Маяк

Глава 1

Зои

Моя щека покоилась на сгибе локтя. Тусклое, словно уставшее, солнце щекотало кожу. Совсем скоро должно потеплеть. Наступит лето. Дед говорил, что до войны погода была другой. Зимы были намного короче, а лето длилось целых три месяца.

Я не знаю, как было до. Я знаю только “после”, потому что родилась во время Великой Войны.

Вся моя семья – это дед. Полковник Райан Спок.

Жесткий, но любящий. Не только меня, но и дисциплину. Вот я и выросла, словно в казарме.

Все мои умения – это заслуга дедушки. Он научил меня всему.

Собирать, разбирать оружие, ремонтировать его и управляться с ним. Стрелять я, правда, не умела. Если в общине прогремит хотя бы один выстрел, здесь мгновенно окажется армия МакМиллана на своих бронированных машинах. Вооруженные до зубов бойцы не допустят, чтобы на территории общины звучали выстрелы. А за ее территорию нас никто не пускал.

Мой дедушка работал в оружейной артели. У нас таких было несколько, и каждая специализировалась на чем-то своем. Оружейная, кожевенная, швейная и прочие.

Мне только исполнилось девятнадцать, и я готовилась присоединиться к артели дедушки. Но вмешался случай в лице главы нашей общины, Габриеля МакМиллана.

Почти пятидесятилетний урод с испещренным рытвинами от прыщей лицом. Толстый ублюдок, который считал, что все молодые девушки должны принадлежать ему. Не все, а только самые симпатичные.

Он набирал гарем, пользовался невинными девушками, а потом выдавал их замуж или просто отпускал. К счастью, после него все выходили живыми, но, говорят, пару человек пропало. Никто, правда, не рассказывал подробностей, потому что им быстро закрыли бы рты свинцовым кляпом. Вот все и молчали, делая вид, что таков порядок, и его не изменить.

Когда я собиралась присоединиться к артели и пришла туда договариваться о работе, как назло, МакМиллан был там. И он меня заприметил. Деду сказал, что из уважения к его статусу не просто хочет забрать меня, а желает жениться. Сделать меня первой леди общины. Мол, никому другому такой чести не досталось, а Зои самая подходящая кандидатура.

Дед тогда вернулся домой дерганный и начал с еще большим усердием учить меня управляться с оружием и рассказывать, как стрелять и куда лучше целиться. Учил меня теории, раз практика мне была недоступна.

Я тогда попросила его попробовать протолкнуть меня в отряд искателей. Я бы практиковалась в стрельбе и могла бы дать отпор уродливому главе общины. Но дед был категорически против. Не потому что я девушка, вовсе нет. У нас девушки делали всю работу наравне с мужчинами. Просто я была единственной семьей, которая осталась у дедушки, и он боялся меня потерять. А смертность среди искателей была значительно выше, чем в пределах общины.

– Зои, ты не смотришь, что ли? – строго спросил дедушка, когда я улетела мыслями куда-то далеко.

Подняла голову и уперлась подбородком в ладонь.

– Дед, давай уедем отсюда, – предложила. – Ну наверняка же есть подобные общины, где нет таких адских законов и ублюдков, которые ими управляют.

– На моем инвалидном кресле поедем? – дед кивнул на свою коляску со слегка стертыми колесами и продолжил смазывать пружину маслом.

Во время войны дедушка служил в чине полковника. Его в общине так и называли до сих пор. Но он был ранен. Получил перелом позвоночника, и с тех пор не ходил. Сослуживцы раздобыли ему инвалидное кресло и привезли сюда, где жила моя мама.

– Мы можем договориться с искателями, чтобы они вывезли нас подальше от общины, – не унималась я.

– Зои, я всегда считал тебя умной девушкой, не позволяй мне усомниться в этом. Ты же прекрасно понимаешь, что мы и пары миль не проедем, как на нас нападут. Я же рассказывал тебе, за стеной рыщут разные твари, и я не о животных, которых в этом мире почти не осталось. Я о каннибалах, работорговцах и военизированных подразделениях, для которых война до сих пор не закончилась.

Я открыла рот, чтобы привести новые аргументы, но в этот момент к нашему дому подъехал бронированный пикап, и внутри меня все замерло. Даже сердце, казалось, перестало биться.

МакМиллан со своими головорезами.

Только глава нашей общины ездил на бронированных тачках.

– Зои, в дом, – дед отдал короткий приказ, которому я не посмела перечить.

За секунду подскочила с шаткой табуретки и влетела в наш старый дом. Забежала на кухню, где было приоткрыто окно. Оно выходило во двор, и я могла рассмотреть, что там происходит. Правда, дедушка был на таком расстоянии, что расслышать ничего не удавалось.

Зато у меня была возможность рассмотреть чертового МакМиллана, который походкой хозяина заплывал в наш двор. Он как будто стал еще толще и противнее. Напоминал жабу – мерзкую и склизкую.

Я никогда не видела жаб вживую, но мне достаточно было картинок, к тому же дед рассказывал, какими они были на ощупь.

МакМиллан остановился напротив стола и уткнулся пальцами как раз в то место, где минуту назад покоилась моя рука, пока я слушала объяснения деда по поводу оружия. Меня передернуло от мысли, что щербатая древесина все еще хранила тепло моего тела, а этот ублюдок уже прикасался к этому самому месту.

Он разговаривал с дедом, глядя на него сверху вниз. И не только потому, что занимал такое место в пространстве. Он стоял, а дедушка сидел. Нет, это был взгляд свысока. Надменный, противный, брезгливый.

Я выглядывала из-за тонкой, прохудившейся занавески. Меня вряд ли было видно с улицы, но Габриель МакМиллан то и дело стрелял взглядом на дом.

Чем больше он говорил, тем сильнее хмурился дед. Тем он становился мрачнее. Как будто над ним собиралась грозовая туча. МакМиллан что-то настойчиво внушал ему, а дедушка кивал. А что еще оставалось старику? Все мы знали, что несогласные с МакМилланом люди, в лучшем случае, пропадают без вести. А в худшем…

Впервые я увидела казнь на главной площади, когда мне было пять. Тогда головорезы МакМиллана казнили одного из своих. Он предал главу общины. А тот решил провести публичную казнь на глазах всего города. Всего! Было приказано принести даже младенцев, чтобы у каждого на подкорке отложилось, что ждет несогласных.

С тех пор казней было не так много. Но каждая показательная. МакМиллан устраивал из этого целое шоу, кровожадный ублюдок. Людей не просто убивали. Их не вешали, им не отрубали головы, не убивали точным выстрелом. Нет, этот урод заставлял своих жертв истекать кровью, мучиться до последней секунды, до последнего вздоха.

Их рубили по частям. Им выкалывали глаза. Их жгли каленым железом.

А урод МакМиллан сидел на троне в кузове своего пикапа и наслаждался кровавым зрелищем.

Дедушка рассказывал, что после первой казни вся община осознала, что в этом месте они нашли не дом, а собственную тюрьму. Что теперь никто из нас не мог свободно говорить или действовать.

Здесь не было демократии. Никакого права голоса. Или права выбора. Все просто подчинялись одному человеку, который устраивал несогласным жителям общины ад на земле. Взамен мы получали некое подобие безопасности.

Община была отгорожена от внешнего мира пятиметровой стеной, которую круглосуточно охраняли вооруженные люди МакМиллана. Эта стена защищала нас – жителей общины, которую мы прозвали “Тихая низина”, – от опасностей пустоши – мародеров, каннибалов, мутировавших диких зверей, пусть их осталось совсем немного, и прочих напастей.

Как-то мы разговорились в баре. Ричард Пайк набрался и начал болтать о том, что можно было бы поднять восстание. Что население общины превосходит по численности всю армию МакМиллана. Он расписывал перспективы, как люди заживут, когда мерзкая сволочь сдохнет.

Ричу пытались закрыть рот. Остановить этот поток безумных идей, которые могли привести его на эшафот. Но он распалялся все сильнее. А на следующий день всех позвали на казнь, которая состоялась в полдень.

Я до сих пор слышала крик Пайка. Слышала его стоны. Его мольбы. Пока ему не отрезали язык. И нас всех – как минимум, тех, кто был в ту ночь в баре, – заставили смотреть на это.

Меня потом полдня тошнило. И я прекрасно понимала, что Ричард сам был виноват в том, чем все закончилось. Но это не утешало. Наоборот, делало все еще хуже. Потому что я в полной мере осознала, что выхода из этой общины нет. Все, что нам доступно, – работать на благо города, жениться и размножаться, чтобы община росла, и иногда, может быть, выбираться в бар или на совместные чтения какой-то книги, чтобы совсем не загнуться от уныния.

Я встрепенулась, когда увидела, как дед в очередной раз кивнул. МакМиллан бросил взгляд на дом, а потом, развернувшись, скрылся за калиткой. Сел в свой бронированный пикап и уехал в сопровождении еще двух таких же.

Как только он скрылся за поворотом, дед резко отъехал от стола и направился в дом. От выражения его лица внутри все похолодело. Я слышала, как тарахтели колеса его кресла, когда он преодолевал крохотный барьер в виде порожка при входе в дом, и через несколько секунд он показался на кухне.

– Ты хотела уехать? – спросил он. – Сегодня ночью. Ты должна исчезнуть из общины, Зои.

– Что случилось? – спросила, нахмурившись.

– Иначе завтра ты станешь женой МакМиллана. Собирайся, – бросил он резко и выехал из дома.