Стрекоза для покойника

– Я с ней поговорю, Антош, – пообещала та. – Вот сегодня же!

– То есть она еще не в курсе? – уточнил тот. – Тогда я ее в дневную поставлю!

Муня помялась, но голос ее прозвучал твердо:

– Будет в курсе!

Когда Антон ушел, Лука повернулась к подруге.

– Поясни, в чем отличие дневной смены от ночной?

– Элементарно, Ватсон, – засмеялась та, – ночью чаевых больше! Тебе деньги нужны?

Лука кивнула.

– Идем, познакомлю с друзьями, – сказала Муня, – вон они, обормоты, сидят, под Раисой!

– Раиса? – удивилась Лука.

Сразу представилась дородная тетка-буфетчица из университетской столовой, в белом фартучке и белой кружевной наколке в высоко взбитых фиолетовых волосах.

– Зверя видишь на стене? Вот ее все и называют Раисой! Только не спрашивай почему – повелось с незапамятных времен.

Друзей в компании Муни оказалось пятеро. Две девушки и три парня. Близняшки Оля и Юля даже одевались похоже. А вот парни кардинально различались. Александр, Саня, был невысоким крепким блондином с улыбчивой мордахой и взглядом прожженного бабника; Дмитрий, Димыч, – спокойным крупным шатеном в очках, как у Гарри Поттера, которые, несмотря на дорогую одежду в стиле casual, придавали ему вид полного фрика. Третий, Виталий, или Вит, худощавый брюнет с пронзительными голубыми глазами и резкими чертами лица, встретил Муню страстным поцелуем.

– А ты хорошенькая, Лука! – сообщил Саня, едва узнал ее имя. – Парень есть?

– Отстань, ей сейчас не до парней! – засмеялась Муня. – Возьмите нам мой любимый коктейль, а мы пока сгоняем на крышу, хочу кое-что ей показать.

Ребята понимающе переглянулись, а Лука напряглась – во всех разговорах, в самой атмосфере этого странного места она ощущала двойное дно, и ощущение было не из приятных. Во что же все-таки она вляпалась?

Мысль вернуться домой с повинной мелькнула и пропала, едва она вспомнила лицо говорящей о детском доме матери… Нет, не матери! И как теперь ее называть? Валентина Игоревна?

По кованой винтовой лестнице они поднялись этажом выше. Здесь был еще один зал, куда не доносилась музыка снизу. Полумрак, тяжелые красные шторы и диваны, обитые малиновым и коричневым плюшем, – сонный покой и скромное обаяние буржуазии. Пролетом выше оказалось темное помещение, где стояли вдоль стен запасные столы и стулья, какие-то ящики, пара холодильных камер. Отсюда наверх вела еще одна лестница, на этот раз обычная, деревянная. Муня, поднявшись по скрипучим ступеням, поманила Луку за собой.

На летней веранде, в которую переоборудовали располагавшуюся чуть ниже крышу соседнего дома, было пусто и прохладно. На небе висела почти полная луна, заливая землю жемчужным светом.

Положив ладони на холодный мраморный парапет, огораживающий веранду, Лука замерла от восторга: отсюда прекрасно просматривался старый город, мерцал огнями, подобно шкатулке с драгоценностями, где каждый дом в сиянии окон казался наборной бусиной, каждый фонарь – самоцветом, а красные и белые фары стоящих в пробках машин – разноцветными цепочками.

– Помнишь, я просила тебя рассказать о том случае с братом? Когда он руку обжег, а ты нет? – развернувшись к ней, спросила Муня. – Не из праздного любопытства и не по причине рецидива шизофрении спрашивала. Когда мне было пять лет, я упала с лестницы на даче – полезла на чердак, куда мама строго-настрого запрещала лазить, и наступила на подгнившую ступеньку. И знаешь что, я видела гниль в глубине дерева, но не придала этому значения!

– Как ты могла видеть гниль внутри? – изумилась Лука. У нее появилось ощущение, что без сигареты в таком разговоре не обойтись, и она полезла в рюкзак за новой пачкой дешевого курева, купленной в каком-то ларьке еще утром.

– Сейчас покажу, – сказала Муня и наморщила нос, заметив пачку. – Подожди, не кури! Дай мне лучше руку и закрой глаза!

«С крыши сбросит?» – спросила саму себя Лука, но пачку уронила обратно в рюкзак и взяла Муню за руку.

– Глаза! – напомнила та.

Лука послушно прикрыла веки. Что она должна была увидеть в темноте под ними?

И вдруг поняла, что темноты нет. Мир расцвел танцующими всполохами, а стена дома, стоящего напротив, приблизилась так резко, что Лука вскрикнула и отшатнулась от парапета, вырвав руку из пальцев Муни.

Та хотела было что-то сказать, но промолчала, лишь раздраженно цокнула по плиточному полу каблучком. Лука тоже молчала. С испугом граничило крайнее любопытство. Она покосилась на луну, и в ее желтом глазе ей почудилась насмешка.

– Давай еще раз! – решительно сказала она. – Прости!

– Ничего, – улыбнулась Муня, – я понимаю. Доверься мне!

Лука вновь вложила пальцы в ее теплую ладонь и закрыла глаза. Мир расцвел дивным садом, которым она не успела налюбоваться, поскольку стена дома придвинулась, гостеприимно распахивая окна. За ними перемещались призрачные силуэты, внутри и вокруг которых переливались, как нефтяные пятна на поверхности воды, поля разного свечения – зеленого, голубого, оранжевого, багрового…

– Присмотрись к нему, – услышала Лука шепот Муни, – да, вон к тому, с темной сердцевиной. Через пару месяцев он покинет этот мир, правда, я еще не вижу как…

Оцепенев, Лука смотрела, как кандидат в покойники достает из холодильника палку колбасы и отрезает кусок себе и красному длинному облаку, вьющемуся вокруг его ног. Спустя мгновение перспектива изменилась – у облака появились уши, лапы, хвост и усы, а Лука откуда-то узнала, что это кот – сиамский трехлетка по кличке Бакс.

– А теперь правее, в другой квартире, золотистый легкий силуэт и голубая искорка внутри. Это молодая женщина, и она беременна, только пока не подозревает об этом! Когда узнает, разделит радость с мужем, видишь его в другой комнате? Ему бы аппендицит вырезать в ближайшее время, а то потом будут осложнения и придется долго лечиться… А теперь на этаж ниже… Видишь старушку внутри сиреневого сияния? Мы все так светимся, кто-то бледнее, кто-то ярче. И ты – тоже!

Лука широко распахнула глаза и переспросила:

– Мы? Кто – мы?

– Мы, – серьезно глядя на нее, ответила Муня, – ведьмы.

Держа сигарету в трясущихся пальцах, Лука слушала негромкий голос подруги. Та рассказывала о хранителях, что с незапамятных времен жили рядом с человеком, оберегая его от капризов природы, а природу – от слишком агрессивного вмешательства людей. Однако первоначальная цель хранителей, увы, спустя всего несколько человеческих поколений стала неактуальной, поскольку освоение новых территорий шло с ужасающей быстротой. И была заменена на более простую – сохранение тайных знаний о природе в частности и мироздании в целом.

– Человек так или иначе взаимодействует с миром, в котором обитает, – говорила Муня, – но это взаимодействие может быть куда глубже и обширнее привычного людям. Многие практики, сохранившиеся до наших времен, базируются на этих знаниях, используя, впрочем, собственную терминологию и философию.

– Ты как по книге читаешь, – с завистью заметила Лука и вышвырнула за парапет сигарету, скуренную до фильтра. – Значит, ты считаешь, что я – одна из… хранителей?

– Хочешь, я покажу, как тебя вижу? – мягко спросила Муня.

Лука храбро протянула ей руку.

Странное ощущение – наблюдать себя со стороны. Невысокую угловатую брюнетку с каре и неровно подстриженной косой челкой, с чуть вздернутым носом (хотелось бы, чтобы он был похож на нос Шарлиз Терон, но не сложилось), маленькими аккуратными ушами (на левом – три кольца и одна подвеска с черепушкой, на правом – два), с полными губами (слишком толстые!), в футболке с романтичным черепом, джинсах в обтяжку – внутри воронки густого сиреневого цвета с искрами: красными, белыми, синими и черными. В восприятии Муни воронка не выглядела пугающей, наоборот, она будто закрывала Луку от мира, оберегала, как скафандр – космонавта от холода открытого космоса. Чем дольше Лука смотрела в сиреневый, тем яснее видела, как искры разного цвета взаимодействуют друг с другом, смешиваясь в потоки, в которых явно есть какая-то логика. Вот только какая?

– Насмотрелась? – засмеялась Муня, отпуская ее пальцы.

Лука открыла глаза. Мир без великолепия потайных цветов показался скучным и пустым.

– Ты всегда так видишь? В смысле… постоянно?

– Нет, конечно. Только если сосредотачиваюсь. Моя мама, например, может делать это мгновенно и видит глубже, чем я! Я ведь только учусь…

– Учишься? – вытаращилась Лука.

– Конечно. Мама учит. Женщины рода Прядиловых издревле считались знатными ворожеями. Но ворожея, гадалка – просто глупые названия, данные людьми, не ведающими, о чем судят. На самом деле мы – Видящие.

– И я? – выдохнула Лука.

Муня покачала головой.

– Нет, ты – другая. При определенном навыке будешь видеть что-то из того, что вижу я. Но, скажем, предсказать смерть или скорую беременность не сможешь.

Лука почесала в затылке и вновь открыла пачку. И задала самый главный вопрос:

– А кто я?

К ее удивлению, подруга пожала плечами.

– Я пока вижу у тебя Дар… Неслабый такой Дар! Но как он себя проявит, не знаю!

– А какие еще есть ведьмы? Кроме Видящих? Парни что, тоже ведьмы?

Муня засмеялась.

– Парни – колдуны, но помни, это просто слова. Мы все – хранители. Среди нас есть медиумы, что общаются с душами мертвых. Юля с Олей Всеславские – потомственные медиумы, между прочим. Есть стихийники – управляют силами природы. Целители – лечат болезни на тонком плане бытия, не прибегая к лекарствам. Саня – потомственный целитель. Когда начнет практиковать, наверняка пациенты у него будут только женского пола… – Муня хихикнула и продолжила: – Алхимики – изобретают и производят зелья, которыми мы пользуемся. Димыч вот алхимик. Ужасно умный парень, между прочим! Его прапрадед служил еще у Алексея Михайловича!

– У какого Алексея Михайловича? – нахмурилась Лука.

– У какого… У Романова, ясное дело. У Божиею милостию Великого Государя, Царя и Великого Князя, всея Великия, и Малыя, и Белыя России Самодержца Московского, Киевского, Владимирского, Новгородского, Царя Казанского, Царя Астраханского, Царя Сибирского, Государя Псковского и Великого Князя Литовского, Смоленского, Тверского, Волынского, Подольского, Югорского, Пермского, Вятского, Болгарского и иных, Государя и Великого Князя Новагорода Низовской земли, Черниговского, Рязанского, Полоцкого, Ростовского, Ярославского, Белоозерского, Удорского, Обдорского, Кондийского, Витебского, Мстиславского и всей Северной страны Повелителя, и государя Иверской земли, Карталинских и Грузинских Царей, Кабардинской земли, Черкасских и Горских Князей, и иных многих государств и земель, восточных и западных, и северных, отчих, и дедовых, и наследника, и Государя, и Обладателя.

Сигарета выпала из пальцев Луки.

– Ты как все это помнишь? – спросила она.

Факт службы предка Димыча у Алексея Михайловича не так поразил ее, как царские титулы!

Муня снова засмеялась.

– Ну, во-первых, родную историю надо знать, подруга! А во-вторых, я на истфаке учусь! А ты?

– А я – на метеоролога, – неохотно призналась Лука. – Туда конкурс был самый маленький!

– Ух ты! – восхитилась Муня. – Будешь погоду предсказывать?

Лука усмехнулась.

– Хоть сейчас: завтра выпадет снег!

– Сдурела? – зябко поежилась та. На продуваемой ветром крыше было холодно. – Середина октября!

– Пойдем вниз? – Лука выкинула сигарету. – Хочу поближе посмотреть на этих… – она чуть было не сказала чудаков, но вовремя опомнилась: – …хранителей!

– Подожди! – остановила Муня. – То, что я рассказала, – информация не для обычных людей. Именно об этом будет сказано в Соглашении о конфиденциальности, которое тебе даст Антон. И пока ты не разбираешься, кто есть кто, лучше об этом болтать только с теми, о ком тебе точно известно!

– Да я только с тобой… – растерялась Лука. – Вот почему он уточнял про ночную смену, да?

– Да. Днем клуб работает как обычный бар, с бизнес-ланчами, деловыми ужинами и подобной ерундой. А с девятнадцати ноль-ноль вход только по спецприглашениям и после контроля штатных Видящих. Простых посетителей здесь не бывает.

Идя за Муней вниз по лестнице, Лука вдруг подумала, что на перепутье между обыденной жизнью и существованием, полным чудес, надо бы позвонить брату! Он, говнюк, конечно, психовать не будет по ее поводу, но попереживает. А для человека в постоперационной палате это не самое лучшее времяпровождение.

– Я сейчас! Брату позвоню только! – сказала она перед входом в зал, откуда доносилась музыка.

Кивнув, Муня направилась к друзьям.

Лука отошла в угол холла и набрала Артема, наблюдая за двумя дюжими охранниками в строгих костюмах, проверяющими наличие спецприглашений у гостей, и стоящей рядом с ними немолодой элегантно одетой дамой. Дама дежурно улыбалась входящим, но стоило ей повести бровью, как охранники смыкали строй и, дружно извиняясь, говорили, что мест нету!

– Бляхамуха! – раздался в смартфоне голос брата. – Ты, мля, сестрица, обалдела совсем? Предки землю жрут, чтобы тебя найти!

– Тем…

– Ты бы хоть на звонки отвечала, что ли? Или боишься, они тебя по навигатору отловят и под конвоем домой привезут?

– Тем…

– Ты…

– АРТЕМ!

– Ты чего орешь?

– Послушай… они тебе ничего не рассказали?

– Нет… А должны были?

Лука вздохнула так, будто собиралась окунуться в прорубь с ледяной водой.

– Мать мне сказала вчера, что я приемная дочь… Они меня из детдома взяли.

Голос предательски дрогнул. И мать – не мать. И брат – не брат… Сейчас скажет, я так и думал, прости-прощай!

В трубке надолго повисло молчание. Лука собиралась уже сбросить вызов, как услышала непривычно ласковый голос брата:

– Ты это… Не расстраивайся, слышишь? Нервный срыв у нее был сегодня, у мамы… Отец рассказал. Пришлось «Скорую» вызывать даже. Подумаешь, детдом… Мало, что ли, оттуда детей берут? Ты хоть и уродка, но моя сестра! Такой и останешься!

Сглотнув слезы, Лука уточнила:

– Уродкой или сестрой?

– Сестрой! – твердо ответил Артем. – Позвони отцу, а? Если с мамой не хочешь говорить?

– Не могу, – покачала головой она. – Ты скажи им сам, что со мной все в порядке, меня друзья из универа приютили на время. И что работу я уже ищу…

– А как же учеба? – удивился брат.

– Придумаю что-нибудь! – отмахнулась Лука. – Сам-то как? Не лучше?

– С утра-то? – хохотнул Темка. – Неа, не лучше. Отец сказал, мотороллер вдребезги, потому что на него машина из другого ряда наехала. Ладно, переживем как-нибудь, да?

По голосу было слышно, как сильно он расстроен.

– Конечно, переживем, придурок! – прикрикнула на него Лука. – Не сомневайся. Я тебе завтра позвоню, договорились?

– Договорились!

В трубке зазвучали гудки. Она улыбалась, слушая их… Уже не одна! Родственные узы важнее кровных – вот это откровение!

И вдруг чья-то тяжелая ладонь больно-пребольно шлепнула Луку по заднице. Так, что даже слезы брызнули!

Она развернулась и увидела высокого привлекательного брюнета с недобрым прищуром в карих глазах… Точнее, прищур был радостным – для самого брюнета, а вот окружающим явно не предвещал ничего хорошего.

– Офигел, орангутанг? – воскликнула Лука. – Больно же!

– А ты страстная! – беззастенчиво кладя ладонь ей на грудь, ухмыльнулся тот. – Новенькая? Неинициированная? Пойдем со мной – и ты познаешь райское наслаждение!

Луке неожиданно стало смешно. После произошедшего ночью многие вещи в жизни стали более важными, чем раньше, а другие, наоборот, потеряли цену.

– Отвали от меня, баунти, – фыркнула она и сбросила его руку, – не умеешь знакомиться с девушками – не начинай!

Обошла его и направилась в сторону входа в зал, но была грубо сграбастана и прижата к стене тяжелым горячим телом.

– Никуда ты не пойдешь, птаха, – дыша ей в лицо, сообщил незнакомец. – Если Найджел тебя выбрал, ты идешь с ним!

– Найджел? – Лука старательно отворачивалась от жестких губ, отправившихся гулять по ее лицу. – Это еще что за член?

– Умная птаха! – теснее прижался к ней парень, и она ощутила напряжение в его штанах. – Вот он – член Найджела!

– Какая неприятность, я его не чувствую! – пробормотала начавшая всерьез злиться Лука и укусила нахала за попавшийся первым подбородок.

Тот взвыл и так сжал ее запястья, что она чуть было не заорала от боли, как вдруг услышала холодный голос:

– Тебе лучше отпустить девушку!

Парень, назвавшийся Найджелом (точнее, его членом), застыл. Не торопясь выпустил Луку из-под пресса своего тела, развернулся. Та выглянула из-за его плеча.

За спиной брюнета стоял не уступавший ему в росте и габаритах давно не стриженный блондин, в чьих зеленых глазах и уголках кривящегося рта читалась явная насмешка. И если Найджел был одет с иголочки – дорогой костюм и туфли, массивные часы на запястье, вопящие отверстием open heart о собственной дороговизне, то этот казался выпавшим из сталкерской зоны – поношенные серые брюки с обилием карманов в самых неожиданных местах, брезентовая куртка, когда-то бывшая зеленой, увешанная значками и булавками, армейские ботинки, кожаные перчатки с обрезанными пальцами и, в довершение всего, плетеный рюкзак трогательного бежевого цвета с видами Венеции. Подобный мог бы принадлежать девочке из обеспеченной семьи, дважды в год выезжающей на заграничные курорты и с легкостью болтающей по-английски, но никак не парню с перебитым носом и таким выражением лица, что Лука побоялась бы сесть рядом с ним в общественном транспорте.

– Яр-р-р! – прокатал его имя на языке, как прокатный стан – лист железа, Найджел. – Кого я вижу! Водяная крыса покинула свои болота? Вижу, и рюкзачок сохранил?

В лице блондина ничего не изменилось, однако брюнет вдруг хэкнул и отлетел прямо под ноги охранников у входа.

– Что здесь происходит? – раздался взволнованный Мунин голос.

Лука посмотрела на блондина и улыбнулась:

– Спасибо за помощь!

Тот пожал плечами, развернулся, намереваясь выйти из бара, однако дорогу ему преградили охранники.

– Таким, как ты, закон не писан? – спросил тот, что постарше. – Любые разборки в «Черной кошке» и в радиусе пяти километров от нее запрещены!

– Гаранин! – Рядом с говорившим остановилась та самая дама, что «сканировала» посетителей у входа. – Ну почему, когда ты появляешься, всегда что-нибудь происходит?

– Выкиньте его прочь! – рычал из-за их спин удерживаемый вторым охранником Найджел. – Да отпусти меня, наконец!

– Яр! – подбежавшая Муня взяла блондина под руку. – Мы уже заждались! Ну почему ты всегда опаздываешь? Нина Васильевна, это я его пригласила… с Лукой познакомиться! Не сердитесь! Найджел первым начал!

– Ты же ничего не видела! – прошипел тот.

– Зато я видела, – пожала плечами Лука, – и даже ощутила твои невоспитанные лапы на себе! Не кипятись, баунти, а то совсем растаешь! Муня, пойдем за столик, познакомишь меня с моим спасителем!

– Да я!.. – попытался что-то сказать тот, но Муня незаметно лягнула его в голень.

– Идем!

И увела в зал.

Взволнованные ребята толпились у входа.

Увидев блондинистого бродягу, Вит нахмурился, однако ничего не сказал, а сестры Всеславские заулыбались.

– Ты коктейли нам с Лукой заказал? – между тем щебетала Муня, будто ничего не случилось. – Давай сюда! Яр, что будешь пить?

– Воду, – буркнул тот, явно не имея желания ни пить, ни общаться.

– Легко! – Муня сунула ему в руки невесть откуда взявшийся стакан с водой, а Луке – бокал с ручкой, в котором был напиток насыщенного желтого цвета, украшенный вишенкой и звездочкой кардамона. – Будьте знакомы! Лука, это Ярослав Гаранин, свободный художник… – При этих словах Саня захохотал, а «свободный художник» покачал головой. – А это Лука…

– Свободная художница, – невозмутимо подсказал Димыч.

В зал вошел Найджел, бросил на них мрачный взгляд и ушел вверх по лестнице, в зал с бархатными диванами, который Лука про себя прозвала «Сумеречным».

– Чего он к тебе пристал? – спросил Вит и, поморщившись, добавил: – Хотя и так ясно! Держись от этого психопата подальше, Лука! Парень двинулся на черной магии, считает себя офигеть каким экспертом в этой области… Ну и, соответственно, решил, что с такими умениями он неотразим для женщин!

– Справедливости ради замечу, что многие женщины считают его неотразимым! – улыбнулся Димыч.

Лука почувствовала к нему невольную симпатию. Ей импонировали спокойствие, невозмутимость и своеобразное чувство юмора алхимика.

– Дуры они! – пригорюнилась Муня. – Не жалеют ни красоты своей, ни здоровья…

– То есть? – уточнила Лука. – Он – садист, что ли?

– Это как водится, – Саня не улыбался, – только ходят слухи, что, потеряв от него голову, они соглашаются участвовать в каких-то его обрядах, а после меняются… Сам не видел и не лечил, но о таком слышал.

Лука переводила недоуменный взгляд с одного на другую. А еще отчаянно старалась не коситься на рюкзачок Яра, который тот поставил рядом с собой. Трогательный такой рюкзачок.

– В каких еще обрядах? – спросила она.

– Ты совсем новенькая, что ли? – вдруг подал голос Гаранин. – Вообще несмышленыш!

Лука тихонько зашипела от раздражения. Ну и что, что несмышленыш! Обязательно каждый раз носом тыкать?

Муня успокаивающе обняла ее за плечо. Пояснила для Гаранина:

– Еще утром она о себе ничего не знала. И о нас…

Свободный художник одним глотком выдул воду, легко поднялся, прихватив рюкзак.

– Мне пора! Муня, спасибо, что прикрыла! Всем пока!

И задумчиво пошел прочь, будто понятия не имел, куда направится.

Оля и Юля с явным сожалением смотрели ему вслед. Лука тоже кинула взгляд. Интересно, какой он, этот Гаранин, там, в глубине, под маской невозмутимости и насмешки?

– Дурацкое имя – Найджел! – ощутив паузу в разговоре, опомнилась она. – Неужели мама с папой наградили?

– Да он такой же Найджел, как я – принц Уэльский и герцог Виндзорский, – улыбнулся Саня, – Георгий он. Он же Гога, он же Гоша, Юра, Гора, Жора… Георгий Паршонков к вашим услугам!

– Найджел Паршонков звучит лучше! – укорил Димыч. – Уважительнее…

– Респектабельнее… – подхватил Саня.

– И вообще звучит гордо! – довершила Муня. – Но пить за это мы не будем!

– Не будем! – улыбнулся Вит и поцеловал ее. – Ты у меня – умница!

Лука смотрела на них, целующихся, позабыв обо всем, и не ощущала зависти. Как говаривала бабушка, которая теперь оказалась неродной: «Будет день – будет пища!» Не до парней ей сейчас, ох, не до парней!

Утром следующего дня неожиданно выпал снег. Лука опоздала на учебу и, пока автобус стоял в пробке, щедро посыпаемый белой крупой, ломала голову над тем, как она будет совмещать дневное обучение и работу до середины ночи. У входа в универ ее ждал отец. Полный, начинающий лысеть мужчина нервно переминался с ноги на ногу, смахивал снежинки с плеч и отирал лицо клетчатым платком. Хотела было прошмыгнуть мимо, накинув капюшон толстовки и низко опустив голову, но стыдно стало не по-детски. Поэтому она остановилась, глубоко вдохнула и подошла.

– Привет!

– Лунечка! – отец всегда звал ее ласково – Луня, Лунечка. – Возвращайся домой, а? Прости мать, не в себе была… Ты же знаешь, как она о Темке мечтала!..

Сказал – и запнулся, поняв, что ляпнул что-то не то. Валентина Должикова действительно страстно мечтала о собственном ребенке. Не переставала мечтать, даже когда они с мужем решили, что сделать ничего нельзя, и взяли из детдома девочку. Неожиданная беременность, случившаяся с ней в тридцать девять, оказалась настоящим чудом и для нее, и для врачей.

– Вот-вот… – недобро ответила Лука, уставившись в асфальт.

Обида в душе вновь вскипела кислотой… Гадкое ощущение, будто разъедает тебя изнутри, жжет… Но плакать нельзя! Она сильная и самостоятельная личность! Сама по себе!

– Не вернешься? – тяжело вздохнув, констатировал отец.

Как-то так случилось, что Луку всегда понимал лучше он, чем мать, хотя дома бывал не часто, ведь водители-дальнобойщики живут дорогой.

– Нет, – покачала она головой, ощущая, как сердце разрывается и от обиды, и от жалости к отцу. – Мне друзья помогли на работу устроиться, как деньги получу – сниму комнату. Ты не переживай за меня, – не сдержав порыв, она тронула его за плечо, – я справлюсь!

– Мать прости? – попросил отец и зачем-то полез в карман. – Она места себе не находит.

Лука промолчала. Лишь подняла на него изумленный взгляд, когда он сунул ей в пальцы несколько крупных купюр и прикрикнул грозно:

– Не вздумай мне нос воротить! Деньги всегда нужны, а я тебе – отец как-никак! «Никак… никак… никак…» – эхом отозвалось в голове. Луке стало совсем горько, и, схватив деньги и чмокнув отца в щеку, она бросилась ко входу в универ, желая стать маленькой, как мышка, а лучше – вообще невидимкой!

– Не пропадай! – крикнул отец вслед.