуж, — мой голос даже зазвенел от волнения, и я тут же замолчала. Говорить нужно тихо, чтобы никого не раздражать.

— Я так и подумал. — Он расстегнул ещё одну пуговицу рубашки, и мой взгляд невольно упёрся в волоски у него на груди.

Вообще, я боюсь смотреть на мужчин: они так и норовят неверно истолковать любой взгляд. Но Дэньель меня совсем не пугает. Может, потому что он смотрит по-доброму, не так, как другие?

— Мы не будем выжидать положенный год. — Его голос заставил вздрогнуть, выводя из задумчивости. — Поженимся через три месяца. Тебя это не смущает?

Три месяца?! Всего три месяца, и я покину дом дядюшки? Боги, да я о таком даже мечтать боялась. Разумеется, меня ничего не смущает. Как бы случайно не заулыбаться от радости.

— Н-нет, — пробормотала я и опустила голову. — Как вам… то есть тебе будет угодно.

— Прекрасно. На днях я приеду и отвезу тебя в Леренс к портнихе. — Он потёр щёку. — Закажем платья и что там тебе ещё нужно: нам придётся выходить в свет, и ты должна выглядеть прилично.

Он окинул многозначительным взглядом моё платье. А я покраснела ещё сильнее и сжала руки.

— Я п-просто… уп-пала… на лестнице. Кто-то п-п-положил тряпку…

— Да я и так понял, что ты не нарочно посидела в грязной луже. — Дэньель хмыкнул. — И это платье ещё ничего, но для светского приёма не подойдёт. К тому же, тебя нужно познакомить с моими родителями. Маменька очень придирчива к женским туалетам, знаешь ли.

— Я т-только не з-знаю, с-соглас-сится ли дядюшка, — пробормотала я и сжала руки так, что ногти впились в кожу. — У н-него м-мало с-средств…

Он громко и весело расхохотался.

— О боги, Лана, какая же ты забавная. Мне бы и в голову не пришло привлекать к этому вопросу господина Мэйена. У меня достаточно средств, чтобы одеть свою невесту как полагается. В общем, не знаю, смогу ли навестить тебя раньше, но в воскресенье поедем к портнихе. Будь готова.

— К-конечно, к-как с-скажете, госпо… то есть Д-дэньель.

— Ну ладно, вроде учишься ты быстро, это утешает. — Он усмехнулся, взял свои вещи и поднялся. — А теперь я, пожалуй, поеду. До скорой встречи, Лана.

Он отвесил мне полушутливый поклон.

— Д-до скорой вс-стречи. — Я тоже поклонилась.

Дэньель повернулся и зашагал в сторону подъездной дорожки. Рубашка на спине слегка намокла от пота, русые волосы блестят в свете вечернего солнца… Я тяжело вздохнула. У меня тоже платье сзади мокрое. И сейчас мне за это влетит. Я проследила за тем, как Дэньель скрывается за кустами и медленно поплелась в сторону дома. К окну кухни прилипли носы кухарки и кривой Бэссы. Завтра они будут обсуждать меня при мне же.

Я подошла к входной двери, но она неожиданно распахнулась сама. На пороге обнаружился улыбающийся дядюшка. И улыбка эта не предвещает ничего хорошего…

— И чем же я хуже господина Маллориса, а, милая Леле? Я тоже могу подержать тебе дверь. Проходи, не стой на пороге. Или ты уже возомнила, что теперь здесь гостья?

Я прошла мимо дяди в холл и замерла, ожидая, что он скажет дальше.

— Пойдём-ка в кабинет, поговорим по душам. — Он подмигнул мне, искривив губы в ухмылке. — Расскажу тебе, как нужно исполнять просьбы любимого дядюшки.

И он, чеканя каждый шаг, пошёл в сторону коридора. У меня зачесалась спина. Кажется, уже скучает по ремню. По телу пробежала дрожь. Вот вроде бы пора уже привыкнуть к дядиным методам воспитания, а я каждый раз волнуюсь. Дядюшка между ем толкнул дверь кабинета. Я на ватных ногах вошла следом, и он взмахнул рукой, вешая на дверь полог тишины. Хотя может и не стараться.

— И чего замерла? Особого приглашения ждёшь? Или думаешь, раз теперь невеста, так всё будет сходить с рук?

Я подошла к стулу и встала на колени, улёгшись животом на сиденье. Дядя сегодня даже вежлив, не швыряет меня куда-нибудь сам. Знакомо звякнула пряжка, и он подошёл ближе.

— Что я велел тебе сделать, Леле?

Первый удар не заставил себя долго ждать. Терпимый. Но дядя никогда не бьёт сразу в полную силу.

— Н-надеть в-выходное п-платье, — пробормотала я, вцепившись в стул.

— Умница. А что ещё?

Второй удар уже вполне ощутимый. Я сильнее сжала стул.

— Н-не ис… ис… испачкаться…

— Вот видишь, помнишь же. Так каких демонов у тебя на заднице огромное грязное пятно?

От следующего удара на глаза навернулись слёзы, и я сжала зубы. Уже давно поняла: если плакать и кричать, дядя только сильнее распаляется, так что терплю до последнего. Ябедничать на служанок тоже смысла нет: не поверит.

— П-простите, д-дядюшка. Я с-случайно упала…

— Случайно, говоришь? А я вот думаю, нарочно хотела позлить меня, как и всегда.

Ремень полоснул воздух, и на сей раз удар пришёлся как раз по тому месту, где красуется злополучное пятно.

— Жаль, что ты совсем не ценишь мою доброту. Что ж, надеюсь, муж тоже будет тебя хорошенько воспитывать.

Снова удар. Я зажмурилась, но слёзы сами собой покатились по щекам. Кажется, платье можно теперь смело выбрасывать.

— Ладно, пока хватит с тебя. Считай, что я сегодня снисходителен к новоиспечённой невесте. Пошла вон. На кухню сегодня не возвращайся, а то эти безмозглые трещотки и так наверняка не работают, а обсуждают тебя. Не стоит давать им лишних поводов бездельничать.

— К-как ск-кажете, д-дядюшка.

Я вскочила, стараясь не думать о боли и разодранном платье. Повернулась к дяде: он как раз вдевал ремень в брюки. Отвесила ему поклон и, втянув голову в плечи, поспешила к выходу из кабинета.