Счастье героя

Пролог

В самом сердце небольшого старого города, продуваемого ветрами со всех сторон, находился Фонтан Желаний. Причем обосновался он отнюдь не на центральной его площади, как можно было бы подумать, и не на одной из его главных улиц, где вечно прогуливались местные парочки и приезжие зеваки. Даже не рядом с его торговыми рядами – центром скопления слухов и сплетен, равно как и основного досуга множества горожан.

Находился фонтан в одном из тупиков, каменном уличном кармане, обрамленном со всех сторон неприглядными жилыми двухэтажными домами, которым было уже не одну сотню лет. Как будто специально располагался он в таком месте, найти которое стоило бы трудов иноземному путнику, несведущему в местных обычаях и легендах. Да что там путники, не все горожане знали об этом рукотворном чуде. Но все равно, даже несмотря на это, народная тропа к нему не зарастала. Ведь, по преданию, фонтан этот мог исполнить все твои желания и мечты, стоило лишь сообщить ему о них да принести весьма скромное подношение.

Фонтан Желаний был сложен из крупных, тесаных серо-желтых камней, надежно подогнанных друг к другу. Размера он был небольшого, метра три в диаметре, а глубиной по колено, из самого его центра, из каменной гряды посередине, как из жерла вулкана, била вверх струя воды почти в человеческий рост. Что заставляло эту струю извергаться с завидным постоянством, какая сила или магия – оставалось загадкой. Как и то, сколько лет уже стоит здесь это сооружение и что было в начале – улица или фонтан? Но все сведущие знали – он здесь не просто так, постоянно обращаясь к нему с просьбами о лучшем будущем, да и с простыми бытовыми нуждами ходить не брезговали.

Мальчик приходил сюда регулярно. Каждый месяц, а иногда и чаще. Приходил, робко вставая чуть поодаль и наблюдая за остальными просителями, которые шли один за другим, иногда создавая возле каменной чаши целое маленькое столпотворение. Так он стоял, когда минут пятнадцать, а когда и полчаса, чтобы затем, в краткие минуты затишья, приблизиться к фонтану самому и загадать свое самое сокровенное желание. А оно всегда было одно и то же. После же в фонтан летела мелкая монета, неизменно – самого низшего номинала (бедность, однако). Ритуал был исполнен.

Мальчику было девять лет. Отец его был местным кузнецом, впрочем, видного места в своей артели он не занимал, а мать вела домашнее хозяйство да подрабатывала прачкой. В общем, семья его была самая заурядная, как и сотни других таких же. Дома его ждала миска похлебки, где плавали овощи и даже немного мяса, и ломоть хлеба, что тоже было не плохо. А получив деньги, родители баловали его сезонными фруктами и, реже, сладостями. По крайней мере, от голода они не помирали. Семья жила дружно и даже иногда – счастливо. Однако счастье было вещью приходящей, а соответственно – и уходящей. Непредсказуемое оно было, это счастье.

Потому что, рано или поздно, это случалось. Отец приходил с работы в смурном, тяжком настроении. Иногда он приходил сильно позже обычного, уже затемно, распространяя за собой по дому запах дешевого вина из ближайшего кабака. Нет, он не был пьяницей, который ставил свой порок выше всего остального, но бывало и такое. Но даже в таком состоянии он не устраивал скандалов, взбучек, не выходил из себя и пальцем не трогал ни жену, ни сына.

Он просто садился за стол, мрачный как туча, погруженный в свои мысли. И даже на еду, заботливо поданную супругой, не всегда обращал внимания, только помешивал ее ложкой, круг за кругом, будто это могло привести его в чувство. Тяжесть его бремени незримо, но вполне осязаемо распространялась тьмой по всему их жилищу, зависала в воздухе, который сразу становился влажен и холоден. Отец приносил с собой ощущение беды и безысходности, от которых было не отмахнуться. А потом он почти всегда заводил разговор, обращаясь к ребенку.

– Послушай, Элиус, – говорил он, и лоб его покрывался морщинами, как поле, вспаханное плугом. – Что бы ты ни делал, к чему бы ни стремился, никогда, слышишь, никогда не иди по пути, который выбрали я и твоя мать. Никогда! Это пропащий путь. Потому что в мире есть сильные и есть слабые. А вот справедливости – ни капли нет. Поэтому старайся быть сильным всегда, добиваться своего любыми способами! Мы верили в справедливость, и к чему это нас привело? Богатые богатеют, а бедные беднеют. Сильные пожирают слабых, как зверье мышат мелких. Никогда, слышишь, никогда не будь слабым! Надо будет жрать других – жри! Не думай о справедливости! Хотя я был бы рад, если бы ты принес в мир ее торжество, но надо смотреть в глаза правде – это сказка. Такого не бывает. Эх…

Чем дальше он вел эту речь, тем громче, напористее становился его голос. Но, достигнув кульминации своего рассказа, отец умолкал. Молчал еще некоторое время, уперев свой взгляд в стол, а затем уже начинал есть. Он ни разу не сообщал, чем же было вызвано его дурное настроение, что же такого стряслось в мире, что подтолкнуло к этим размышлениям. Однако такое настроение приходило к нему с нечастой, но завидной регулярностью. А мать после этого, обычно вечером, когда муж уже спал, садилась рядом с мальчиком и заводила свою беседу.

– Отец твой человек добрый, – говорила она, поглаживая сына по руке, – и очень справедливый. Наверное, более справедливый, чем вся наша жизнь, весь мир. Вот и неуютно ему в таком мире живется. Думает, что добро должно победить, но не выходит, не получается. Ты слушай его, но не думай, что он во всем прав. Это боль в нем говорит. Боль, что не по справедливости и не по-доброму все как-то выходит. Ты вырастешь и сам решишь, каким тебе стать, Элиус.

А мальчик слушал их обоих и засыпал, думая о чем-то своем, одному ему известном. И снились ему странные сны, в которых справедливость торжествовала, зло падало ниц, а все проблемы решались по доброму слову либо по взмаху меча. Наутро он уже почти не помнил этих снов, что было совершенно не важно. Потом же, иногда через день, а иногда через пару, сжимая в кулачке честно заработанную помощью матери мелкую монету, парень отправлялся к Фонтану Желаний.

«Я очень, очень, очень сильно хочу бороться с несправедливостью! Хочу стать самым сильным! Хочу бороться со злом и побеждать его! Это мое величайшее желание! Чтобы мама и папа гордились…» – так думал мальчик каждый раз, глядя в водное зеркало фонтана, испещренное сотнями брызг, на собственное отражение. А затем туда летела мелкая монета, подтверждая серьезность его намерений.

В один же из дней, придя к Фонтану Желаний для исполнения своего уже давно привычного, странного ритуала, мальчик обнаружил, что находится там не один. Встав так же поодаль от толпы паломников, как обычно множество раз становился он до этого, своей очереди ожидала худая девчушка его возраста, или даже чуть младше. Настолько худая, что хорошо пошитое и даже почти не грязное простенькое платье висело на ней, словно на вешалке.

Мальчишка не придумал ничего лучше, чем встать в паре метров сбоку от нее. Так они стояли еще долго, потому что количество желающих обратиться к волшебным свойствам фонтана все не уменьшалось и не уменьшалось. Стояли, иногда искоса поглядывая друг на друга, стараясь, однако, не выдать свой интерес. Но дети есть дети. Парень не выдержал первым.

– Не видел тебя здесь раньше, – произнес он, делая небольшой шажок вбок и вставая поближе, – а я знаю всех местных. Ты не бойся. Ты с просьбой?

– Ага, – тихонько сказала девчушка. Она не знала, что еще ответить.

– Ну сейчас вместе пойдем и загадаем. Ты, главное, монетку припаси, Фонтан Желаний без монетки не работает. Я знаю, я ведь сюда уже больше года прихожу. А что у тебя за просьба? Серьезная?

– Маму опять обманули с деньгами, – сказал девочка, – уже обманывали и снова это сделали. Не заплатили за работу, сколько обещали. И она снова плакала. Раньше за нее вступился бы папа, он был сильный воин. Но папа погиб. У нее никого, кроме меня. Хочу попросить, чтобы я сама стала сильной и смогла истребить все зло. Все-все зло на свете. Защитить маму.

– О, так и я желаю почти того же. Истребления зла и справедливости для всех. Давай мы пойдем и попросим вместе, может быть, тогда наши желания исполнятся быстрее!

– А это точно работает? Я никогда тут не бывала.

– Конечно, работает! Верь мне, я здесь постоянно загадываю!

И, как только представилась возможность, мальчик с девочкой подошли к Фонтану Желаний и загадали свои просьбы. Сразу две мелких монетки полетели и скрылись в толще воды. А значит, желания их должны были исполниться обязательно, и как можно скорее.

Еще много лет после этого дети вместе, договорившись, приходили к чудесному фонтану и доверяли ему свои сокровенные, такие важные просьбы. Множество раз. Они повзрослели и стали подростками. А затем, вместе с взрослением, пришло понимание. Что вряд ли фонтан чем-то в силах им помочь, а все их мечты и надежды были лишь пустой тратой времени и денег.

Ведь Фонтан Желаний – всего лишь городская легенда и ничего более.

Парень и девушка все реже и реже появлялись подле фонтана, уже не надеясь на его помощь. А вскоре и вовсе перестали приходить сюда. На этом, вроде бы, можно было бы объявить завершение этой короткой и не особо поучительной истории.

Но это было лишь самое ее начало.

Глава первая

В которой на пороге дома оказывается очаровательная незнакомка (а все мы знаем – это не сулит ничего хорошего)

Тея впервые приехала в небольшую деревушку, вырвавшись из своего роскошного особняка. Вернее, она впервые поехала хоть куда-то вне столицы одна. Для нее слово «деревня» означало что-то незначительное, несущественное и не важное, то, что не стоило ни капли ее внимания. Ничьего внимания. Другое дело слова – «бал», «пир», «торжество». Обычно этими тремя словами кругозор девушки и ограничивался. Но жизнь – штука изменчивая, а Тея была не из тех, кто будет сидеть на месте, сложив прелестные ручки и ожидая неизбежной участи.

Среди прислуги давно ходили перешептывания, что бургомистрова дочь слишком уж непоседлива и свободолюбива. Конечно, не в их интересах был такой характер подопечной – ведь суровое наказание не заставит себя ждать, коль с девушкой что-то приключится. Когда она была еще подростком, то мотала нервы своим нянечкам так, что те проклинали час, когда переступили порог дома в Переулке Фонарей. Однако работа у бургомистра была лакомым куском – тот платил прилично, платил в срок, сам же при этом имел мало желания вмешиваться в их работу, да и дома бывал нечасто. Хозяйки (ох уж эти богатые дамы, вот кто частенько не давал прислуге ни малейшего спуска, вытягивая своими капризами из нее все соки) в особняке не было, так как мать девочки давно скончалась от скоротечной болезни, когда муж еще не занимал столь высокого поста. Сам же глава дома, даже если и имел интрижки на стороне, больше не сводил их к серьезным отношениям. Ни одна посторонняя женщина (исключая деловые встречи) не преступала порог особняка уже добрый десяток лет. Так что Тея была единственной проблемой, с которой, впрочем, вполне можно было смириться, ведь девочка никому не собиралась осознанно причинять вред, а характер – ну что характер, приходилось подстраиваться.

Сейчас Тее было уже двадцать, так что она сама несла ответственность за свои поступки. Вроде бы. На самом деле, случись что с ней, никто не сносил бы головы. Бургомистр, хоть вроде и не уделял ей постоянного внимания, по-своему дочь очень любил, а на расправу был скор, если приходил во гнев. Поэтому желание выбраться за пределы столицы было воспринято всем ее домашним окружением с тихим ужасом. Но деваться было некуда. Тея уже не была ребенком, и слово ее являлось прямым приказом для всех слуг. Благо, что хоть пару охранников взять с собой не воспротивилась. Те следовали за ней позади, будто тени, готовые в любой момент прийти на выручку. Ну, или заботливо перенести через лужу, дабы госпожа не запачкала только что выстиранное платье и дорогие кожаные туфли.

Сама Тея обо всех этих вещах даже не задумывалась. Возможно, знай она, что доставляет прислуге столько хлопот, то немного бы изменила свои планы. Но все это было для нее настолько привычно и обыденно, что воспринималось как данность. То же касалось и охраны – подумаешь, охрана. Они за ней мотаются, сколько себя помнит. На балах чуть ли не у туалета караулили, готовые прийти на помощь в случае опасности. Лет пять назад в ее игривый мозг даже проникла шальная мысль – а что если проверить и правда закричать что есть мочи прямо из туалетной комнаты? Она представила себе, как охранник с пылающим зорким взглядом, подобно молнии врывается в уборную, срывая с петель двери и сметая все на своем пути, попутно вытягивая из ножен свой острый клинок. Как визжат при этом благородные дамы, пытаясь спрятаться или убежать, на ходу подтягивая свое исподнее. К счастью, она все же не осуществила эту идею. Иначе скандала было бы не избежать, а от отца ей бы крепко досталось.

Но вот сейчас – сейчас ей не было совершенно никакого дела ни до охраны, ни до проблем слуг. Голова ее была полна совсем другими мыслями, и были они вовсе не шутливые.

«Счет идет на часы. Я не знаю точно, сколько у нас в запасе, папа может всего не рассказывать. Уж никак не больше недели, – думала Тея, шагая по деревенской улице и осматриваясь вокруг. Ее окружали неказистые дома, дворы, огороды, кое-где даже забор был – не забор, а одно название. Она всегда думала, что примерно так живут самые обездоленные бедняки. Но тут была целая деревня сплошь из этих домиков, так сильно отличных от центра столицы, тем более от богатых ее кварталов, наподобие Переулка Фонарей. – Серая Стая уже у города, и никто не знает, чего от нее можно ожидать. Раньше мы ездили в пустыню, чтобы наблюдать за ней издали, улыбаться, делиться мнениями. Но сейчас, когда она пришла к нам сама, это вовсе не весело. Это даже страшнее дикарей – они, по крайней мере, предсказуемы».

На самом деле Тея, как и подавляющее большинство горожан, невзирая на положение и сословия, мало что знала о Серой Стае. Это были лишь животные. Да, вроде разумные и хорошо организованные. Но ведь людям совсем не чета. К тому же еще никогда Серая Стая не лезла в людские дела, обходя любые поселения, близкие к маршруту своей миграции, как минимум за пару километров. Никогда – до этого дня.

Серой Стаей называли сообщество крупных животных, чем-то напоминающих крыс-переростков, кочующих по пустыням туда-сюда. У них были длинные морды, густая серая шерсть и длинные уши. Вставая на задние лапы, они становились почти в рост человека, а передвигаться могли как на двух, так и на четырех ногах. Никогда они не проявляли агрессии, даже простого любопытства к человеку, да и к другим видам, населяющим пустыню, особо не тянулись. У них было какое-то свое заумное и длинное название, а может быть, и не одно, но все они были лишь для изучающих их мудрецов и наблюдателей. А для простого люда названия эти были совершенно не важны. Все звали их просто Серой Стаей – потому что поодиночке они никогда замечены не были.

Тея, как и многие в ее кругу, несколько раз выезжала за город в компании родственников, друзей и просто зевак посмотреть на миграцию Серой Стаи. Это было забавно и удивительно. Издали этих существ, особенно когда те передвигались на задних конечностях вертикально стоя, можно было легко принять за людей. И лишь метров с двухсот становилось очевидным, что перед ними не человеческие существа. А ближе они никого не подпускали, да и спокойнее как-то было наблюдать за ними с такого почтительного расстояния. Все напоминало гигантское паломничество. Существ в каждой отдельной стае было множество – тысяч по пять-шесть, а то и больше. Впереди и по краям, видимо, охраняя остальных и осматривая окрестности, шагали крупные самцы, готовые к обороне. Детей и припасы в Стае везли на самодельных телегах – ну точь-в-точь как люди, а тащили эти телеги сами же существа, по очереди меняясь. Шли они неторопливо, но практически без остановок и задержек. Лишь раз в сутки вставал их караван, для сна и отдыха, и делалось это подальше от глаз наблюдателей. Поэтому Тея не ведала, чем же занимается Серая Стая во время этих остановок, ставит ли лагеря, разжигает ли костры – опять же, как человеческие существа, или просто ложится спать, чтобы через несколько часов вновь продолжать свое движение.

Конечно, прибыв в деревню, Тея, которая ровным счетом ничего не знала о жизни вне столицы (да и в столице имелась уйма неприглядных мест, где ее нога никогда не ступала), была шокирована местным укладом. Жить в таких домишках, иметь настолько неприглядные дворики и лужайки – да как же можно! Пробегавшие мимо несколько раз дети были бодрые и веселые, но довольно чумазые, а одежда их выглядела так, что на нее больно было смотреть искушенному глазу. Как будто все тут нарочито говорило – «здесь тебе не место». И герою, такому, как Элиус Хан, тут тоже было явно не место. Тем не менее, ее информаторы (а уж в информаторах у нее не было недостатка – деньги и власть положительно действовали на красноречие очень многих) утверждали, что последние несколько лет он обосновался именно здесь. Больше это походило на розыгрыш или чудовищную ошибку. Но она все равно уже приехала, потратив свое время, так почему бы не проверить. А с этими гнусными лжецами способ разобраться она успеет найти.

При приближении к искомому жилищу ее изумление возросло еще больше. Нет, это точно розыгрыш, а скорее даже – саботаж ее намерений. Не стоит ли за этим отец, который намеренно приказал источнику исказить информацию? С него бы сталось. Таким способом он вполне мог показать, что загородные вылазки и самодеятельные попытки спасти город – это все не для нее, даже думать нечего. Дело в том, что этот конкретный дом даже изгороди толковой не имел на своем участке. Так, пару кустов росло, условно обозначая его границы, и не более. Хуже и придумать невозможно.

Так она думала, пока не подошла к дому и не постучала в обшарпанную дверь. От пары ударов та легко приоткрылась – была вовсе не заперта, а на поверку лишена замка. Участок без изгороди, дверь без замков – все это было какой-то крайней степенью убожества. Складывалось ощущение, что хозяин этого дома был просто катастрофически беден.

Внутри обстановка была простой, аскетичной. Однако не сказать, чтобы от нее прямо исходил дух нищенства. Дом как дом. Стены, полы, мебель были обветшалые, но вполне ладные и крепкие. На окнах стояли горшки с комнатными растениями. Стол был пуст, однако застелен чистой светло-серой скатертью, а на стене висели большие, старые механические часы. И было тихо.

– Эй, – робко позвала Тея, – есть тут кто?

Ответом ей было молчание. Девушке было как-то неловко незванно проникать в чужое жилище, пусть и незапертое. Поэтому она, встав прямо на пороге, наклонилась и прислушалась – нет, все так же абсолютно тихо, как и пару секунд назад. Ни шороха.

– Ау, есть кто? – крикнула она громче и увереннее в глубину дома. Не услышать ее было просто невозможно. – Господин Хан, вы дома? Мне нужен Элиус Хан! Это срочно!

Но ответа не последовало. Видимо, хозяина дома не было. По состоянию фасада и двери можно было вообще предположить, что дом этот заброшен, однако чистота и порядок внутри говорили против этой версии.

Тея сделала шаг назад, аккуратно прикрыв входную дверь, и осмотрелась по сторонам. Вокруг дома шла выложенная камнем тропа, скрывающаяся позади него, участок явно продолжался дальше. Девушка пошла по ней, обошла дом и обнаружила, что большая часть участка находилась за ним. Тут был разбит сад достаточно внушительных размеров. Натуральный сад, с кустами, фруктами и овощами, плодовыми деревьями и цветами. Обустроить такой сад в этой местности стоило недешево – тут и подготовка грунта, не предназначенного для таких шикарных растений, и удобрения. И, конечно же, уход. Без серьезного, ежедневного ухода в пустыне такой сад было никак невозможно содержать.

Словно в подтверждение этих мыслей, метрах в пятидесяти от нее среди кустарников замаячила спина мужчины. Судя по всему, тот занимался как раз уходом за растениями и был полностью поглощен этим действием. Тея, не спеша, подошла поближе. Незнакомец никак не замечал ее, не реагируя на приближение. Рядом с ним стояла большая, литров на десять, лейка, из которой он поливал овощи, фрукты и цветы, а рядом лежал большой мешок – видимо, с удобрением. И вроде бы он что-то мурлыкал себе под нос, целиком поглощенный своими мыслями.

– Здравствуйте! – громко крикнула девушка. Она к тому моменту находилась уже метрах в пятнадцати от мужчины. – Господин Элиус Хан?

Мужчина чуть вздрогнул и изумленно обернулся на ее окрик, он был крепкого, атлетичного телосложения, хотя в целом – довольно обычного вида. В его фигуре сейчас не было ничего героического. И ростом он был чуть выше среднего – совсем как ее отец.

– Что? Нет, конечно, нет, – произнес он, хмуря лоб.

– Так это дом Элиуса Хана? Да или нет?!

– Нет! В смысле – да! Это дом легендарного героя Элиуса Хана!

– А кто тогда вы такой и что здесь делаете?

– Красавица, – развел мужчина руками и выдавил из себя натужную улыбку, – я обычный садовник. Вишь, тружусь тут, за грядками слежу. Не хозяин я тут.

В это легко было поверить. Мужчина совершенно не заметил, как девушка подошла к нему почти вплотную. Элиус Хан никогда никого не подпустил бы к себе со спины. Наверное. Да и на вид не было в этом типе ничего выдающегося. Хотя сложен он был неплохо.

– А где сам Элиус Хан? – спросила Тея.

– Да кто же его разберет, – пожал садовник плечами. – Он же герой. Не чета нам с тобой. Он тут-то почти не появляется. Все ходит по делам своим героическим. Любит он это дело – погеройствовать! Ладно, платит, а я за растениями ухаживаю.

– А почему дверь без замка в доме?

– Так говорю же, не появляется он тут, зачем ему замок? Там и красть-то нечего. Все свое богатство, небось, припрятал в темной секретной пещере – принято у них так, у героев, – с этими словами садовник заговорщицки подмигнул ей.

– Но он мне срочно нужен! Крайне срочно, понимаете? Столица в опасности!

– Вы это, факела зажгите, силуэт летающей кошки в небо направьте, он и придет! Это же у него такая геройская договоренность! И нечего лазать тут по нашей глухомани. Вон у вас туфли какие новые, дорогие, еще попортите красоту такую.

Тея обреченно вздохнула. Если бы все было так просто. Воспользоваться условным знаком, зажечь факелы на крыше городской управы и направить с помощью специального трафарета в небо кошачий силуэт – первое, что сделал городской совет в сложившейся ситуации. Только вот никакого действия это не возымело. Хотя считалось, что Элиус Хан и вся его команда благородных героев должны были тут же явиться к ним на помощь. Такое раньше практиковалось часто, было нормой. Более того, совет обычно руководствовался правилом – «сначала подай сигнал, потом думай», созывая защитников по поводу и без. В конце концов, всегда можно было сказать – «простите, ошибочка вышла». С героев не убудет. Те настолько хорошо знали свое дело, что в итоге устранили все причины, по которым их могли вызывать. Устранили, как правило, физически.

А знак «летающая кошка» был на деле силуэтом обыкновенной кошатины, без крыльев и иных отличий. Да и кошка, с которой это все пошло, была самой заурядной. Она жила себе и в ус не дула, занимаясь своими кошачьими делами. Все человеческие проблемы ее мало волновали, по крайней мере до той поры, как ей не посчастливилось угодить в переделку совместно с Элиусом Ханом. По легенде, это был самый первый героический поступок, после которого тот вместе со своими друзьями стал знаменит.

Тея еще не родилась, а сам Элиус был совсем молод, когда случилось восстание Амита. Астон Амит был племянником тогдашнего Верховного Арбитра и после его скоропостижной кончины имел большое желание занять данный пост. Хотя формально должность была выборная, реально же имели место лишь договоренности в совете Арбитров, в том числе – династийные. Однако, не один Амит имел соответствующие притязания. И удача не была к нему благосклонна. А может, дело было в том, что кошелек его конкурента был более увесист.

Астон Амит при поддержке своих союзников и верных ему подразделений гвардии пытался устроить переворот, получив место Верховного Арбитра силой, а по факту – утопив столицу в крови. И утопил бы, не считаясь ни с чем, если бы не Элиус Хан. Тот, не касавшийся никаких интриг во власти, встал на единственную понятную ему сторону – сторону официального правительства. И дрался с мятежниками как проклятый, а ведь он даже не был ни военным, ни членом жандармерии.

Сражаясь не с одним, а с тремя противниками одновременно, Элиус заметил, как Астон Амит взобрался на телегу, метрах в пятидесяти, и призывал союзников идти в наступление до полной победы. Не было ни единой возможности добраться до него в пылу битвы, ведь путь был прегражден множеством бойцов, готовых к защите своего лидера. Амит чувствовал, что находится в полной безопасности и предвкушал неизбежный триумф, все больше распаляясь. Тогда Элиус сделал единственное, что пришло ему в голову. Он схватил за шкирку эту самую несчастную кошку, шипящую, забившуюся от страха в угол, и со всей мочи швырнул ее в Амита.