Золушки нашего Двора

– Присаживайся. Хоть воды со мной выпьешь?

Она села, обхватила холодное стекло не менее холодными пальцами, казавшимися полупрозрачными. Редьярд с ненавистью следил за ней. Такая северная, такая изящная ледяная статуэтка, с которой он вынужден делить постель и жизнь, хотя сердце, да и не только оно, рвется совсем в другие объятия. Женщины! Да будь они все прокляты!

Первый глоток воды скрутил в желудке скользкий тяж. Редьярд плохо помнил последние месяцы: запой, в который он ушел после смерти отца и последующей коронации, слишком затянулся!

– Сколько мы уже женаты? – поинтересовался он, залпом опустошая стакан и наливая еще.

Королева аккуратно отпила несколько глотков:

– Год минул, Рэд…

– Я плохо его помню!

От горькой усмешки в углах ее рта появились морщины, делавшие лицо значительно старше.

– Зато я – слишком хорошо!

– Что, было всякое?

– Было…

Король встал, прошелся по комнате. Рейвин впервые видела его таким… никаким. Даже в пьяном угаре, в хлеву со свиньями, в объятиях простой прачки он оставался великолепным, шикарным, мощным самцом, не зная характера которого можно было бы самой себе позавидовать и поздравить с таким мужем. А сейчас он казался растерянным, если не сказать – раздавленным.

– Мы с тобой не с того начали, Рейв, – хрипло сказал король, останавливаясь за спиной жены. Спиной, натянутой как струна, готовая вот‑вот лопнуть. – Мы обманывались друг в друге – ты желала видеть во мне любящего мужа, я в тебе – покорную жену. Ни я, ни ты таковыми не были и не будем!

– Не будем… – эхом повторила королева и согласно склонила голову.

Тонкая шея, маленькая голова, увенчанная копной великолепных темно‑каштановых волос. Его первенец, Аркей, унаследовал этот цвет – головенка сморщенного орущего человечка уже при рождении была покрыта густыми темными волосенками, вызвавшими у Редьярда целый шквал противоположных чувств – от умиления до брезгливости.

– Давай начнем заново? – он положил руку ей на плечо, и она вздрогнула – то ли от страха, то ли от отвращения. Что же он делал с ней все это время, раз она не выносит его прикосновений?

– Я тебя не трогаю! – Редьярд убрал ладонь. – И больше не трону, ежели на то не будет твоего желания, обещаю!

Она обернулась так резко, что у него потемнело в глазах. Мгновение в выражении ее лица надежда боролась с рассудком. И рассудок победил.

– Сейчас ты сядешь рядом со мной, Рэд, как то подобает доброму супругу, – негромко и абсолютно спокойно сказала она, – и расскажешь мне все об этом ребенке… И тогда мы вместе решим, что с ним делать!

Король смотрел на эту хрупкую женщину сверху вниз и впервые со дня смерти отца не ощущал себя одиноким.

* * *

Матушку разбудили теплые губы любимого. Она ответила на поцелуй, улыбаясь и не открывая глаза. Опустившийся рядом с ней на пол Кай потрепал преданно изображавшего подушку волкодава по загривку и поинтересовался у обоих:

– Без меня разгульничаете?

– Ой! – окончательно проснулась Бруни. – Я уснула? Ну надо же! А сколько времени?

– Время ужинать, родная! Тебя ждут Туссиана и еще несколько горничных. Они помогут переодеться.

– Но зачем?… – начала было Матушка. И замолчала.

Привычка придворных переодеваться после каждого чиха не раз высмеивалась уличными труверами.

Принц помог ей подняться, засмеялся, когда она пошатнулась – голова закружилась от выпитого. Воистину, гаракенское оказалось коварным вином!

– У меня есть пьяная женщина! – прошептал он на ухо невесте, разворачивая и прижимая ее к себе. – И это так здорово!

Не отвечая, Бруни потянулась к его губам. Пресветлая, как, оказывается, она соскучилась по нему за долгие зимние дни и ночи! Жадно целуя, Кай подхватил ее на руки и отнес на диван.

– А как же горничные? – так же жадно отвечая, поинтересовалась Матушка.

– Мы быстро! – по‑мальчишески улыбнулся принц.

Они действительно управились быстро. Лишь позволили себе полежать немного после, молча и счастливо улыбаясь, прижавшись друг к другу на тесном для двоих диване.

Затем Аркей поднялся, чтобы переодеться – слуги для этого ему не требовались, что Матушку несказанно порадовало. Она впервые посмотрела на его сильное тело взглядом собственницы и не собиралась позволять подобное еще кому‑то. Потому свежую рубашку подавала ему сама и пуговицы на камзоле – ужин ожидался приватным, и принц не надел мундир – застегивала тоже сама. Кай не мешал ей, кажется, наслаждаясь процессом.

– Тебе нужна гардеробная, – констатировал он наконец, когда она, вытащив рукава его белоснежной рубашки из‑под обшлагов камзола, расправила на них кружева.

– Мне не нужно ни единого помещения вне этой башни! – взглянув на него потемневшими глазами, промолвила Матушка.

Аркей улыбнулся и зычно крикнул в сторону двери:

– Войдите!

Спустя пару минут створку открыл Кройсон, впустил первую горничную Сузон и шестерых девушек, несущих упакованное в чехол платье. Все семеро дружно, будто на показательных выступлениях, сделали книксен. Глазенки младших служанок от любопытства блестели, как у мышат, учуявших сыр. Бруни чуть не рассмеялась, так они были похожи на них! Заметив одобрение в глазах Туссианы, она и вовсе воспряла духом.

Сузон аккуратно поставила рядом с ней малиновые туфельки с золотыми пряжками, а девушки принялись распаковывать платье.

– Я подожду тебя в кабинете, – сказал принц и вышел.

– Что пили, моя госпожа? – помогая Бруни раздеться, шепотом поинтересовалась Туссиана.

– Так заметно? – расстроилась та.

– Красивый румянец, – деликатно усмехнулась горничная. – Так что это было?

– Гаракенское розовое.

– Поднимите руки… Вот так… Оно, к счастью, легко выветривается! Катарина!

Темноволосая девушка тут же отозвалась:

– Да, госпожа Туссиана?

– Сбегай к мэтру Жужину за букетиком разумицы. Такие мелкие цветочки, – она повернулась к Бруни, – нежно‑розового цвета. Они подойдут к новому платью, а их аромат приведет вас в чувство.

– Туссиана, что бы я без вас делала! – пробормотала Бруни.

Горничная иронично блеснула глазами, однако ничего не ответила.

Новое платье оказалось темно‑малиновым, вышитым редкими золотыми звездами. Бруни в жизни не видела подобной роскоши!

– После ужина вас будет ожидать мастер Артазель, – пояснила Сузон, зашнуровывая обновку. – Так туго? Нет? Вот и хорошо… Свои шедевры он шьет только по ночам, говорит, старческая бессонница суть движитель вдохновения! Так что ваше свадебное платье обещает быть чем‑то выдающимся!

– Только этого мне не хватало! – вздохнула Матушка, представив себя в белом, пышном и выдающемся – кочан капусты, а не невеста!

* * *

– «Твое участие в его судьбе вызовет слишком много любопытства и кривотолков»… Так Рейвин сказала тогда! – Редьярд снова выпил ласуровку, не чокаясь.

А шут, слушая друга, позабыл о выпивке. Подпер подбородок длинными сплетенными пальцами, глядел с горечью. В год рождения Арка Дрюня еще не был королевским шутом. Просто приятелем, с которым весело проводить время в бесконечных попойках. Те попойки он прекрасно помнил, а вот о событиях, происходивших во дворце, слышал из уст Редьярда впервые.

– И она была права, как, впрочем, и всегда! – вздохнул его величество и вдруг улыбнулся. – Рассудительная Рейвин… Порой мне не хватает ее мудрости, веришь, брат?

– Верю! – улыбнулся в ответ тот и вновь разлил напиток. Королеву он помнил прекрасно. – За ее величество! Виват!

– Виват! – согласился Редьярд. – А ведь были моменты, когда мне хотелось ее придушить!

– Полагаю, у нее тоже были, – лукаво блеснул глазами Дрюня, – но ты продолжай исповедоваться, братец, я слушаю!

* * *

– Присядь, дорогая!

Фирона послушно села. Раз Рейвин разрешила ей сесть в ее присутствии, значит, разговор пойдет серьезный.

– Довольна ли ты службой Первой фрейлины королевы? – между тем принялась спрашивать королева. – Устраивает ли тебя жалованье, выделенные покои?

Северянки не умели притворяться. Фирона поднялась, нервно комкая в руках платок.

– Ваше величество, со мной вы можете быть откровенной! – воскликнула она. – К чему эти заходы издалека? Вы собрались отправить меня обратно в Узамор?

Рейвин посмотрела на нее с изумлением.

– Почему ты так решила, Фирона? Разве я слыву среди людей неблагодарной? Разве забываю тех, кто был рядом со мной в трудное время?

Зрачки фрейлины расширились. Бледность будто присыпала мукой веснушки на некрасивом лице.

– Вы хотите… – прошептала она.

Быстро подойдя, королева взяла ее за руки.

– Только если ты тоже захочешь этого, дорогая! Приданое, пышную свадьбу, все, что полагается, я обеспечу! Не смогу дать тебе только любви будущего мужа. Ее ты должна будешь добиться сама!

Фирона молчала.

– Ну же! – мягко произнесла Рейвин.

Посмотрев в глаза королеве, фрейлина успела увидеть отголосок боли, давно знакомой обеим. Но все же спросила:

– Кто он?

– Ты его хорошо знаешь, – странным глухим голосом ответила Рейвин. – Графу Атрону рю Воронну прочат место Второго посла Ласурии в Крее. Как ты понимаешь, женитьба для дипломата – дело первой необходимости!

– А он согласится? – засомневалась собеседница.

– Если я прикажу – согласится! – холодно произнесла королева, и Фирона, не выдержав, закричала:

– Но как же вы? Как же?!

Рейвин осторожно высвободила пальцы. Отошла к окну. И уже оттуда сказала:

– Я жена и мать! Такова воля Пресветлой, и не мне в ней сомневаться! О твоих чувствах к нему я знала всегда, Фирона, однако это не отдалило тебя от меня… Наоборот! Нынче Индари дает тебе шанс, упущенный мной! Взамен я попрошу лишь об одном… одолжении!

Фрейлина смотрела на свою королеву с восторгом и ужасом, с горечью и обожанием. И с бесконечной преданностью.

– Для вас, ваше величество, я сделаю что угодно! – наконец сказала она.

Рейвин невесело усмехнулась:

– Дорогая, тебе придется стать матерью!

* * *

– А это, собственно, вся исповедь, – улыбнулся король, и облегчения в улыбке проскользнуло больше, нежели сожаления. – Мы с Рейв никогда не любили друг друга, однако с того момента шаг за шагом учились уважать личное пространство другого. Я не был ей хорошим мужем, но стремился делать все для Ласурии. И королева заняла место рядом. Достойное место. Да и матерью она оказалась замечательной. Жалею, что Кольке не досталось ее любви сполна, как Арку! Глядишь, и вырос бы чуток посерьезнее…

– Не вырос бы! – хохотнул Дрюня, разливая последнюю порцию ласуровки по стопкам. С сожалением потряс пустой бутылью. – По Арку видно, что он удался в мать. А Колька, уж прости, братец, вылитый ты, остолоп!

– Велю отрубить голову за неуважение к династии! – беззлобно пригрозил Редьярд. Похоже, после разговора на душе у него и правда стало легче.

– За правду? – возмутился шут. – Ты – тиран и деспот!

В дверь постучали.

– Войдите! – со вздохом разрешил король.

– Ужин, ваше величество! – раздался деликатный голос Яна Грошека из‑за створок. – С их величествами королем и королевой Гаракена, их высочествами и его светлостью герцогом Оришем. Семейный ужин!

– Чтоб они все подавились, – пробормотал Редьярд, тяжело поднимаясь.

Пол неожиданно ушел из‑под его ног, и король упал бы, если б шут не успел сорваться с места и поддержать его. Пару минут оба стояли, покачиваясь, словно на палубе корабля. Затем понимающе переглянулись, кивнули и в один голос констатировали:

– Ласуровка, зар‑р‑раза!

– Ваше величество – время! – королевский секретарь наконец решился открыть дверь и заглянуть внутрь: – Нарушаем протокол!

– Надо итить! – провозгласил Дрюня. И перехватив его величество под руку, повел к двери.

Ласуровка – зар‑р‑раза! – до того момента пившаяся легко и сидевшая в организме тихо, двинула в голову тяжелым кулаком, спутала сознание.

– Пресвятые тапочки! – разглядев лица короля и его тени, пробормотал Ян и сделал знак гвардейскому эскорту выстроиться за ними.

Поскольку ужин был хоть и семейным, но на высшем уровне, все направились в Малую королевскую столовую. Грошек, тяжело вздыхая, деликатно подсказывал, куда его величеству следует поворотить стопы. Где‑то на середине пути из‑за поворота коридора раздались странные звуки – будто табун лошадей печатал шаг по брусчатке мостовой. Королевский секретарь побледнел, схватился за голову и заметался по коридору, ища возможность скрыться самому и спрятать короля со свитой.

– Никогда не видел, чтобы он так быстро бегал! – толкнув шута в бок, пьяно хихикнул Редьярд.

– А что такое? – заинтересовался Дрюня. Улучив момент, ухватил секретаря за полу камзола. – Стоять! Что происходит?

– Это же драгобужская делегация идет в выделенную им башню, то есть нам навстречу! – с ужасом пояснил Грошек. – А по этикету подгорного народа… – секретарь понизил голос – табун неумолимо приближался, – мы будем обязаны пригласить их на ужин! «Ежели уважающий себя мастер направляется на пир и встретит другого уважающего себя мастера, он обязан пригласить его следовать за собой к уважающему себя мастеру – устроителю пира. А тому вменяется в обязанность угостить всех пришедших на славу во имя Руфуса и Торуса!» – процитировал он по памяти. – Буллит триста пятьдесят шестой Регламента поведения почтенных мастеров!

– Ой! – посерел лицом Дрюня, а его величество сказал несколько слов, которые королю знать не полагалось.

– Прикажете затаиться? – поинтересовался у него офицер караула.

Как назло, в прямом коридоре таиться было негде. Разве что укрыться гобеленами с изображениями купающихся дев и рыцарских забав.

Из‑за угла, печатая шаг, вышел драгобужский клин, ведомый рыжим Виньогретом. Дойдя до короля и свиты, клин лязгнул подкованными ботинками и остановился. На его величество уставилось с пару десятков мрачных глазок из‑под насупленных бровей.

– Говори за меня! – сиплым голосом приказал король секретарю.

Тот, дрогнув папкой в руках, выступил вперед. Низко поклонился, прочистил горло.

– Уважаемый мастер Виньогрет и вы, уважаемые мастера гномы! – хорошо поставленным голосом произнес он. – Позвольте от всего большого ласурского сердца порадоваться нашей встрече в это позднее время и пригласить вас на ужин в честь невесты его высочества Колея – принцессы Ориданы Гаракенской!

Уважаемые мастера, переглянувшись, поклонились единым движением, подметя пол длинными бородами. Маленькие глазки загорелись радостью и предвкушением. Ей‑ей, зрелище было страшное!

– Уважил так уважил, твое ласурское величество! – прогудел Виньогрет и поклонился снова. – С радостью принимаем приглашение!

Редьярд радушно улыбнулся и пробормотал шуту уголком рта:

– Лети стрелой в столовую – пусть составляют столы и несут яства! А я пока повожу их по дворцу!

– С… стрелой? – изумился Дрюня. В его глазах плескались выпитые стопки зар‑р‑разы ласуровки.

– Давайте я сбегаю! – вызвался Ян. Непрерывно кланяясь, миновал толпу Синих гор мастеров и порскнул в сторону столовой.

– Други мои! – грянул король, приобнимая Цехового старшину – опираться на низенького гнома для устойчивости ему было удобнее, чем на Дрюню‑долговязого. – Идите за мной!

– А где мы? – спустя полчаса хождения во дворцовой утробе шепотом поинтересовался он у офицера караула.

– Это четвертый этаж восточной башни, – таким же шепотом отвечал офицер, – нам теперь полчаса возвращаться назад!

– Вот и прекрасно! – нахмурился король и громко икнул. – Так и было задумано! Други! – он поворотился к следовавшим за ним гномам. – Идемте, трапезная уже близко!

По лицам гвардейцев группы сопровождения – слава Пресветлой! – ничего нельзя было прочесть.

* * *

– Отца еще нет? – изумился принц Аркей, пропуская Бруни вперед – в Малую королевскую столовую.

– Никак нет, ваше высочество! – отрапортовал один из гвардейцев‑красномундирщиков. – Ждем!

– Найдите его, срочно! – тихо приказал принц и, любезно улыбаясь, прошел к столу. Поклонился его величеству королю Йорли Гаракенскому, его старшему сыну, наследному принцу Харли. Поцеловал руки присутствующим дамам: ее величеству Орхидане и ее высочеству Оридане. Вежливо кивнул герцогу Оришу. Отодвинул стул для невесты. Представил ее присутствующим.

Принцесса, нахмурив бровки, изучала пустующие со стороны Ласурии стулья, что‑то мучительно просчитывая.

– Прошу извинить моего отца, – делая знак садиться, сказал Аркей, – дела государственной важности задерживают его, однако это ни в коем случае не должно нам помешать предаться приятной во всех отношениях беседе!

– Конечно нет! – воскликнул принц Харли, черноволосый, смуглый и носатый, как его отец и дядя. – Насколько успешны ваши переговоры с гномами, мой друг? От их исхода зависит доход нашей страны, вы же понимаете? – и он заржал породистым скакуном.

Отец недовольно посмотрел на него.

Бруни, расправляя на коленях салфетку, подумала, что с таким, как этот Харли, на рынок ходить не стоит – проторгуется, раз сразу выкладывает все карты на стол.

– Мы беспокоимся о результате переговоров, – мягко улыбаясь, пояснила королева. Очень похожая на дочь, маленькая, темноволосая и темноглазая, она обладала редкостной красотой, от которой Оридана со своими резкими – в отца – чертами лица взяла лишь небольшую часть.

– Понимаю, – улыбнулся в ответ Кай и сделал знак слугам разливать напитки и наполнять тарелки. – Крей‑Лималль – партнер, с которым нелегко договариваться!

– Вам это известно лучше других… – скупо заметил его величество Йорли, поднимая бокал. – Первый тост – за удачу!

Матушка лишь пригубила – розовое гаракенское, казалось, плескалось в ней по самую макушку, однако благодаря разумице, резкий, но не противный запах которой немного просветлял разум, глупости вроде смеха невпопад или икания наружу не просились.

Подняв взгляд, она заметила, что принц Харли внимательно разглядывает ее. Было в нем что‑то от молодого охотничьего пса – то ли подергивания тонких крыльев носа, то ли нервная энергия, буквально плещущая наружу из темно‑карих, почти черных, глаз.

– Я слышал, вы, моя дорогая будущая родственница, простая трактирщица? – с любопытством спросил он. – Неужели это правда?

Гаракенский король поморщился, гаракенская королева, тяжело вздохнув, отвела глаза. Фигли Ориш укоризненно покачал головой. Лишь Оридана смотрела на Матушку с интересом, незамутненным посторонними чувствами. Собственно, ее брат смотрел похоже, и Бруни неожиданно поняла, что, невзирая на всю неуместность вопроса, она никак не может счесть его оскорблением. Положив ладонь на плечо напрягшегося Кая, его невеста прямо ответила на взгляды венценосных гостей и произнесла:

– Мне действительно принадлежит трактир в Квартале Мастеровых, ваше высочество. Это дело, которое завела моя бабка, продолжили мои родители, а затем и я…

Все так же спокойно глядя в их лица, она перечислила блюда из основного меню, назвала годовой доход и примерное количество ежедневно столующихся у нее посетителей. Королевская чета, слушая ее, обменялась понимающими взглядами – гаракенцы, народ, издревле занимающийся торговлей, понимали толк в таких вещах, как доходы, прибыль и налоги.

– Здорово! – искренне восхитился Харли, когда Бруни замолчала, с трепетом ощущая на себе внимательный, любящий и отчасти изумленный взгляд Кая. – Я хотел бы попробовать эти ваши… вафли с кленовым сиропом и взбитыми сливками!

– Я могу приготовить, – машинально предложила Матушка и испуганно закрыла рот ладонью. – Ой, у меня же свадьба на носу!

За столом раздался дружный смех. Даже Аркей рассмеялся. Все еще смеясь, поцеловал ее в висок.

– Вы приготовить? Правда? – вмешалась Оридана и капризно надула губы. – Хочу!

Бруни в очередной раз отметила, что стоит гаракенке «снять» с себя официальную маску, как она становится сущим дитем. Дитем, которому никогда и ни в чем не отказывали.

– Почему нет? – улыбнулась она. – Для меня будет честью угостить ваши высочества и, – она вежливо склонила голову, – ваши величества, ежели на то будет ваше желание!

– Благодарим вас, милая девушка, – с симпатией ответила королева. – Мне тоже ужасно захотелось попробовать эти вафли!

Слуги, до того двигавшиеся размеренно и важно, будто в куртуазном танце, вдруг закружились в безумном хороводе. Перенесли от стен и составили в один еще три стола, спешно принялись накрывать.

– Что происходит? – удивился король Йорли.

Аркей, оглянувшись, увидел мелькнувшее в дверях бледное лицо секретаря. Попросив прощения у присутствующих, вышел, коротко переговорил с ним и вернулся. Вид у него был озабоченный.

– Что случилось, ваше высочество? – спросила королева.

– Где есть мой бывший муж? – видимо, наконец закончив подбирать правильные слова, нашла время поинтересоваться принцесса.

– Будущий, змейка моя, будущий! – поправил герцог Ориш.

– Он… постится! – нашелся Аркей, умело не отвечая на первый вопрос. – Ночь перед свадьбой следует проводить в раздумьях о величии страны, о божественном предназначении династии, изучать жизнеописания великих людей. Для того чтобы на следующий день войти в храм Пресветлой с возвышенными мыслями.

– Какая прекрасная традиция! – блеснул глазами король Йорли. – Неужели вы с вашей невестой тоже будете всю ночь читать жизнеописания великих людей и соблюдать пост?

Пока принц раздумывал, что бы такое ответить, двери распахнулись и в Малую королевскую столовую ввалились король в обнимку с рыжим гномом и долговязым шутом и в сопровождении пары десятков уважающих себя мастеров.

– Йорли, старый ты хрыч! – возгласил Редьярд, отцепляя от себя неверно стоящего на ногах Дрюню. – Вы что же это, ужинаете без нас?

– Нам пришлось, Редьярд! – нахмурился тот. – Ты же занят делами государственной важности! – и он многозначительно посмотрел на гномов.

Под его взглядом те с достоинством поклонились.

– Еще как занят! – воскликнул ласурский король, подходя к столу и приглашая за него приведенных гостей. – Позвольте представить вам, мои будущие гаракенские родственники, главу драгобужской делегации Цехового старшину Виньогрета, Синих гор мастера! Мы, – он по‑орлиному зорко глянул на поклонившегося их величествам гнома, – возлагаем большие надежды на сотрудничество с подгорным народом на благо всем нам!

– Это точно! – кивнул Йорли.

Наблюдая за диалогом, Бруни подумала, что вот, оказывается, как делается история! Поклон тут, представление там, общие интересы. И – ап! – коалиция против Крей‑Лималля собрана!

– О чем вы разговаривали, пока мы шли? – поинтересовался Редьярд, усаживаясь рядом с Матушкой.

Поскольку Виньогрета он посадил рядом, на стул, на котором должен был сидеть принц Колей, Дрюне нашлось место среди гномов.

Слуги наполнили кубки, добавили ароматно пахнущих блюд на стол и отступили к стенам.

– Моя невеста прекрасно готовит, как ты знаешь, отец, – пояснил Кай, взяв руку Бруни в свои. – Наши гости пожелали оценить ее искусство, и мы договорились сделать это после официальных свадебных торжеств. Она испечет нам вафли.

Подняв брови, король посмотрел на Матушку. Были бы у него очки, наверняка сдвинул бы их на кончик носа.

– Никакие вафли не сравнятся с куском хорошо прожаренного мяса, да будет позволено мне сказать! – громыхнул Виньогрет.

– Он уже сказал! – хихикнул Дрюня.

– Что‑о? – набычился гном.

– Мясо, говорю, это прекрасно! – воскликнул шут. – Но вино – еще прекраснее! А кстати, дорогие гости, не пугайтесь этих тонкостенных бокалов и красочных напитков. Ежели пожелаете, мы враз заменим их привычными вам кружками с пенным пивом!

– Он такой радушный, этот твой шут! – восхитился король Йорли, поглядывая на Редьярда. – Для него уже наточили топор?

– Давно! – проворчал тот. – Но, к сожалению, в целях объективного управления страной нужен кто‑то, говорящий правду. Пусть уж это будет дурак, которого никто не принимает всерьез, нежели человек умный и имеющий авторитет у народа!

– Ты воистину мудр! – закатил глаза собеседник. Сдержанным ехидством гаракенского величества можно было бы отравить все ласурские колодцы.

Между тем гномы, активно переглядывавшиеся друг с другом, пришли, видимо, к какому‑то решению.

– Ваше величество, – обратился Виньогрет к Редьярду, – велите принести из наших покоев дубовый сундук с инкрустированными костью мерными весами на крышке. Мы желаем одарить хозяина пира в ответную!

– Буллит триста пятьдесят седьмой Регламента поведения почтенных мастеров… – шепотом пояснил Ян Грошек, все это время простоявший за правым плечом короля.

Редьярд переглянулся с Дрюней и приказал великодушно: