Человек с миллионом. Что мы теряем, когда находим деньги

© Genki Kawamura inc. 2014. All rights reserved.

Original Japanese edition published by Magazine House, Tokyo.

This Russian language edition is published by arrangement with Kawamura Genki inc., Tokyo in care of Tuttle-Mori Agency, Inc., Tokyo

© Ульянова Ю.И., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации:

Mio Buono, bioraven, Natalllenka.m / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

В оформлении обложки использованы иллюстрации:

Xiaoxi Li, tanshy / Shutterstock / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Пожилой комик приободряет больную балерину.

«Все, что вам нужно в жизни, это смелость и воображение. А также немного денег», – произносит он протяжно, нараспев.

Комик продолжает петь: «Боритесь. Боритесь за саму жизнь. Живите, страдайте и наслаждайтесь. Жизнь прекрасна и удивительна. Жизнь неизбежна, как и смерть».

Поздний вечер пятницы. В своей холодной комнате в четыре с половиной татами[1] Окура Кадзуо[2] достал из глубины шкафа тяжелую дорожную сумку, вспоминая сцену из фильма Чарли Чаплина «Огни рампы».

Балерина, которая даже задумывалась о самоубийстве, обретает смелость и воображение благодаря комику, которого играет Чарли Чаплин, и ей удается снова встать на ноги. Последняя сцена. Выражение лица Чаплина, когда он смотрит на балерину, блестяще танцующую на сцене, просто потрясает.

Однако здесь есть один секретный факт. Перед тем как Чаплин написал этот монолог, он получил большую сумму – 670 000 долларов за год. Сразу после подписания договора он стоял посреди Таймс-сквер в Нью-Йорке и, с трудом осознавая происходящее, наблюдал, как на электронном таб-ло появляется сообщение – новость о том, сколько денег он заработал. Был ли Чарли Чаплин по-настоящему счастлив в тот миг?

Медленно расстегивая молнию на сумке, Кадзуо пытался вспомнить события, произошедшие за последние три недели, – старательно, начиная с самого начала. Но воспоминания путались, как сцены в плохо смонтированном фильме, сказывались тревога и напряжение.

Сумка раскрылась. Внутри было множество купюр по 10 000 иен, аккуратно собранных и перевязанных,– три сотни пачек, каждая по миллиону иен[3]. Кадзуо начал осторожно доставать пачки и выкладывать их на татами. Лица Фукудзавы Юкити[4], стоявшего у истоков японской системы образования, «покрыли» весь пол. Его взгляд был холодным, как будто он смотрел на Кадзуо свысока. Неужели это тот самый человек, который сказал: «Небо не создает одних людей выше или ниже других»?

Стать баснословно богатым, жить в шикарном доме и есть дорогую еду – это уже не то счастье, к которому многие стремятся. В интернете и на телевидении полно историй о миллионерах, чьи семьи трагически развалились, и новостей о том, что кто-то оказался в тюрьме, после того как разбогател.

Тем не менее мало кто верит и в обратное – что можно быть счастливым совсем без денег. Да и как воспринимать всерьез тот факт, что важно не материальное, а духовное? Если бы это было правдой, нам гораздо чаще встречались бы бедняки, которые обрели «счастье, не купленное за деньги».

Кадзуо сидел, скрестив ноги, на трехстах миллионах иен, и продолжал размышлять о том, как связаны деньги и счастье. Он даже мысленно задал этот вопрос самому Фукудзаве Юкити. Бумажные двойники морщили лбы, напрягали извилины – на лицах отразились настолько глубокие, мучительные раздумья, что казалось, они вот-вот начнут стонать. Кадзуо пристально разглядывал их, надеясь услышать ответ:

– Значит, так, – начал Фукудзава Юкити, словно внезапно осознав что-то важное. – Я… ээ… вообще-то я тоже долго об этом думал, но так и не понял. Извините.

Фантазия внезапно оборвалась, и Кадзуо, обессиленный, лег прямо на свои миллионы. Посмотрев вниз, он заметил, что купюры за ним наблюдают, и казалось, обеспокоенные лица все еще ищут ответ.

Мир Кадзуо

И Хидэё Ногути, и Итиё Хигути[5], судя по всему, были бедны. Хидэё Ногути, родившийся в небогатой семье, но ставший успешным врачом, впоследствии растратил все деньги. А Итиё Хигути, даже после того как написала «Детскую игру» и стала первоклассной писательницей, все еще страдала от долгов и была бедна до самой смерти (умерла в возрасте 24 лет). Жизнь – удивительная штука: при жизни человек нуждался в деньгах, а после смерти его портрет украшает банкноты[6]. Интересно, как бы она к этому отнеслась, как бы восприняла такой поворот событий?

Суть этой фразы не в том, чтобы получать удовольствие от нищеты, она помогает осознать, что наш мир полон иронии по отношению к деньгам. Именно в результате ироничного стечения обстоятельств Кадзуо получил триста миллионов иен.

Ровно три недели назад, в пятницу, Кадзуо работал за стойкой в библиотеке – разбирал возвращенные книги. Каждое утро он приходил на работу в 8:30, включал свет и кондиционер, запускал компьютер и готовился к открытию библиотеки. После открытия, с 9:00 и до конца дня, он обрабатывал заявки посетителей на выдачу книг, сортировал новые поступления и возвращал сданные издания на полки.

В библиотеке, расположенной немного в стороне от главной дороги, царило почти полное безмолвие, как будто это место было окутано неземной тишиной.

– Извините… – раздался приглушенный голос, и Кадзуо обернулся. Взлохмаченные волосы, щетина. Очень худой молодой человек стоял перед ним, почесывая щеку. Ворот его толстовки был сильно растянут. Может быть, это абитуриент, не сдавший вступительные экзамены? Парень спросил, сдерживая зевок:

– Где тут можно найти книгу… ну такую, которая сделает тебя богатым?

Это неточная, довольно расплывчатая формулировка, но такие вопросы не редкость. Многие люди приходят в библиотеку в поисках какого-нибудь ответа. «То есть вам нужно практическое руководство по тому, как разбогатеть?» – Кадзуо посмотрел на ноги худого парня. Его белые парусиновые кроссовки были очень грязными, с продавленными пятками.

– Да… типа того.

– Ну, мне кажется, вам могут быть интересны бестселлеры, в которых сравнивают жизнь богатых и бедных, или издания, обобщающие опыт еврейских миллионеров, это довольно популярные варианты. Если нужны нестандартные идеи, есть книги, рассказывающие о том, что для привлечения денег нужно носить длинный кошелек, собирать желтые вещи по фэн-шуй или вообще о том, как выйти замуж за богатого человека, – перечислил Кадзуо, а затем указал наверх. – На полке B в отделе бизнес-книг есть много подобных изданий, поищите там, пожалуйста.

Худой парень опустил глаза, что-то невнятно пробормотав себе под нос, а затем стал медленно подниматься по лестнице. Кадзуо без особого интереса смотрел на его сгорбленную спину. Насколько велика вероятность, что он разбогатеет, прочитав книгу, стоящую на полке В в бизнес-отделе? В мире полно книг о быстром обогащении. Бесчисленное количество бестселлеров. Сколько людей прочитали их и стали по-настоящему богатыми? И все же многие берут такие книги каждый день. Они словно ищут карту к острову сокровищ.

В библиотеке раздался приглушенный звук – большие настенные часы пробили ровно пять часов. Кадзуо поприветствовал коллегу-сменщика, переведенного из библиотеки в соседнем городе, надел темно-синее пальто, висевшее за стойкой, собрал свои вещи в небольшой рюкзак и вышел из библиотеки. До ближайшей станции добираться на электричке тридцать минут. Кадзуо сошел на небольшой пригородной станции и по-быстрому перекусил в ресторанчике напротив вокзала, где подают блюда из говядины. Затем пятнадцать минут шагал по темной набережной вдоль реки и вошел в огромное здание завода, облицованное серебристыми стальными пластинами.

В тесной раздевалке с рядом вертикальных шкафчиков Кадзуо переоделся в белый халат, натянул большую маску и полиэтиленовую шапочку. Здесь, стоя у конвейера, он раскатывал заготовки из теста, поступающие одна за другой, и формировал буханки хлеба. Вид одинаково одетых людей, выстроившихся в ряд и совершающих движения руками через определенные промежутки времени, напоминал странный танец.

В течение рабочего дня предусмотрен перерыв на час, после которого нужно снова продолжать раскатывать тесто на конвейере. Это бесконечная, однообразная, до тошноты простая работа. Удушливый запах дрожжей в сочетании с сильным чувством сонливости затуманивает сознание. Постепенно начинаешь чувствовать, что ты – это хлеб, а хлеб – это ты.

Два года назад, в канун Нового года, младший брат Кадзуо внезапно исчез, оставив жену и двоих детей. Вместе с плохими новостями пришли еще более ужасные: брат задолжал тридцать миллионов иен[7]. Когда Кадзуо узнал об этом, то взял долг на себя. Однако денежные проблемы разрушили семью: стало слишком очевидным различие в ценностях между ним и женой, которая вела хозяйство. Через полгода она ушла из дому, забрав единственную дочь, и устроилась работать в универмаг за небольшие деньги. Жили они раздельно вот уже полтора года.

Чтобы расплатиться с долгом, днем Кадзуо работал библиотекарем, а ночью стоял у конвейера на хлебозаводе. Всего он зарабатывал чуть меньше 400 тысяч иен в месяц. После трат на семью и собственных расходов на жизнь оставалось 200 тысяч иен[8] на погашение долга.

Понадобится больше тридцати лет, чтобы погасить долг полностью с учетом процентов. С того момента как началась «жизнь в долгах», Кадзуо стал одержим книгами о деньгах и пытался найти способ выбраться из затруднительного положения. Философы, богословы, экономисты, инвесторы, режиссеры, поэты. Множество великих и богатейших людей оставили после себя блестящие афоризмы на тему денег. Каждое высказывание выглядело глубокомысленным и мудрым, но, если изучить жизнь этих людей, окажется, что все они, без исключения, были рабами денег. Как бы умны они ни были, этого оказалось недостаточно, чтобы управлять деньгами.

Придя к такому выводу, Кадзуо решил просто раствориться в работе: он чувствовал, что только так может избавиться от страха и жажды денег. Его друзья советовали искать более эффективный способ заработать, но именно такая жизнь, без отдыха днем и ночью, помогала ему отвлечься от собственной трагедии.

«Деньги – это новая форма рабства»,– провозгласил великий писатель Лев Толстой, который всю жизнь оставался сторонником бедности. Но и здесь скрывается важный нюанс. Его жена была невыносимой транжирой, и их семейная жизнь была полна ссор. Когда Толстому исполнилось восемьдесят два года, он, не в силах больше терпеть, сбежал из дому. Зимой, три дня и три ночи, он бродил по русским селам, и в конце концов упал на железнодорожной станции, и умер[9]. Кадзуо, как и Толстой, как ни отворачивался, как ни пытался убежать, не мог избавиться от власти денег.

Закончив работу, Кадзуо вышел из здания завода через черный вход. На холоде изо рта сразу пошел пар. Взглянул на дешевые наручные часы – был уже четвертый час ночи. Он чувствовал себя разбитым и усталым – тело стало настолько тяжелым, словно ему не принадлежало. До корпуса общежития, построенного рядом с заводом, Кадзуо шел так, будто тащил увесистые мешки с песком, и на лестнице раздавался глухой металлический звук его шагов. Едва он открыл одну из тонких деревянных дверей на втором этаже, как навстречу выбежал «мраморный» черно-белый котенок. Бездомная кошка, живущая за заводом, в прошлом месяце родила котят. Во время перерыва Кадзуо зашел посмотреть на них, и один из малышей привлек его внимание. Позволить себе содержать еще и кошку было бы слишком расточительно, но Кадзуо и сам не успел опомниться, как уже кормил пушистый комочек молоком у себя дома.

– Погоди немного, Марк Цукерберг, сейчас… – он дал котенку корм и воду, и пока его очаровательный пушистый IT-магнат был увлечен трапезой, Кадзуо быстро выскочил в коридор и принял душ в общей ванной комнате. Через несколько секунд после того как он вернулся в комнату, его волосы, влажные от воды, стали холодными, как лед. Быстро вскипятив воду, он приготовил растворимый кофе, съел банан и хлеб, которые давали на заводе, затем включил телевизор, чтобы посмотреть новости, и неожиданно уснул, как будто села батарейка.

Его разбудил смех комиков. Началась дневная развлекательная программа, и на фоне постоянно повторялся – очевидно, смонтированный – звук аплодисментов зрителей. Кадзуо сразу же проверил время – было больше одиннадцати.

– Нельзя опаздывать! Скорее! – вскочив, он быст-ро погладил котенка по голове, в спешке вытащил из шкафа темно-серый костюм, который носил крайне редко, неумело завязал галстук, натянул кожаные туфли и выбежал из комнаты общежития.

– Ого, какая редкость! – окликнул его пожилой коллега, проходя мимо. Несмотря на то что в общежитии было запрещено курить, он держал в зубах сигарету и усмехался, демонстрируя полный рот серебряных зубов.

– Что это ты разоделся, как фокусник? На какое-то торжество идешь?

– Э-э, у меня встреча…

– Свидание, что ли?

– Можно и так сказать.

Ударяя о ступени носками наспех надетой обуви, Кадзуо быстро спустился по лестнице.

– Развлекайся! – крикнул вдогонку коллега, размахивая, как флагом, газетой, посвященной скачкам.

Кадзуо в ответ поднял руку, а затем поспешил к станции. Через полчаса езды в электричке зеленый и синий мир превратился в серый: вырастающие в окне высотки скрывали солнечный свет, и только тонкие, слабые лучи проникали в вагон. Выйдя на кирпичной станции в центре города, он пошел по длинному тротуару и, пройдя через арку и миновав мощеную улочку, увидел здание, похожее на французский особняк, здесь располагался роскошный ресторан. Большая черная дверь, отполированный мраморный пол. Когда Кадзуо немного неуверенно произнес имя, на которое оформлена бронь, высокий официант в смокинге улыбнулся:

– Ваша спутница уже прибыла. Пожалуйста, проходите.

Когда они вошли, в воздухе повеяло запахом сладкого масла. Внутри ресторана, оформленного в спокойных светло-лиловых тонах, было около пятнадцати столиков. Гости в стильных костюмах и платьях, сшитых, судя по всему, из дорогих, качественных тканей, шептались между собой, потягивая вино или шампанское. Кадзуо заметил среди них девочку и не мог сдержать улыбку.

– Мадока, прости, что опоздал.

Он быстро подошел к столику и сел на высокий стул. Мадока, с красным рюкзачком на спине, покачивала ногами – они не доставали до пола.

– Ты опоздал, папа. Если бы ты не появился через три минуты, я пошла бы домой.

Мадока взглянула на него светло-карими глазами, похожими на глаза матери. Как и многие отцы, Кадзуо думал, что его дочь – настоящая красавица. Сегодня ей исполнилось девять лет. Чтобы накормить ее от души, он решил потратиться на обед в дорогом французском ресторане. За одного человека – 4 000 иен, то есть 8 000 за двоих. Это цена восьмидесяти буханок хлеба, которые он формировал на заводе.

Но ценность еды, возможно, труднее всего осо-знать.

Пока Кадзуо изучал меню, официант снова подошел к ним:

– Что будете пить?

– Эм… – Мадока, внимательно изучавшая меню, ответила: – Принесите воду.

– Мадока… давай… на этот раз возьми сок или что-нибудь вкусное.

– Но апельсиновый сок стоит больше тысячи иен! Это слишком дорого. Воды достаточно.

Кадзуо хотел было объяснить, что высокая цена в ресторане складывается из стоимости аренды и зарплаты сотрудников, но в словах девочки был смысл, поэтому он промолчал. Официант, не теряя улыбки, сказал:

– Сегодняшний заказ – это комплексный обед, верно?

– Да, за 4 000 иен, – ответил Кадзуо, и в этот момент Мадока добавила:

– Я не хочу обед. Есть рис?

Слово «рис» прозвучало в этом ресторане как диссонанс, и пожилая дама за соседним столиком взглянула на них. Кадзуо наклонился к Мадоке.

– Здесь не фастфуд.

– Да ладно, я хочу рис. А обед тоже слишком дорогой.

– Но в меню нет риса.

– Не узнаешь, пока не спросишь.

Мадока, покачивавшая ногами, чувствовала себя совершенно непринужденно. Кадзуо перевел взгляд на официанта, извиняясь взглядом.

– Хорошо. Я посоветуюсь с шеф-поваром.

Официант улыбнулся так же приветливо, как и прежде, забрал меню и тихо ушел. Несколько минут спустя перед Кадзуо поставили тарелку с салатом из рукколы, а напротив – миску с рисом. Когда официант подмигнул Мадоке, она улыбнулась. Кадзуо почувствовал укол разочарования, ведь ее первая за день улыбка была адресована не ему, а высокому официанту. Он расстелил салфетку на коленях. Мадока вытащила из своего красного рюкзака пакет с приправой, где был изображен Дораэмон[10], открыла и начала посыпать рис. Хрум-хрум-хрум. Она жевала практически в такт классической музыке, звучавшей в ресторане. Нарядные гости с улыбкой наблюдали за девочкой. Кадзуо не увидел в их взглядах ни раздражения, ни презрения и почувствовал себя неловко.

– Мадока, ты как? – он попытался сменить тему, поедая салат. Нос уловил запах оливкового масла, которым было заправлено блюдо.

–Что?– Мадока подняла взгляд, продолжая жевать рис. Яркий голубой пакетик с надписью «со вкусом стружки тунца»[11] аккуратно лежал рядом с ножом и вилкой.

– В школе как? Весело? – продолжил он.

– Как обычно.

– Много друзей завела?

– Ну… более-менее.

– А мама как?

– Что ты имеешь в виду?

– Здорова?

– Здорова.

Раньше каждое утро на прогулке он держал дочь за руку и вечером после ванны укладывал ее спать рядом с собой. Когда они жили вместе, Мадока была любопытным ребенком. «Это вкусно, это красиво, здесь страшно, сюда мне нравится приходить». Но сейчас он не мог найти тему для разговора и чувствовал себя альпинистом, который ищет углубление в скале, чтобы поставить ногу и взобраться выше. Беседа не клеилась. Ощущая себя на грани провала, Кадзуо обратился к Мадоке, мысленно умоляя ее о помощи:

– Кстати, когда твой концерт… скоро, да?

– Да, через месяц.

– Под какую музыку будете танцевать?

–«Павана на смерть инфанты»[12].

– Что это?

– Это Равель. Очень хорошее произведение.

– Послушаю как-нибудь. Трудно репетировать?

– Трудно, – ответила Мадока, вытирая рот салфеткой после того, как съела половину риса с приправой. – Но это интересно. Балет.

Кадзуо не пошел на концерт в прошлом году. Жена прямо сказала ему, что он должен держаться в стороне. У них было много знакомых в балетной школе, и слухи о том, что они живут раздельно, уже распространились. Они могли бы притвориться счастливой семьей и вместе пойти на концерт (наверное, многие так и делают), но его жене тяжело давалась ложь.

– Мама тоже пойдет на концерт?

– Наверное. Но она много работает, так что я точно не знаю.

– Мама занята… а тебе не одиноко дома?

– Нормально.

Когда Кадзуо увидел, как Мадока опустила голову и сделала глоток простой воды, его сердце сжалось. Возможно, ему не стоило брать на себя долг брата. Будь у него деньги, его дочке не было бы сейчас так одиноко. К сожалению, оценить, насколько верным было принятое решение, чаще всего можно лишь тогда, когда уже невозможно что-то изменить.

Высокий официант принес холодный картофельный суп. Кадзуо спросил: «Хочешь?» Мадока слегка кивнула и попробовала суп, одновременно заедая его рисом. Когда официант приносил очередное блюдо – жареную рыбу, стейк из говядины, Кадзуо предлагал Мадоке, но она почти ничего не ела. Даже торт, задуманный в качестве сюрприза, не вызвал у нее особого восторга.

– Что ты хочешь на день рождения? – спросил Кадзуо, подцепляя вилкой оставшуюся клубнику. Затем во рту исчез крем на торте – легкий и не слишком сладкий.

– М-м-м… еще не решила. – Девочка задумчиво положила в рот последнюю ягодку.

«Лицом она похожа на меня, но вот то, как она говорит и ест, – это от тебя», – вспомнил Кадзуо слова жены.

– Не стесняйся. Это не значит, что у папы нет денег на подарок.

– Но ведь долг надо вернуть, правда? – Мадока взглянула на него.

– Да, это так, но тебе не стоит об этом беспокоиться.

– Просто мне сейчас особо ничего не хочется.

– Понял… Ну, если найдем что-то, что тебе понравится, тогда купим.

Девочка кивнула и откусила шоколадную плитку с надписью «С днем рождения, Мадока». На плитке осталась только первая буква М.

На улице, освещенной лучами вечернего солнца, было много семей с детьми. Воскресный день. Мальчик бегал по площади, а отец догонял его, в то время как мать подняла на руки заплакавшего младенца. Кадзуо смотрел вперед – на маленький покачивающийся красный рюкзак, а мимо проходили семьи, живущие в престижном районе города. Дочь шла молча, опустив голову, и ему казалось, что они вот-вот вернутся домой вместе.

Когда они зашли в здание вокзала, толпа людей хлынула вперед, внезапно ускорившись, и оставила их позади. Время прощания приближалось. Хотя Кадзуо понимал это, он не мог найти слов. У входа в торговый зал проводили лотерею – покупатели с сумками стояли в очереди. Заплатив 3 000 иен, можно было принять участие в розыгрыше. На большом стенде красовались изображения роскошных призов. Главный приз – путешествие на Гавайи на 5 дней и 4 ночи. Мадока остановилась и взглянула на доску.

– Хочешь поехать на Гавайи? – спросил Кадзуо.

Девочка покачала головой. Он заметил, что она смотрела не на тур, а на третий приз. Это был велосипед изумрудно-зеленого цвета.

– Хочешь новый велосипед? – уточнил он.

– …Не особо, – ответила она.

– Может, поучаствуем в лотерее?

– Не надо. Зачем тратить деньги на ветер…

Первый велосипед он купил ей четыре года назад. Кадзуо представил, как она, повзрослевшая, по-прежнему крутит педали маленького велика, и ему стало жалко дочь.

– Если хотите, возьмите, – внезапно совсем рядом раздался чей-то голос. Доброжелательная старушка, видимо, не в силах смотреть, как Кадзуо с дочерью неподвижно стоят у доски с призами, протягивала им билет.

– Нет, спасибо, – поспешно отказался Кадзуо, замахав рукой. – Мы просто смотрели, ничего особенного.

–Да не переживайте. Мне все равно не повезет,– старушка усмехнулась, оглядывая целую стопку бумажных салфеток[13] – утешительный приз. – Живу восемьдесят лет, и ни разу не выиграла.

Кадзуо задумался, сколько раз она пыталась. Он сам тоже не помнил, чтобы хоть раз выигрывал в лотерею. Как и эта старушка, он часто возвращался домой с бумажными салфетками, если и удавалось «сорвать джекпот», это были в лучшем случае купоны на 100 иен.

– Ладно, мы возьмем, спасибо, – сказал Кадзуо, принимая протянутый билет. Мадока кивнула и поблагодарила. Старушка погладила ее по голове, пожелав удачи, и направилась к эскалатору.

Они встали в длинную очередь, извивающуюся, как змея, и стали ждать. Время от времени раздавался звон колокольчика: кто-то выигрывал достойный приз. Каждый раз Кадзуо нервно проверял, не велосипед ли это был. Он давно смирился с тем, что не живет той жизнью, где люди выигрывают крутые путешествия или дорогую технику. Он никогда не встречал человека, который съездил на Гавайи, выиграв в лотерею. И все-таки он участвовал – без особых надежд, в итоге, как правило, забирая упаковку салфеток. Кадзуо подумал: может быть, разница между богатыми и бедными проявляется даже в отношении к лотерее. Тот, кто уверен, что никогда не выиграет, по-настоящему не выигрывает. А тот, кто способен представить победу, побеждает.

Он почувствовал, как Мадока дернула его за рукав, и вернулся к реальности. Перед ним стоял мужчина в традиционной одежде[14] с колокольчиком в руке. Кадзуо показал билет и взялся за ручку восьмиугольной коробки. Он оглянулся на Мадоку:

– Хочешь попробовать? – спросил он.

Мадока тихо покачала головой:

– Давай лучше ты.