Шанс для бесприданницы. Книга 1

В коридоре раздались знакомые быстрые шаги, и в кухню влетела Бэсса: она весь день не показывалась, хотя дядюшка и был в отъезде. Я украдкой покосилась на неё.

— А к нашей лысой заике-то женишок пожаловал! — провозгласила она, залетая в кухню. Лицо раскраснелось, зрячий глаз блестит.

У меня сердце забилось чаще, а по телу пробежала жаркая волна. Неужели снова приехал господин Маллорис? Но он ведь сказал, что раньше воскресенья мы не увидимся.

— То есть, конечно же, бывший женишок! — Бэсса тут же радостно исправилась. — Наверное, не знает ещё, бедненький, что ему отставку дали.

Я вздрогнула, и даже нож неловко соскочил, слегка задев кожу. Слава богам, кровь не выступила.

— Господин Мэйен его встретил. — Бэсса вся так и сияет от восторга. — Улыбаются, о чём-то беседуют. Ох, как же господин Горрес страдать-то будет! Такую девку из-под носа увели…

— Уж так и из-под носа, — загоготала кухарка. Бэсса захихикала, вторя ей, и мелко затряслась.

— Не будем уточнять, мы ж дамы приличные.

Снова приступ хохота.

— Дамы приличные, — выкрикнула Айса и тоже засмеялась.

— И с волосами, — Бэсса оперлась плечом о шкаф с бутылками и поправила чепец. — Хотя, думаю, господин Горрес-то заику любой любил. Ах, бедный, бедный…

— У нас тут драмы почище любовных романов, — хохотнула кухарка.

— И не говори. — Бэсса ухмыльнулась. — А кто знает, может, не очень-то господин Горрес и расстроится: на кой демон ему лысая девка?

И они с кухаркой злорадно расхохотались. Я продолжала быстро резать лук. Главное, не думать о том, что теперь у меня волосы достают всего лишь до подбородка. И вроде бы есть какие-то новомодные масла, которые позволяют волосам расти быстрее. Вот бы раздобыть что-то такое… Но всё равно до прежней длины они отрастут ой как нескоро… В носу предательски защипало, а перед глазами встала валяющаяся на залитом яичной жижей полу моя красивая коса.

В кухню тяжёлой поступью вошла горничная Дайра, как всегда хмурая и недовольная.

— Господин Мэйен велел Леалане собрать закуски для них с господином Горресом, — пробурчала она, застыв на пороге. — Всё как обычно. И побольше эля.

В груди неприятно заныло. Не хочу видеть господина Горреса, да только кто же меня спросит?

— Хорошо, — прошелестела я.

— И с ужином приказал не затягивать, — добавила горничная уже кухарке. — Чтоб не позже чем через час был готов, иначе господин Руайе всех выгнать грозится. Он вообще будто не в духе сегодня. И велел передать, чтоб Бэсса шла в прачечную.

— Откуда он знает, что я тут? — Бэсса как-то разом стушевалась.

— Да ты вечно тут ошиваешься, господин же не дурак. — Дайра развернулась на пятках и ушла, покачивая пышными бёдрами.

Кухарка отёрла руки о передник.

— Ишь, какой господин стал сердитый.

— И не говори, — хмыкнула Бэсса. — Я уж, наверное, пойду. Ну как жердь наябедничает.

— Наябедничает, к провидцам не ходи, — покивала кухарка.

— Я позже приду, — подмигнула прачка и вышла. Кухарка же обратила гнев на нас.

— Айса, а ну-ка живо садись резать лук вместо заики. А ты чего уши развесила? — Это уже мне. — Шевели быстрее своей тощей задницей.

Я вскочила и чуть не столкнулась лбом с подлетевшей к столу Айсой. Прошла к шкафу, где хранится вяленое мясо, достала сыр из холодохранилища. Вытащила из ящика столовые приборы, взяла с мойки тарелки. Из шкафчика вынула бокалы и две бутылки эля. Такие привычные действия. Только вот в животе скручивается узел, и дышать тяжело. На висках выступил пот. В кухне, конечно, как всегда очень жарко, но сейчас дело точно не в этом.

Я принялась нарезать сыр. Будет ли господин Горрес снова отпускать на мой счёт всякие непристойные замечания? Или не посмеет, учитывая, что я теперь просватана за другого? Хотя… ведь моего жениха нет рядом, он не услышит…

Шею пощекотал выбившийся из-под косынки волосок, и я поморщилась. И про волосы господин Горрес непременно скажет. Он же на них всегда заглядывался… Хоть что-то хорошее в этом есть: теперь ему будет не о чем мечтать. Маленькая, но радость… Я дрожащими пальцами разложила сыр на тарелке и принялась за копчёное мясо. Если я всё-таки выйду замуж и поселюсь в поместье, наверное, у меня будут слуги. И мне не придётся самой обслуживать гостей. Хотя мне и гостей-то не надо…

Я порезала балык и метнулась к шкафу. Но тут и кухарке понадобилось что-то там же, и мы едва не столкнулись. Я успела отшатнуться в последний момент.

— Чего, ополоумела совсем? — пробурчала та. — С ног же сшибёшь! Сейчас бы и вторую руку повредила.

— П-простите, — пробормотала я.

— Что мне с твоих извинений. — Она фыркнула и достала из шкафа бутылку с маслом.

Как только она отошла, я тоже протиснулась к шкафу, достала хлеб и сняла сверху поднос. Быстро расставила всё приготовленное и оглядела результат. Вроде бы ничего не забыла, на первое время им хватит, можно уже нести всё в гостиную. Колени предательски подрагивают, руки похолодели, а лицо раскраснелось. И чего боюсь? Ведь я теперь вроде как невеста, а значит, неприкосновенна. Или нет?

Кое-как подхватила поднос и очень осторожно направилась в сторону коридора. Мало ли, влетит какая-нибудь Бэсса.

— Не расстраивайся ты так, заика, — бросила мне вслед кухарка. — Новый-то жених покрасивше старого будет, да и помоложе. Понимаю, любовь дело такое, да только что ж поделаешь, подневольные вы, знатные девки…

И она загоготала. Её поддержала Айса, вряд ли понимавшая, над чем смеётся. Я тихо вздохнула. Каким бы ни был господин Маллорис, он хотя бы не смотрит на меня, как на вещь. В отличие от господина Горреса.

Путь до гостиной показался каким-то чересчур длинным. Может, потому что я шла очень медленно? А может, потому что всё существо противится мысли о встрече с господином Горресом? Но вот я уже стою перед ненавистной дверью, из-за которой доносятся голоса. Сколько раз я входила сюда с подносом, и всегда дядюшкины гости одаривали меня сомнительными комплиментами, а то и вовсе похабными замечаниями. Но господин Горрес пугал больше всех.

Я вздохнула и толкнула плечом тяжёлую дверь.

— Ну, главное, что нашли и убрали. Теперь надо быть начеку и какое-то время… — Дядюшка замолчал, увидев меня.

Я протиснулась внутрь и, опустив голову, прошла к журнальному столику. Дядюшка и господин Горрес, как обычно, сидят в креслах, оба в рубашках с закатанными рукавами, раскрасневшиеся, будто уже выпили. У господина Горреса расстёгнуто сразу несколько верхних пуговиц, и на груди видны чёрные, вьющиеся волоски. Он будто стал ещё толще, краснее и неприятнее.

— Доброго вечера, дядюшка, господин Горрес. — Я поставила поднос и поклонилась.

— О, а вот и моя милая Леле, — тут же оживился дядюшкин друг. В его маленьких глазках тут же зажёгся знакомый огонь, и он ощупал меня взглядом.

— Уже не твоя, — хохотнул дядюшка.

Я откупорила бутылку и начала осторожно разливать эль по бокалам. Господин Горрес крякнул и почесал наполовину седую бороду.

— Да уж, дружище, подвёл ты меня.

— А нечего было жадничать. — Дядюшка ухмыльнулся и тоже почесал бороду.

— Сколько же дал за неё этот богатенький хлыщ? — Господин Горрес подался вперёд.

— Всё-то тебе расскажи. — Дядя взял свой бокал и понюхал содержимое. — Знаешь, что бывает с чересчур любопытными людьми?

Я застыла возле столика, сложив руки на животе и опустив голову. Уходить можно только, когда дядюшка отпустит. Придётся слушать, как они говорят обо мне и господине Маллорисе.

— Да ладно тебе тайны-то из всего делать. — Господин Горрес отмахнулся. — В конце концов, я имею право знать: это же меня ты лишил невесты. А ведь я её столько лет обхаживал.

— Хотел бы, давно дал, сколько я прошу. А вот господин Маллорис заплатил в два раза больше без вопросов.

Господин Горрес дёрнулся и вытаращился на дядюшку.

— Тысячу лиэнов?! За Леле? — Он повернулся ко мне и окинул каким-то новым взглядом.

Я ещё ниже опустила голову. Значит, дядюшка хотел за меня пятьсот? Но ведь это ужасно много… А господин Маллорис дал целую тысячу! За такую, как я… Как странно. Тысяча лиэнов… Я такие деньги и представить не могу. Хотя у меня нет вообще никаких, даже мелких эрнов.

— Чем тебе Леле не угодила? Если ты жмот, это не значит, что все кругом такие же. Вот захотел человек жениться и выложил, сколько я попросил.

— Ты уж прости, дружище, но твоя племянница и пятисот-то не стоит. Я даже думаю, уж не привираешь ли ты про этого хлыща. С чего бы ему вдруг такие деньжищи отваливать? У Леле твоей ни груди, ни задницы, ну разве что рожица ничего.

— Не моё дело, почему он захотел жениться на Леалане, — сухо ответил дядюшка и отхлебнул эля. — И не твоё тоже. Но врать мне смысла нет.

— Небось просто цену набиваешь, — хохотнул господин Горрес и тоже потянулся за бокалом. — Скажешь потом, мол, женишок отказался, смотри, как бы опять не увели…

— То же мне, демонов стратег. — Дядюшка скривился и взял с тарелки кусок сыра. — Нет, договор уже подписан, и не думаю, что Маллорис откажется.

— Милая моя Леле, ты уж на меня не обижайся. — Господин Горрес похлопал толстой ладонью по подлокотнику кресла. — А ну-ка, присядь сюда.

Как всегда… Я-то надеялась, что после моей помолвки с другим он не посмеет. Я подняла взгляд на дядюшку, но тот только ухмыльнулся.

— Садись, садись, чего жмёшься? Будто впервые.

Я покорно подошла к креслу и присела на подлокотник. В живот словно камень упал. Сейчас господин Горрес будет меня трогать…

— Да ты не переживай, милая, мы твоему женишку не скажем. — Господин Горрес положил руку мне на колено. — Ну в конце концов, могу же я получить хоть какое-то возмещение морального вреда. — Он хохотнул и отпил эля. — Ты, наверное, расстроена, что выходишь не за меня?

— Я лишь подчиняюсь воле дядюшки, — прошелестела я и опустила голову.

— Послушная маленькая Леле. — Господин Горрес хмыкнул. — Жаль, жаль, что ты не станешь моей женой. Хотя… кто знает, за год твой женишок ещё передумает, и у меня опять появится шанс?

— Он сказал, что не будет ждать год. — Дядюшка шумно хлебнул ещё эля. — Вроде как срочно ему припёрло, через три месяца поженятся.

— Нетерпеливый, значит? — Господин Горрес начал поглаживать моё колено.

Я бездумно уставилась на его толстые пальцы. По телу пробежали мурашки от отвращения, и захотелось стряхнуть руку, как насекомое. Как-то не верится, что я отсюда уеду, и больше не нужно будет терпеть прикосновения и намёки господина Горреса…

— А что это ты сегодня косыночку не сняла? — Его голос снова заставил вздрогнуть. — Я бы не прочь полюбоваться твоими волосами. Ну же, Леле, порадуй меня напоследок, сними эту тряпку.

Дядюшка засмеялся и тут же закашлялся, поперхнувшись элем. Я послушно подняла руку и стянула косынку. Впервые за весь день даже порадовалась выходке Маль. Пусть господин Горрес разочаруется. А он тут же перестал поглаживать моё колено и поднёс руку к волосам.

— О боги! Леле, ты что сделала? — поражённо и даже будто с ужасом воскликнул он. — Это ты в знак протеста, да, детка? Так не хочешь замуж?

— Попробовала бы она такое провернуть, — хмыкнул дядюшка. — Сейчас не сидела бы рядом с тобой, потому что вообще бы сидеть не смогла. Это Маль, паршивка.

— О, — протянул господин Горрес. — Никогда бы не подумал, что твоя дочурка на такое способна.

Кажется, он по-настоящему расстроен.

— Дочурки эти, чтоб их демоны драли… Воспитал демоновых отродий. Все от зависти извелись, что не к ним столичный франт посватался. Посмотрел бы я, как они цапаются, если бы он выбрал кого-то из них. — Дядюшка хохотнул. — Сукины дочери, что тут скажешь. Я для них всё, а в ответ такая вот благодарность. Сбагрить эту никчёмную и то не дают.

— А может, и к лучшему, что не к ним он посватался. — Господин Горрес снова положил руку мне на колено и отпил эля. — Счастьишко сомнительное, скажу я тебе. Мне даже жаль нашу малышку Леле.

Дядюшка залпом допил эль и взялся за бутылку. Странно, что не велел мне подлить.

— Тебе-то откуда знать? — Он скептически глянул на своего друга.

— Так я ж «Сплетник»-то каждый день почитываю. — Господин Горрес с нарочитой медлительностью сделал глоток эля. — И когда ты фамилию назвал, сразу вспомнил.

— Ну ты жук! — Дядюшка весело хрюкнул. — Я тоже в городе по-тихому справки наводил, да только вот в «Сплетник» заглянуть не додумался. Узнал только, что папашка его какой-то там именитый адвокат. Вроде как вхож в императорскую семью, их делишки расхлёбывает.

— Папашка-то да, влиятельный мужик и, говорят, нрав у него тот ещё. Если когда-нибудь загремим на нары, такого бы адвоката…

— Чтоб тебе демоны язык поганый отгрызли. — Дядюшка зло сверкнул глазами и запустил в господина Горреса магическим разрядом. Эль в бокале гостя поднялся волной и даже на мой передник попал. Я опустила голову.

— Да ладно тебе, я ж пошутил, — ухмыльнулся господин Горрес. — Ну-ка, Леле, налей ещё эля, а то твой не в меру горячий дядюшка всё расплескал.

Я покорно поднялась и потянулась за бутылкой. Господин Горрес улучил момент и довольно ощутимо ущипнул меня пониже спины. Я вздрогнула, сжалась и схватила бутылку. Щёки мгновенно залила краска. Я развернулась, наполнила протянутый бокал, вернула бутылку на столик и быстро села обратно на подлокотник.

— Ну-ну, Леле, ты чего так засмущалась? — Господин Горрес хлебнул эля и снова положил руку мне на колено, слегка задрав ткань фартука и платья. — Будто я впервые. Уж пора бы привыкнуть.

— На кой демон ей привыкать, скоро её другой за задницу хватать будет, — проворчал дядюшка. — А ты лапы свои не распускай. Мало ли, нажалуется женишку. А он всё-таки следак.

— Не думаю, что малышка Леле такая вредная и станет ябедничать. — Господин Горрес потрепал меня по колену.

— Так что там про её жениха пишут? — Дядюшка слегка подался вперёд.

— Да чего только ни пишут. — Господин Горрес поболтал эль в бокале и сделал большой глоток. — Ведёт он не самый правильный образ жизни: по борделям шляется чуть ли не каждую ночь да по кабакам.

— Ну, это ерунда, — отмахнулся дядюшка. — Кто из нас в молодости этим же не занимался. Да и сейчас…

— Не так уж он молод: тридцать два вроде.

— Ты вон и в свои пятьдесят пять то же творишь, — хохотнул дядюшка. — А тридцать два — это, считай, дитя ещё. Я в этом возрасте вторую молодость переживать начал. Да и сейчас не то чтобы остепенился.

— Мне всего пятьдесят три, — с какой-то обидой протянул господин Горрес. — Не надо мне годков добавлять, и так иногда себя стариком чувствую.

— Судя по тому, как ты по бабам таскаешься, всё у тебя там как надо работает, так что рано себя стариком считать. — Дядюшка ободряюще улыбнулся, а господин Горрес задрал моё платье ещё немного. Я попыталась осторожно одёрнуть подол, но он держит слишком крепко.

— Ещё этот ваш Маллорис драчун знатный, постоянно морды кому-то бьёт. Пишут, что он за любой косой взгляд в свою сторону сразу в челюсть даёт, а уж если кто скажет что не так…

— Это тоже не проблема. Леалане полезно иногда получить хорошенько, чтобы знала своё место. — Дядюшка явно развеселился, снова шумно отхлебнул эля и взял кусок копчёного мяса. — Так что если и будет её поколачивать, не беда.

У меня перед глазами всё поплыло. Неужели господин Маллорис и женщин бьёт? Неужели и меня будет? Хотя… муж имеет право учить жену жизни, это я всегда знала. Так любит говаривать дядюшка. Нужно просто вести себя тихо и покладисто. А если буду жить в поместье, и он будет приезжать редко, то можно и потерпеть.

— Он, говорят, и подследственных бьёт. Когда они сознаваться не хотят, а может, и просто так. — Господин Горрес тоже сделал глоток эля и сжал моё несчастное колено. — И всё ему с рук сходит, потому что папашка адвокат, и к тому же дружит с его непосредственным начальником. Кстати, старший братец у него тоже адвокат, но там вроде как идеальный субчик. Жена, дети, практика, никаких слухов и статей в «Сплетнике».

— Ну, положим, братец нас не особо интересует. Но то, что ты про этого следака рассказал… прямо скажем, не очень-то и пикантненькое. — Дядюшка откусил кусок мяса и продолжил невнятно. — Ну дерётся, ну по борделям ходит, и что? Все мы не без греха. Что подследственных бьёт, так все эти шавки из правосудия такие. Безнаказанность, вот и всё объяснение. Они — закон, а простые смертные так, бесправные твари.

Господин Горрес тоже потянулся к столику и взял кусок балыка.

— Не пикантненькое, говоришь? А последняя сплетня про него знаешь, какая?

— Ну? — Дядюшка, кажется, заинтересовался.

— Что он предпочитает мужиков, а бабы так, для прикрытия.

Все внутренности сжались, и я очень осторожно вдохнула. Неужели господин Горрес имеет в виду то самое, о чём как-то раз рассказывали заговорщическим шёпотом девчонки в пансионе? Что некоторые мужчины… любят других мужчин. Боги, я даже не хочу вспоминать, какие ещё подробности озвучивали сокурсницы.

— А вот это и правда уже интересненько. — Дядя даже жевать перестал. — Тогда понятно, почему до сих пор не женат при его-то положении и деньжищах.

— И зачем ему твоя племяшка, — хохотнул господин Горрес и, убрав руку с моего колена, обвёл в воздухе всю мою фигуру. — Говорят, некоторые из таких извращенцев иногда и с бабами спят, и с мужиками.

— Тоже о таком слыхал, — дядюшка хмыкнул. — Может, и этот из таких, не определившихся?

— Так вот, говорят, некоторые такие жён нарочно выбирают, на мальчишек похожих. Плоских да худеньких, вот как наша Леле. Вроде как на мальчика похоже, и ладно, а с виду баба, никто сплетничать не будет. Может, и имеют их… с другой стороны. — И он загоготал так громко, что я вздрогнула.

К горлу подкатил противный ком. Кажется, меня от ужаса сейчас стошнит. Какие же они гадости рассказывают…

— Что-то ты подозрительно хорошо в этом разбираешься, — дядюшка осклабился. — Мне вот, например, даже думать противно, чем там эти поганые извращенцы занимаются и кого в жёны выбирают. А ты прямо всё-то знаешь. Небось пробовал когда, а?

— Иди ты к демонам на рога. — Господин Горрес обиженно пожевал губу и вернул руку мне на колено. — Я просто раздумываю, чем его так твоя Леле привлекла.

— Так ты тоже на ней жениться хотел. — Дядюшка тоже загоготал. — Теперь вот и не знаешь, ходить ли в баню с тобой или поостеречься.

Господин Горрес посмотрел на меня, будто ища поддержки.

— Леле, не слушай своего глупого дядюшку, он всякую чушь мелет, как обычно. Уж не знаю, что там на уме у твоего женишка, но уж я-то точно женщин люблю, и тебя любил бы… целыми днями.

Он ощупал меня взглядом и подмигнул. Я ещё ниже опустила голову.

— От тебя какой прок? — ухмыльнулся дядюшка. — Затрахал бы девку, да и всё. А вот женишок наш может и пользу принести. Мало ли что, следак в родственниках не помешает.

— И на каких демонов рогатых тебе следак в родственниках? — снова загоготал господин Горрес и поставил почти пустой бокал на столик. — Чтобы по-родственному на допросе тебя расколол, если что?

— Демонов тебе на язык, — пробурчал дядюшка. — Наоборот, случись что, не станет копать.

— Тогда уж тебе с его папашкой или братцем лучше дружить, адвокаты всё же.

— Адвокаты нужны, когда тебя уже на горяченьком взяли. А я не хочу, чтобы брали, потому и надо новому родственничку угождать.

— Ну, тебе виднее. — Господин Горрес ухмыльнулся и залпом осушил бокал. — Леле, деточка, ну-ка подлей гостю.

Я поднялась, но на сей раз встала к господину Горресу боком, чтобы он не мог снова меня ущипнуть. Откупорила бутылку и слегка наклонила бокал, чтобы не расплескать драгоценный напиток.

— Слушай, Руайе, я тут чего подумал, — начал господин Горрес. — Дай хоть разок её трахнуть напоследок, а?

Я вздрогнула и едва не выронила бутылку. Руки начали мелко подрагивать, воздух в груди, кажется, закончился.

— Ты сбрендил, что ли, вконец? — взвился дядюшка. — Она уже продана, договор подписан. А что я её женишку скажу? Или думаешь, он не поймёт, что она порченая?

— Скажешь, что сам ничего знать не знал. Мало ли, снасильничал кто или сама дала. Ему небось всё равно, особенно если слухи — правда. Жалко тебе, что ли?

— Конечно, жалко! Я что, по-твоему, болван последний — упустить такую удачу из-за твоих прихотей? Ты хоть представляешь, какие возможности откроются? Я и девок своих пристрою за каких-нибудь богатеев, и сам, может, налажу дельце какое. Чтоб всё по закону было. А ты иди в бордель и трахай шлюх, там тебе самое место. Совсем сдурел. Всё ему дай да подай.

— Эх, надо было раньше сообразить, — ухмыльнулся господин Горрес.

Я наконец долила эль и протянула ему. Он осторожно взял бокал и снова похлопал по подлокотнику.

— Вот ещё, — фыркнул дядюшка. — Заплатил бы за договор и трахал её, сколько угодно. Теперь всё, упорхнула птичка. Мне тоже, знаешь ли, выгоду упускать не хочется. Уж если на то пошло, если бы не подвернулся женишок, я бы её невинность в бордель продал, раз ты жмот такой.

Я снова села и опустила голову. Господин Горрес тяжело вздохнул, но руку мне на колено класть не стал.

— Эх, милая моя Леле, я и не узнаю, какая ты…

Дядюшка фыркнул.

— Да чего там знать? Девка неумеха, всему учить надо. Тебе-то зачем, когда любая служанка даст в разы лучше и куда захочешь.

— Ничего, я бы и Леле всему научил. Но что ж теперь… — Он послал дядюшке укоризненный взгляд. — А ещё друг называется.

— Дружба дружбой, но мне деньги лишними не будут. И связи тоже. Так что я тебе даже благодарен, что ты жмот, — дядюшка хлопнул себя по колену. — Отдал бы тебе девку, и такую возможность бы упустил. Ладно, всё, хорош вздыхать, давай-ка к делам вернёмся.

— Как скажешь. — Господин Горрес снова картинно вздохнул.

— А ты иди в кухню, — бросил мне дядюшка. — Нечего его отвлекать, и так вон в соплях уже весь. Ужин пусть Дайра принесёт, не мельтеши тут.

— Да, дядюшка. — Я поспешно вскочила, подобрала с пола упавшую косынку и почти бегом кинулась к двери. Пока они не передумали. Выскочила в коридор и направилась в кухню.

Лучше издевательства кухарки и Бэссы, чем все эти разговоры. Боги, ну почему всё так сложно? Я же радовалась предстоящему браку. А теперь, после всего, что наговорили служанки и господин Горрес про моего жениха, его образ будто почернел. Они умудряются замарать всё, к чему прикасаются. Вот и жениха моего тоже облили помоями… Но хорошо хоть дядюшка не позволил господину Горресу… боги, об этом и думать страшно!

Я кое-как повязала косынку и повернула в коридор, ведущий к кухне. Ночью нужно будет подвинуть к двери комнаты комод. Дядюшка наверняка сильно напьётся, как и всегда, и вдруг господину Горресу захочется воплотить в жизнь свои желания? Всё тело передёрнуло от отвращения, под рёбрами кольнуло. Теперь я боюсь, что свадьба не состоится, но и идти замуж тоже страшно. Что будет делать со мной муж, и зачем я ему нужна, даже гадать не хочу. Остаётся только подождать, скоро всё станет ясно.