- -
- 100%
- +
– Помочь?
Мор вздыхает и приближается к Агате. Кажется, ее злость развеялась, оставив на лице лишь измученное выражение. Зажигалка переходит в руки к Агате. Сама Мор склоняет голову, ладонями прикрывая пламя. На рукавах ее кофты висят кусочки застывшего джема и сахарной пудры.
– Знаешь, булочка, я вообще пользуюсь кнопочными, но они кончились в магазине. Совсем не понимаю, как это адское колесо работает. Благодарю.
Мор облегченно затягивается.
– Куришь?
– Нет.
– Тогда откуда такое мастерство?
– В свое время ими было очень удобно поджигать спиртовки.
Мор недоуменно замирает.
– А плевками тушить?
– Мыслите верно. Особенно когда руки заняты.
– Какой ужас. Техника безопасности умерла в стороне.
– Почему же? Обычно она отправляется на небеса вместе с лаборантами.
Мор молча обдумывает услышанное, ухмыляясь, Агата же погружается в счастливые воспоминания первой стажировки. Подкурив вторую сигарету от первой, Мор отправляет окурок в мусорку. Она все еще нервничает. Весь фильтр изжеван.
– Ай, иди оно все ворону под хвост. Что было, того не воротишь. – Мор кидает догорающий окурок в урну. И промахивается. Раздраженно затушив его носком и только потом отправив в бак, она продолжает: – Побудешь какое то время моей родственницей. Но впредь больше не заставляй меня подобным заниматься. Отведи в сторонку и там скажи. Никакой импровизации. Договорились?
– По рукам. И… спасибо, что поддержали мою легенду.
На лице расплывается знакомая зубастая улыбка.
– Похоже, ты еще не растеряла остатки человечности. Идем. До парка осталось совсем ничего.
Рыбная вонь понемногу отступает. Шумящие кроны деревьев успокаивают нервы. Они приветливо зазывают окунуться в их прохладную тень. Расслабиться на одной из скамеек. Или стульев. Или табуреток. Ступая по дорожке, Агата с трудом верит, что не попала в специфичное хранилище мебели или на свалку. Разбросанные тумбы, шкафы и трельяжи горделиво выглядывают из кустов. На вешалках покоятся подозрительные рясы с вышитыми оккультными знаками. Мягкие диваны и кресла прикрыты брезентом с надписью: «НЕ ОСТАУЛЯТЬ ПОД ДОУЖДЬ!». Поляны занимают длинные столы, на которых поблескивают разномастные чайные сервизы.
Агата ждет, когда Мор разразится объяснениями, но та не торопится открывать рот. Припоминая ссору, Агата не решает заговорить первой. «Читать переживания на ее лице еще легче, чем у Уильяма», – про себя ухмыляется она. Глубоко внутри Агаты растет желание, чтобы Мор вновь обрушилась на нее непринужденным ливнем слов. Легкость в общении, воздушное настроение и бессмысленные рассуждения противоречили натуре Агаты, но именно этим и подкупали. Она взвешивала каждое слово, даже в ситуациях, подобных той, что произошла в кафе. Что следует сказать. Как. Продумать всевозможные варианты. Душа, скованная параноидальной строгостью, завидовала, как беззаботно подходит к жизни Мор. Агате хотелось хотя бы ненадолго почувствовать ту же беспечность и не волноваться о последствиях.
– Вы знаете, почему здесь столько мебели, мисс Мор?
– Само собой! Это парк. Нужно же нелюдям на чем то сидеть, – быстро отчеканивает спутница. Агата кивает, с ожиданием устремляя взгляд к блестящим стеклам очков собеседницы. Последняя капля обиды испаряется. Напряженные плечи Мор расслабляются, и она более охотно продолжает: – Местные столетиями приносили сюда предметы интерьера. Обустраивали его для встречи с друзьями и семьями. Особенно тщательно подбирался чайный сервиз. Хоть мы и вдали от королевы, но традиции соблюдаем. Вы удивлены? Только не говорите, что в столице не так. Не верю. Это же удобно! Ставлю душу, мы не первые, кто додумался до подобного.
– Уверена, пить чай в дождь здесь просто замечательно.
– А то! – Мор совершенно не замечает шутки. – Кроны деревьев пронизывают паутины заклятия. Смотреть, как бушует непогода, не в силах осыпать нас снегом или водой, сплошное наслаждение.
Петляя между расставленными кушетками, они выходят к застекленной оранжерее. Вырубленные ветки над крышей позволяют слабым лучам солнца напитать цветущую зелень. Чем ближе они подходят, тем больше растет сомнение у Агаты. Воронье остается за стенами, послав на плечи Мор пару собратьев. Душистый аромат трав окутывает Агату еще до того, как она заходит в оранжерею. Внутри уютно устроились горшочки с живительной растительностью. Миниатюрные грядки с механическим поливом. Пара столов с садовым инвентарем. И никаких стоек с упаковками таблеток или пилюль.
– Это… аптека? – не веря своим глазам, произносит Агата.
– Она самая.
– Постойте. Вы, видимо, меня неправильно поняли. Я просила вас отвести меня к нормальной аптеке. С фармацевтами и лекарственными препаратами. Вы же слышали о такой? Пожалуйста, скажите, что да.
– Знаю я, как выглядит эта твоя аптека. Нет у нас такой. Не ту, – Мор подходит к кадке с шафранами и ласково проводит по лепесткам. – Если хочешь, могу показать дорогу до алхимика. Он зельями торгует на все случаи жизни. Только вот вряд ли они придутся тебе по вкусу. Здесь ты можешь не беспокоиться, что кто то подмешает в лекарство экспериментальный порошок. Была у нас пара случаев. Этот черт обожает искать новые рецепты. А как проверить их, если не на клиентах?
Агата нерешительно прохаживается вдоль кадок с травами. «Лаванда. Допустим. Иван чай. Хорошо. Мята. Ромашка… А это что?» Часть названий написана на латыни, а часть на местном диалекте. Еще и корявым почерком.
– Тебе что надо хоть? Я тут все знаю. Могу подсказать.
– После нашей ссоры мне с трудом верится, что вы не захотите подложить какую нибудь травку для молниеносного облегчения желудка.
– Эй! – Обиженно надув губы, Мор складывает руки на груди. – Я не настолько мстительная.
– Тогда поищите что нибудь для хорошего сна.
Поманив за собой, Мор подводит ее к горшочку с голубоватым растеньицем. Его состояние не внушает доверия. Понуро склоненные лазурные соцветия припали к земле, а листья скукожились. Запах гниения и несвежих овощей намекает, что жизнь покинула этот цветок давным давно.
– По моему, оно завяло, – протягивает Агата.
– Нет, нет! Сомнамбулина только делает вид, будто ее не поливали две недели. Но это лишь маскировка. Чтобы ее не съели, Сомнамбулина вырабатывает отталкивающий запах. Подпортившуюся траву животное не станет есть.
– Она точно поможет?
– Десять из двадцати. Ой. Наоборот. В этой малютке концентрация мелатонина выше, чем у всяких там препаратов в аптеках. Принеси холщовый мешок, дорогуша.
Пока Мор сюсюкается с растением, Агата роется в ящиках стола.
– Никогда не слышала о ней. Сомнамбулина, верно?
– Все потому что, дорогая моя, она растет только в нашем крае и нигде больше. Джедедия в свое время достаточно наэкспериментировался, чтобы мы пожинали плоды его опытов и по сей день.
– Что нам нужно?
– Один лепесточек с соцветия. Ты же не хочешь впасть в кому и умереть от истощения? Или это все же входит в твои планы на вечер?
Агата аккуратно укладывает лепесток в мешочек. Мор инструктирует:
– Завари его в кипятке. Вкус может показаться горьковатым, но это нормально. Отвар вырубает мгновенно. Глубокий сон на двенадцать часов тебе обеспечен. И не забудь вернуть мешочек – все же он для общественного пользования. И насчет платы: надеюсь, у тебя будет что оставить взамен?
– Не поняла… – Агата останавливается у дверей оранжереи, непонимающе вперев взгляд в Мор.
– Мы получаем, то, к чему стремимся, но по пути к мечте чем то жертвуем. Принцип равновесия. Положи вон в ту корзинку что нибудь равнозначное лепестку Сомнамбулины. Деньги можешь оставить себе.
Агата убирает купюры, которые успела достать, и подходит к плетеной корзине. Опустив взгляд, она рассматривает лежащие в ней диковинки. Кусочек битого стекла, на который попала краска и растеклась в форме глаза. Прозрачный мешочек с рыбьей чешуей. Гнутые золотые пластинки. Кожаный ремень от наручных часов с надписью: «Всегда в твоем сердце». Выдубленная шкурка зайца. И пара фарфоровых статуэток, видимо, ручной работы. Ничего подобного у Агаты при себе нет.
– Я могу вернуться в другой раз и что то принести?
– По правилам – нет. Это моя оплошность. Надо было предупредить тебя заранее. Все, кто приходит сюда, знают это правило.
– Что будет, когда корзинка наполнится, и складывать будет некуда?
– Закопают под деревьями, поддерживающими нити заклятия над парком.
Агата невольно устремляет взгляд к ветвям, стремясь рассмотреть те самые нити. Действительно, иной раз среди крон поблескивает нечто серебристое, как если бы там была натянута проволока или леска. «Солнечный свет», – недоверчиво констатирует Агата.
– Но если никто не будет приходить сюда? Или вещей соберется меньше положенного?
– Наш мэр решит вопрос. Он сам создал это место и собственноручно вырастил каждый цветок из семян, оставленных Джедедией. Печать нитей – тоже его творенье. Но это крайний случай. В Ливингстон Бэй нет больниц. Все задачи по оказанию медицинской помощи ложатся на плечи членов семьи пострадавшего, еще можно обратиться к хитрому алхимику или прийти в эту прелестную оранжерею.
С одной стороны, Агате не хочется нарушать традиции. С другой, она всю жизнь разбивала устоявшиеся парадигмы и шла против общества. «Да. Только тогда у меня была страховочная подушка в лице Уильяма и родителей. Здесь же… Я одна». Узловатые пальцы проходятся по волосам, снимая резинку. Почувствовав свободу, густые локоны удовлетворенно растекаются по спине и плечам. Непослушные волнистые пряди спадают на лицо, медным коконом окутывая фигуру.
– Надеюсь, это достаточно равноценно.
– Я бы такое и себе забрала, – завистливо протягивает Мор, косясь на резинку, украшенную сверкающими камнями. – Это бесцветная шпинель[6]?
– А у вас зоркий глаз. Или это вы тоже подслушали, ой, я хотела сказать, случайно услышали от хозяина дома?
Женщина заливается скрипучим каркающим смехом.
– Тут ты не права. Культ Угольных Крыльев, откуда я родом, занимается поставкой на рынок драгоценных камней и минералов. Знать виды, отличать подделки и разбираться в свойствах горных подарков нас учат с самого детства.
Агата осторожно кладет резинку к остальным сокровищам и вместе с развеселившейся Мор выходит из оранжереи.
– Получается, у каждой секты есть свой собственный источник дохода?
– По другому на плаву долго не продержишься. Свет, электричество, водопровод сами по себе не появятся. А ремонт зданий? Помощь семьям? На одни расходники для колдунов и ведьм сколько уходит. Самим, что ли, несчастных жаб ловить? Торговлей на черном рынке много не заработаешь. Приходится трудиться по честному.
– Вот только для Ливингстон Бэй этого все равно мало. Как вы живете без мобильной связи? Что, если лес загорится? Или, предположим, королева умрет? Вы же этого никогда не узнаете.
Фыркающая от смеха Мор кое как берет себя в руки.
– С королевой ты, конечно, погорячилась. Эта женщина переживет нас с тобой, – каркнув от собственной шутки, она продолжает: – Для подобных новостей у нас есть телефонный салон. Он находится на Площади Пяти Столпов. Ох, видела бы ты мымру, что там работает… Нам сюда, Агата. Коттеджные участки по этой стороне. Так вот. Бернадетт! Эта сплетница ради развлечения готова состряпать таки и и е истории. А остальные и радуются. Развесят уши и давай перемывать кости. Как то раз она пустила слух, что мои волосы на самом деле цвета пепла. Дескать, я белая ворона. Но волосы почернели, потому что я много курю! Вдумайся, какая дурь. Тогда то мы с ней первый раз и подрались. Было это так…
Агата не решается признаться, но чувствует: ей радостно видеть Мор в хорошем настроении. Звонкая болтовня той успокаивает, заставляет отвлечься от гнетущих мыслей и расслабиться. Как давно Агата не разговаривала на посторонние темы? Как давно не улыбалась краешком губ, слушая нелепую историю? Разум Агаты до сих пор не доверяет Мор. Зато сердце, кажется, уже готово на все, лишь бы с упоением слушать каркающий голос.
Глава 5
– Вот мы и пришли.
За знакомой кованой оградой расстилается цветущий луг. Вдали, подкошенные старостью и непогодой, высятся некогда роскошные дома. В центральном Агата узнает Клок Холл. Ничего не поменялось с момента ее ухода. Пережитые события пробуждают в груди ноющее чувство. Будто Агата не была здесь целую вечность.
– Пора прощаться, дорогая моя. – Мор остается за калиткой. Деревья бросают тень на ее худое с острыми скулами лицо. – Думаю, я достаточно прошляпила время, и утренняя мотивационная речь нашего шефа подошла к концу. Можно спокойно идти на работу.
– Не любите общественные утренники?
– Скорее, пафосные фразы о стремлении вперед. Если хотят повысить мою работоспособность, для начала пусть увеличат зарплату. Громкими словами налоги не заплатишь.
– Тогда до скорого.
Агата переходит на энергичный шаг.
– Постой!
Она останавливается. Мор мнется. Руки теребят складки длинной юбки. Агата не торопит Мор, терпеливо ожидая продолжения. Внутреннее предчувствие шепчет, что надо дать той еще немного времени.
– Почему ты заступилась за меня? Почему не ушла? – Голос женщины звучит необычно тихо и размеренно. От былого сумбура и хаоса в повествовании нет и следа. Каждое слово, тяжело слетающее с ее губ, имеет ценность. – Я видела, как ты ползла между домиков, чтобы уйти. Но все равно остановилась и помогла мне.
– Не запоздали ли вы с вопросом?
– Я первая спросила!
Агата предпринимает попытку уйти от ответа:
– Почему бы вам не прочитать мои мысли? Как на нашей первой встрече у дома Этель.
– Фи! – Мор складывает руки на груди, с гордым видом поднимая длинный нос к небу. – Иметь телепатию, несомненно, хорошо, но у меня и без нее множество первоклассных навыков. В тот раз ты просто неприлично громко думала. Вот и все.
– А сейчас неприлично тихо?
– Ты… Понимаешь… мысли, они… Ай, все. Неважно. Не хочешь отвечать на вопрос, ну и не надо! Я пошла.
Мор театрально разворачивается. Специально не торопясь, она направляется в глубь парка. Агата устало вздыхает. И вправду, зачем она тогда вмешалась? Ответ кроется глубоко, за коркой окаменевшего сердца. Чувство недоверия поет оды о предосторожности. Вызволять на свет даже самую крохотную частичку души всегда тяжело и опасно. Что с ней сделают? Выбросят или сохранят в собственной шкатулке сердца? Агата жила, скрывая саму себя. Кроме друга Уильяма, заслужившего доверие временем и поступками, никто не мог прикоснуться к ее запретной стороне. Но сейчас, смотря на удаляющуюся худую фигуру, Агата чувствует, будто вот вот потеряет нового друга.
– В столице, на работе ко мне относились точно так же.
Звук шагов по вымощенной дорожке замирает.
– Считали уродом общества с дурными идеями и излишним любопытством. Меня оскорбляли. Травили. Подкидывали «подарочки» с тухлой рыбой и фразами: «Тебе здесь не место». Но я не обращала на них внимания. По крайней мере, старалась.
– Тебе… не было больно?
– Временами – да. Но я превратила бестолковые сплетни и беспочвенные обвинения в силу, толкающую меня к свершениям. Вскоре многие из них с отвращением узнали, что я их новый руководитель. – Агата чувствует, как сквозь ее привычное безразличие проступает тщеславие. – Хах. Видели бы вы их лица. Те, кто осознал ошибку и занялся делом, смог добиться результатов. Они не стали ровней мне, зато обошли идиотов, навсегда застрявших в своем невежестве.
Хрупкая тишина повисает в воздухе. Поколебавшись, Мор возвращается к калитке.
– Я первая, в ком ты узнала саму себя?
– Вторая. Характер у меня не подарок. И все же даже я смогла найти себе друга. Вы, в отличие от меня, кажется, держите в друзьях весь город. За исключением трех особенно едких девушек в фартуках.
– Это да… Сестрички Иден те еще гадины. – Вороны окружают Мор. Кто то гнездится на плечах, кто то на голове. Черным перьевым коконом они облепляют хозяйку, будто стараются поддержать. – Хоть у меня и много друзей, мало кто из них понимает и разделяет гложущую боль. Бэзил. Вот кто действительно знает обо мне все.
– Тогда вам тоже повезло. Берегите его.
В голову лезут тревожные мысли. Может, Уилл уже вышел из комы? Или, наоборот, ему стало хуже? Агата усердно старается не думать об этом. Только по возвращении домой, запершись в комнате, она сможет позволить эмоциям взять верх над разумом. Маска равнодушия должна держаться до последнего.
– Но почему ты не оставила меня? Я не понимаю. Ты говоришь, что терпела издевки. Однако, узнав саму себя, почему то вмешалась.
– Догадаетесь сами или подсказать?
Мор отлипает от ограды, делая пару неуверенных шагов обратно к дорожке.
– Жалость?
– Нет. Все гораздо проще. Мне показалось неплохой идеей разделить с кем то одиночество, но не для того, чтобы избавиться от него, а наслаждаться им вместе. Всего хорошего, Маргарет.
Размеренной походкой Агата направляется к дому. На полпути она останавливается. Присев, якобы чтобы перешнуровать идеально завязанный бантик на обуви, она краем глаза всматривается в парковую ограду. Женской фигуры с воронами там больше нет. Расслабленно вздохнув, Агата поднимается и ускоряет шаг. Ей не терпится испытать Сомнамбулину и провалиться в глубокий сон.
Закрыв дверь на ключ, Агата изнеможенно приваливается к ней. Благословенная тишина ласкает слух. Словно незримое одеяло обволакивает тело. «Хорошо бы поставить чайник». Агата достает из кармана холщовый мешочек. От потускневшего листка несет горьким запахом разложения. Гулкие шаги эхом отражаются от пустых стен дома. Завернув за угол, Агата выходит к кухне.
Она проглатывает застрявший в горле крик и заставляет себя громко втянуть воздух в легкие. Булькающий, будто рвущийся из под воды, вдох отталкивает тело обратно в коридор. Агата зажимает рукой рот. Ноги дрожат. «Почему этот день никак не закончится?» Несколько долгих минут она тревожным взглядом буравит стену. Трясущимися руками Агата достает из кобуры оружие. Его прохладная сталь безрезультатно пытается унять разгоряченный рассудок.
Агата прижимается к стене, боком пробираясь к повороту. Осторожно вытянув шею, она осматривает кухонное пространство. Окно выбито. Обломки стекла рассыпаны вокруг вперемешку с осколками разбитой посуды. Перевернутые вверх дном шкафчики. Раскиданная утварь. И в центре пола лежит… нечто. Изломанное, со скрученными в разные стороны конечностями и деформированной костной структурой. Его огромный рот от морды до груди раскрыт. Несколько рядов остроконечных зубов напоминают толстые иглы. Голову венчают разветвленные рога с запутавшимся в них мхом.
Глаза врут – Агате очень хочется в это верить. «Это… олень? Монстр из Проклятого Леса?» В любом случае признаков жизни монстр не подает. На шкуре виднеется россыпь огнестрельных ранений. Когда то из них вытекала кровь. Размашистые мазки бурой жидкости покрывают всю кафельную плитку.
Голос страха настоятельно умоляет сохранить остатки рассудка. Бежать. Спрятаться. Вернуться в свой настоящий дом. Не отрывая глаз от оленя, Агата делает маленький шажок. Затем еще один. Она всегда была покорной девочкой. Слушалась родителей, но не голос самосохранения.
Чем ближе Агата подходит, тем больше разгорается задремавшее любопытство. Присаживается рядом с существом. Подрагивающие руки ощупывают раны. Утихающий с каждой секундой жар, исходящий от тела, подсказывает: вторжение произошло совсем недавно. Стараясь не пораниться, Агата бережно разворачивает голову существа к себе. На коже под остекленевшими глазами еще не высохла влага. Оно плакало? «А кто не будет плакать, всади в него столько дроби?» Даже столь обезображенное генетической издевкой существо вызывает у Агаты жалость.
– Зачем ты пришел сюда? – шепчет она. – Почему не вернулся в Лес?
«Я так хотел умереть дома».
В этот раз Агата не сдерживается. Оглушив саму себя истошным криком, она отшатывается от существа и пятится к выходу. На ее костюме остаются темные пятна. Поскользнувшись, Агата падает на пол. Взгляд устремляется к изуродованному оленю. Встал? Убьет? Стрелять? Из остекленевших глаз выкатывается прозрачная капля влаги. Стекая по морде, она падает в бурую лужу, растворяясь в ней.
Неподвижное существо не может причинить Агате вред. И говорить оно тоже не в силах. Наверное. «Мне не показалось?» На четвереньках Агата подползает обратно к оленю. Поколебавшись, вновь всматривается в немигающие глаза. Несколько дорожек слез увлажняют остывающую плоть существа.
«Обнимите. Пожалуйста».
Опыты не всегда приносят ожидаемые результаты. Порой из под рук Агаты рождались настоящие чудовища. Прекрасные в своеобразной красоте для науки, но совершенно омерзительные для человеческого глаза. Уильям, при всей его мужественности, обходил стороной неудачных подопытных, всякий раз держа транквилизатор наготове. Как же к ним относилась сама Агата?
Руки аккуратно скользят вдоль оленьей шеи. Бурый от крови мех соприкасается с черной гладью перчаток. Испачканной рубашкой Агата прижимается к покалеченному телу и осторожно поворачивает голову, чтобы видеть блекнущие глаза.
«Спасибо, что услышала меня, хозяйка».
Слезы перестают сочиться из глаз существа. Дрогнувшее веко закрывается, пряча крошечные угольки жизни.
– Даже у самых страшных монстров есть чувства и голос, – негромкий шепот Агаты растворяется в тишине.
Время словно замирает в доме. Прохладный ветер путает распущенные волосы. Не слышно птиц и насекомых. Пустота проникает Агате в голову, лишая любых мыслей. Вакуумное состояние прерывается ощущением чего то липкого, стекающего с тела существа. Оторвавшись от мертвеца, Агата замечает бесцветную жидкость, стремительно покрывающую труп. Она хватается за угол стола и аккуратно поднимается. Пол под ногами скользит. Выступившая жидкость смешивается с кровью, вскоре целиком охватывая существо. Под воздействием неведомого состава олень начинает быстро сжиматься. В воздух поднимается столб пара.
Сначала жидкость съедает кожу, оголяя внутренности и мышцы. Органическая структура поглощается, превращаясь в пар. Словно сильнодействующая кислота, липкая смесь стачивает кости. После принимается за размазанную по полу кровь. Подобно живому, но не наделенному разумом организму, она расползается по кухне, чутко выслеживая следы монстра оленя.
Жидкость не обходит стороной и Агату, она прилипает к пиджаку, рубашке и рукам. Стряхнуть ее Агата не успевает. Пятна исчезают безболезненно. Поднявшийся пар выветривается в окно. Вскоре на кухне и на одежде Агаты не остается и намека на вероломное проникновение. Кроме разбитого стекла и посуды. Только отдаленный запах лаванды щекочет рецепторы носа.
Агата сползает на пол. Кажется, Ливингстон Бэй задался целью свести ее с ума. Всю жизнь она стоически переносит тошнотворные сцены вскрытия и встречает неудачи каменной маской равнодушия. Но это местечко всего за один день смогло вывести ее из равновесия. Блуждающий взгляд спорит с запечатленными на подкорке воспоминаниями. Может, Сомнабулина вызывает галлюцинации от одного своего запаха? Или это игры утомленного разума?
Рассекая воздух бежевыми крыльями, за окном пролетает ворон. Цепкие лапки хватаются за подоконник. Пепельная голова склоняется набок, с интересом осматривая сидящую на полу Агату. Та смутно припоминает, где же она видела ворона раньше. Не он ли прилетал к заколоченному дому прямо перед приходом Мор?
Кое как ворочающиеся мозги подсказывают: у болтающей женщины только черные вороны. «Может, это она сама? Вполне ожидаемо, после всего, что я здесь увидела».
– Уходи, – раздраженно бросает Агата ворону. Тот не улетает, продолжая изучать глазами бусинками разгромленную кухню. – Сегодня я заварю целый лепесток Сомнамбулины. Лягу в кровать и просплю весь оставшийся день. Если бы я была верующей, то помолилась бы, чтобы сегодня мне только приснилось.
Ворон разражается хриплым карканьем. Крик не прекращается и когда птица устремляется в воздух. Вскоре скребущийся смех затихает, сливаясь с завыванием поднимающегося ветра.
Еще немного посидев на полу, Агата принимается за уборку кухни. Разбитое окно приходится заколачивать оторванными ставнями. В щели засовывает старое тряпье, оставленное в шкафах бывшим хозяином. Тело Агаты ноет от усталости, а голова смутно соображает. Агата решает, что уберет осколки, как выспится. Нетерпеливо дожидаясь закипающего чайника, она бросает лепесток в чашку. «После сегодняшнего я заслужила полноценный отдых».
К большому разочарованию Агаты заснуть ей не удается. Обещанного эффекта не происходит. Голову наводняют тревожные мысли. Все накопленное за день рвется наружу. Перевернувшись на спину, Агата поднимает руки и морщится от отвращения, когда смотрит на бледные, длинные пальцы, которые пронизывает сеточка почти черных кровяных сосудов. След, оставленный экспериментальным препаратом, даже после полного выведения из организма не исчез. Непоправимое нарушение в теле, которое будет напоминать о случившемся до конца дней. Чем не клеймо преступника?