Шкатулка королевы

– Столь суровые меры предосторожности для переписки с простым пажом! – не удержался от ремарки дю Плесси-Бельер.

– То-то и оно! Но слухи о том, что Рене Гонди был не простым пажом королевы, время от времени всплывают из небытия, – тут Мазарини иронично подмигнул озадаченному собеседнику, – я не склонен доверять им, и всё же…

– И всё же? – Франсуа-Анри смотрел в глаза кардинала, взгляд которого прояснился настолько, что можно было обмануться, предположив, что ему стало значительно лучше.

– И всё же, – тихо произнёс кардинал, – велика вероятность того, что всего одна неосторожная фраза в письме Марии Медичи или Рене Гонди к ней может скомпрометировать одного, а то и сразу трёх европейских государей.

– Это слишком серьёзно! Неужели она могла быть настолько…

Франсуа-Анри не договорил до конца, но Мазарини, поняв его мысль, утвердительно кивнул и прошептал:

– Любовь способна ослепить и лишить рассудка даже самых достойных из нас. А Мария Медичи отличалась импульсивностью и безрассудством. Какими могут быть письма, которые она писала человеку, которому всецело доверяла и кого, возможно, любила? Любила она Гонди, как друга или более того, гадать не стану, – кардинал развёл руками в неопределённом жесте, который мог подразумевать самый широкий спектр предположений.

– Но разве она не опасалась, что её письма могли перехватить шпионы? Ведь у неё было предостаточно врагов!

– В том-то и дело, что все письма доставляли ей в шкатулке с секретным замком. И хранили их в двух таких же шкатулках!

– Подумать только… Ни Ришелье, ни король ничего не знали об этой истории! – невольно восхитился Франсуа-Анри.

– Даже я ничего не знал об этом, – карие глаза Мазарини хитро блеснули, – Рене Гонди написал завещание, указав меня в качестве наследника одной из тех шкатулок. Незадолго до своей смерти он послал её мне. Поломав голову над шифром, я наконец получил ключ к разгадке и для другой посылки, которую я получил от поверенного семейства Гонди, – кардинал указал на небольшой ящик на столе у изголовья постели, – это личные бумаги Рене Гонди. Среди них – дневник. Из его записей я и узнал о тайной переписке с Марией Медичи, а также о существовании архива, разделённого на две части. Одну из шкатулок с письмами вместе с аметистовым перстнем королева передала на хранение младшей дочери Генриетте-Марии, которая стала королевой Англии. Возможно, что она привезёт эту шкатулку с собой, когда прибудет во Францию на свадьбу своей дочери с герцогом Орлеанским. Это более чем вероятно, на мой взгляд. Вторая шкатулка затерялась в одном из поместий, принадлежавших семье Гонди. Вы должны отыскать обе эти шкатулки. Сожгите их! Уничтожьте! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы хотя бы одно письмо из этой переписки попало в неверные руки! Ни один из трёх монархов, которые являются внуками королевы Марии Медичи, не должен оказаться во власти шантажиста. Я настоятельно не желаю, чтобы Людовик получил этот архив и воспользовался им. Это навредит всем. Катастрофа будет неизбежной, а её последствия навредят и самому Людовику.

В комнате повисло тягостное молчание. Пока дю Плесси-Бельер переваривал услышанное, кардинал закрыл глаза и погрузился в размышления. Казалось, будто бы он уснул, но вдруг его плечи вздрогнули, он приподнял дрожащую руку и заговорил:

– Я хочу, чтобы вы поклялись мне, маршал! Вы должны дать слово, что вы приложите все силы для того, чтобы отыскать и уничтожить весь архив Марии Медичи.

– Я клянусь, – твёрдо пообещал Франсуа-Анри, не дав никаких других заверений.

И снова воцарилось продолжительное молчание.

Как это ни странно, но несмотря на то, что все окна были заперты и завешаны плотными гардинами, в комнате кардинала не было душно. Проведя там более получаса, Франсуа-Анри так и не почувствовал удушливых запахов лекарств или самой болезни. Он даже перестал осознавать, что находился рядом с человеком, чьи дни уже сочтены.

И в то же время ощущалось незримое присутствие границы между жизнью и смертью, которую видел перед собой кардинал. Это сквозило в его словах и особенно во взглядах, которые он обращал к нему время от времени, пока оба хранили молчание. А кроме того, маркиз чувствовал скрытую силу и превосходство, с которым Мазарини смотрел в будущее. Как будто кардинал был уверен в том, что и после его смерти всё будет происходить так, как он планировал задолго до того. Может быть, в том-то и было дело – он знал наперёд, что успел предпринять все необходимые шаги, чтобы повлиять на исход событий, которые произойдут в отдалённом будущем?

– Плесси-Бельер! Вы ещё здесь? – тихо позвал Мазарини после очередной затянувшейся паузы.

– Да, Монсеньор! – откликнулся Франсуа-Анри.

– И, значит, вы готовы принять моё второе поручение к вам? – кардинал пошарил рукой по одеялу, словно искал что-то.

– Я готов, Монсеньор!

– Это хорошо. Дело о шкатулках, оно хоть и является крайне деликатным и важным, не потребует от вас много времени и сил. Вы справитесь. А если вы примете моё второе поручение, то вам помогут. Понимаете ли, эти два моих поручения взаимосвязаны.

– Понимаю, – этот ответ Франсуа-Анри дал машинально, тогда как на самом деле он не видел никакой связи между секретным поручением отыскать, а точнее, выкрасть шкатулки, в которых хранится архив с письмами почившей королевы, и чем-либо ещё.

– Нет. Пока что вы озадачены и спрашиваете себя: а что ещё потребует от вас неугомонный старик? – усмехнулся кардинал. – Но, несмотря ни на что, вы дали мне слово, и я высоко ценю это. Вы всегда поступали сообразно моим советам, маркиз, и я знаю, что причиной такой лояльности была ваша преданность королю. Поверьте, я также сильно люблю Его величество. Для меня он не только король Франции, он – мой крестник. И будьте уверены, маркиз, у меня и в мыслях нет поручить вам что-то, что могло бы навредить Людовику.

– Я всецело уверен в этом, – глухо проговорил Франсуа-Анри, отчасти досадуя на то, что откровенность кардинала задела его.

– Позвоните в колокольчик! – потребовал Мазарини и слабым жестом приподнял руку, указав на серебряный колокольчик. – Да, вот этот! Он маленький, но самый звонкий.

На зов явился всё тот же слуга, который встретил Франсуа-Анри возле садовой калитки.

– Витторио! Подойди ко мне, – кардинал заговорил на языке, который своим напевным звучанием напомнил маркизу хорошо знакомые ему ломбардский и савойский диалекты итальянского.

– Этот человек – маршал дю Плесси-Бельер, – Мазарини указал на Франсуа-Анри, и тот заметил, как в глазах слуги мелькнул интерес к его персоне, – я передаю ему все дела в Тайном совете. Ты знаешь, кому ты должен сообщить о принятом мною решении. Теперь все мои клиенты должны выказать уважение маршалу. Он станет новым патроном после меня. Такова моя воля, Витторио!

– Но как же молодой синьор Фелипе?

Протест, прозвучавший в этом коротком восклицании, заставил Франсуа-Анри насторожиться, однако Мазарини остался непреклонен. Он многозначительно посмотрел в глаза слуги и с той же твёрдостью повторил сказанное:

– Такова моя воля! Что касается Фелипе, то он слишком юн. И он предпочёл оставаться таковым. А нам нужен человек, готовый вершить дела. И, Витторио! Перед тобой сын Жака де Руже.

– Но это не герцог де Руже! Он не старший сын маршала!

– Да, он – маркиз, а не герцог. Но он – маршал! – отметая все возражения, кардинал нетерпеливо взмахнул рукой. – Он служил королю под моим патронажем. После меня новым патроном будет он. Я так решил, Витторио. Передай это всем! Моё кольцо будет принадлежать ему.

Мазарини взглянул на дю Плесси-Бельера. Было очевидно, что, даже поняв их разговор, маркиз лишь отчасти догадывался, о чём шла речь. Протянув к нему руку, кардинал снова заговорил по-французски:

– Примите от меня эту печатку.

Трясущейся рукой он снял с безымянного пальца правой руки кольцо, и свет горящей свечи блеснул в отражении печатки с выгравированным на ней изображением трёх бегущих ног.

– С этой минуты мой перстень принадлежит вам, а с ним и решающий голос в Тайном совете. Вы наверняка догадывались о том, что большинство сведений я получаю не от моих шпионов из канцелярии и не через парижскую полицию. А, может быть, вы догадались и о том, кто и как выполняет мои поручения.

– Да, – Франсуа-Анри кивнул ему в знак того, что понял смысл происходящего.

Ему было известно, что все бывшие маркитанты и отставные ветераны Пьемонтского полка, которым вплоть до своей гибели в битве под Кремоной командовал его отец, на самом деле были тесно связаны с куда более сложной и серьёзной организацией. Все те люди выполняли разного рода поручения, исходившие от кого-то, кто всегда оставался в тени. Кроме того, они наблюдали за тем, что происходило в Париже и во Франции, а также в итальянских княжествах и за их пределами, и по первому же требованию доставляли маркизу важные сведения. Но делали они это отнюдь не из личного расположения к нему и не в память о его погибшем отце, маршале де Руже. Все те люди подчинялись человеку, в руках у которого была неограниченная власть во Франции и далеко за её пределами, тому, кто был неизвестен за пределами тесного круга посвящённых лиц и возглавлял так называемый Тайный совет.

– Теперь вы примете все мои дела, – прошептал Мазарини. – Я присматривался к вам ещё задолго до того, как вы попали в свиту короля. Ваше назначение маршалом двора было испытанием для вас. Я хотел увидеть, каков вы в деле. Вы понимаете?

– Я догадывался, – неуверенно ответил Франсуа-Анри.

Да и мог ли он быть уверенным в чём-либо происходящем в его жизни, если только что узнал о том, что его покойный отец состоял в Тайном совете, о чём не ведал ни он, ни его старший брат Арман, унаследовавший титул герцога де Руже?

– Я знаю, о чём вы сейчас думаете, – свистящий шёпот был сигналом приближающегося приступа кашля, и Мазарини поднял руку, указывая на стакан. – Витторио, принеси мне моё лекарство! Мне нужен мой отвар.

Мысленно сжавшись в ожидании нестерпимого для его слуха сухого кашля, который, должно быть, до крови раздирал лёгкие кардинала, дю Плесси-Бельер посмотрел в другую сторону, чтобы его взгляд не выдал жалость и одолевающее его желание поскорее удалиться. Но стоило слуге скрыться за дверью, как он услышал голос Мазарини, заговорившего с ним неожиданно громко и внятно, будто никакого приступа не было и в помине:

– Я поручил вам две важные миссии, маркиз. И, согласившись выполнить их, вы подтвердили, что достойны помощи, которую в моих силах оказать вам. Это и есть наследство, которое я решил оставить именно вам. Но у меня есть одно условие. Точнее, ещё одна просьба. Мольба, если хотите!

– Монсеньор! Вам стоит лишь сказать!

В порыве чувств маркиз вскочил со стула, чтобы преклонить колено, но властным движением руки Мазарини остановил его:

– Я знаю. Знаю обо всём. Но вернёмся к делу, мой дорогой. Это касается семьи. Я позаботился о будущем Филиппа-Жюля, моего единственного племянника. Я оставил ему солидное наследство вместе с титулом герцога де Невера и чином капитан-лейтенанта роты королевских мушкетеров, которые я выхлопотал у короля. Я успел выдать замуж всех племянниц, выделив для каждой из них дополнительную сумму сверх приданного, которое было оговорено их брачными контрактами. И эти суммы удвоятся, поскольку сегодня Его величество объявил об отказе принять от меня два миллиона ливров в качестве наследства.

Так вот что имел в виду Людовик, когда заявил королеве-матери о том, что уже принял решение!

Дю Плесси-Бельер посмотрел на дверь в приёмную, а потом на кардинала.

Морщинки над переносицей и поперечные бороздки на лбу у Мазарини стали ещё глубже, а во взгляде блестящих карих глаз сквозила невыразимая тоска.

– Я был для них больше, чем дядя. Все они дороги мне, как родные дети. К сожалению, скоро они совсем осиротеют. Конечно же, я сумел обеспечить их так, чтобы они были независимы и не страдали от жизненных невзгод. И всё же я прошу вас, дю Плесси-Бельер, оказать им протекцию. Когда вы будете заправлять всеми делами Тайного совета и будете утверждать все его решения, я прошу вас об этой услуге. Я прошу присмотреть за моей семьёй. И помочь, если кому-то из них потребуется поддержка.

– Непременно, Монсеньор! – без раздумий ответил Франсуа-Анри.

– Король милостив, – не позволяя прерывать себя, продолжал кардинал, – и я знаю, что в глубине души он всё ещё любит её. Но ни он, и никто вообще в нашем бренном мире не властен ни над обстоятельствами, ни тем более над временем. Может случиться, что даже любви и дружеского расположения Людовика окажется недостаточно. Вы понимаете, о ком я говорю?

– Понимаю, – проговорил Франсуа-Анри, чувствуя, как у него загорелось лицо при упоминании о графине де Суассон.

– Вы не должны открываться ей. Помните, теперь вы решаете дела Тайного совета. Это не позволяет вам иметь личную связь с кем-либо из тех, кто находится под вашим покровительством, – в глазах Мазарини сверкнули стальные молнии. – В своё время мне тоже пришлось отказаться от личной привязанности. Поверьте, на пороге вечности я могу, не кривя душой, признаться в этом.

– Да, – выдавил из себя Франсуа-Анри, строя догадки, что мог знать кардинал о чувствах, которые он прятал глубоко в сердце.

– Вы прекрасно зарекомендовали себя в амплуа покорителя женских сердец. Играйте эту роль и впредь. За столь ярким фасадом ваши недруги не сумеют разглядеть главного. Поэтому у них и не будет возможности нанести вам чувствительный удар. Поверьте, власть всегда сопряжена с опасностью, и мы должны неукоснительно следовать всем правилам и исполнять все возложенные на нас обязательства. Вы пришли ко мне свободным человеком, а уйдёте наделённым огромной властью. Вы найдёте новых союзников, но вместе с тем обретёте и немало врагов.

– Да. Я понимаю, – опустив голову, прошептал Франсуа-Анри.

– Ни ваши нынешние враги, ни те, которые появятся у вас в будущем, не должны узнать о моей просьбе. Вы слышите? Никто и никогда не должен узнать, как дорога вам моя племянница! Вы не должны выдать себя никому, и тем более ей!

– Но я не… – вспыхнул Франсуа-Анри в попытке опровергнуть это утверждение, но Мазарини качнул головой и поднял руку.

– Нет, не пытайтесь отрицать этого! Не лгите! Ни мне, ни себе. То, что повсюду открыто сплетничают о ваших многочисленных любовных победах, не отменяет те настоящие чувства, которые вы скрываете в своём сердце. И мне о них известно!

– Монсеньор! – в комнату вошёл Витторио.

Он принёс поднос со стаканом воды и маленькой склянкой с лекарством. Мазарини коротким жестом приказал поставить всё на стол и протянул руку к дю Плесси-Бельеру.

– Теперь прощайте, мой дорогой маркиз. Вы – достойный сын вашего отца, верный друг и защитник короля. Я прощаюсь с вами, будучи в вас абсолютно уверенным. Будьте хорошим патроном в Тайном совете и негласным опекуном моей семьи. Это всё. Эти два поручения и мою просьбу я оставляю вам в качестве наследства. Распорядитесь вашей новой властью с умом. И по сердцу.

Чувствуя себя в глубоком замешательстве от услышанного, Франсуа-Анри склонился к протянутой к нему высохшей руке и поцеловал аметист на пастырском перстне.

– Я исполню всё, что вы поручили мне, Монсеньор. Я даю вам моё слово чести. Отныне это будет делом всей моей жизни!

– Прежде всего оставайтесь верным другом и слугой короля, – напутствовал его Мазарини и уже напоследок ещё раз поднял вверх руку со словами просьбы:

– И не забудьте о тех, кого я оставляю под вашей протекцией!

– Да, Монсеньор! Я не забуду о них!

Франсуа-Анри смотрел Мазарини прямо в глаза, видя в них ту же ясность и силу ума, которые горели в его взоре и до болезни.

– Ступайте! Витторио проводит вас. Вы встретите короля на парадном крыльце у кареты. И, Плесси-Бельер! Прежде чем вы уйдёте, я хочу, чтобы вы ещё раз повторили вашу клятву в том, что вы сохраните в тайне всё, что вы услышали от меня.

– Я даю вам моё слово, Ваше высокопреосвященство, – твёрдо пообещал маркиз.

Чувствуя на себе испытующий взгляд, он крепко сжал эфес шпаги и обернулся в сторону ожидающего его у двери слуги.

– Это всё, что я хотел сказать вам, мой дорогой маркиз, – Мазарини с улыбкой удовлетворения кивнул ему. – А теперь Витторио проводит вас. После моей смерти вы будете его новым патроном. Служба у вас станет делом всей его жизни. Так, Вито?

– Да, Монсеньор, это так! Служить моему патрону – дело чести и жизни, – дрогнувшим от волнения голосом отозвался Витторио, а его и без того смуглое лицо потемнело, сделавшись похожим на бронзовую маску.

Молниеносным движением руки он обнажил спрятанный за отворотом камзола клинок и поклонился дю Плесси-Бельеру, не отводя глаз от его лица, демонстрируя, что он безоговорочно принял его в качестве своего нового патрона и главы Тайного совета.