- -
- 100%
- +
Даже у курьеров микроконтрабанды есть профсоюз, это иронично звучит, потому что Дирекция по сути держит рынок микроконтрабанды под жестким колпаком и не дает развиваться больше необходимого. У курьеров нет имплантов, нет транс-узлов. Единственное позволенное им удобство это разбросанные по станциям зеркала. Но зеркала устанавливает Дирекция, смеси делают в лабораториях Дирекции и даже заказы проходят избирательный контроль, чтобы вся эта деятельность находилась ровно в той серой зоне, где всем будет удобно ее не замечать.
Я прошёл мимо бара на углу — там, под жёлтым светом, несколько человек играли в карты за покосившимся пластиковым столом. Один из них поднял голову, и мне на секунду показалось, что я узнал старика. Я даже шагнул к ним ближе, но он отвел глаза и я прошел дальше. Даже если это и был дон Ансельмо, у нас с ним больше не было тем для разговоров.
Дома я разделся, привычно выдавил в рот тюбик питательной смеси — "Еда для вашего синта не хуже человеческой" обещала реклама, — а после рухнул в кровать и провалился в мутный и тяжелый сон, так и не сменив повязку.
Сон
Той ночью мне приснился дон Ансельмо.
Он сидел напротив таза с чёрной водой, как это часто бывало, когда он обучал меня входить в транс, но в этот раз вода в тазу была мной — там, внизу, плавало моё лицо, спокойное, как у Рамоса.
— Ты задаёшь неправильный вопрос, малыш, — сказал старик, склоняясь надо мной. — Ты всё спрашиваешь, кто проснулся. А надо спрашивать: кто спит.
— Тогда кто спит?
— Тот, кому удобнее спать, — сказал он. — Спящему не больно. Спящий ходит на работу, носит значок, пьёт кофе из автомата и думает, что у него есть мать, которую он не помнит. Быть спящим — это милосердие. Просыпаться — это всегда больно.
— А ты? — спросил я. — Ты-то проснулся?
— Это неважно. Я делаю своё дело и точно знаю, что оно ничего не стоит, — сказал он, и в чёрной воде моё лицо отразило его ехидную усмешку. — Это и называется контролируемой глупостью, малыш. Человек знания знает, что всё вокруг — пустяк, и всё равно делает это так, будто это важнее жизни. Иначе нельзя. Иначе ты просто спящий, который думает, что бодрствует.
Я хотел спросить ещё, но его лицо начало расплываться, как всегда, и я понял во сне то, чего не понимал наяву: оно расплывается не потому, что я забыл. Оно расплывается потому, что его никогда не рисовали целиком. Дону Ансельмо не сделали лица. Ему сделали ровно столько, сколько нужно мальчику, чтобы поверить.
Я проснулся в поту, задыхаясь и сел на кровати. Плечо не болело. Я снял пластырь — раны не было. На месте, куда вошла пуля, кожа была гладкой и тёплой, и под ней, если приглядеться, в глубине, расходились из одной точки тонкие тёмные прожилки. Как ветви. С почками на концах.
Я смотрел на это очень долго и не позволял себе понять. А потом прикрепил пластырь обратно.
Свобода
Утром я первым делом пошёл в участок — забрать Гусано на повторный допрос. По всей форме, с протоколом под запись и чашечкой кофе с сахаром, чтобы подозреваемый не мог имитировать голодный обморок посреди процедуры. В одной руке я нес пресловутый стаканчик, а во второй планшетку со своими записями.
Я люблю писать от руки. Мне кажется, что так человек думает медленнее и точнее, чем при авто печати с импланта. Возможно, мне просто нравится так думать, потому что я отказался ставить импланты, и Дирекция пошла мне навстречу. Я вообще попал сюда чудом, в рамках какой-то мутной программы по социализации отбросов. Хотя я иногда думаю, что у Старика явно были свои способы повлиять на мою дальнейшую судьбу, кроме как выпнуть меня под зад после восемнадцатого дня рождения. Во всяком случае, я попал не в какую-то из уличных банд, не к курьерам, а сюда. И добился пятого грейда. И насрать мне на всяких чистоплюев, которые не могут слова напечатать без импланта.
На входе у дежурного я предъявил значок и вот здесь случилась первая заминка.
— Гусано, — повторил дежурный, судя по короткому жесту пальцами, переключаясь между экранами. — Гусано Гусано. Минутку. — Он завис на секунду и только зрачки его бегали быстро, считывая информацию с невидимого мне экрана, а после его лицо приняло то самое выражение, которое у всех дежурных всех участков мира означает «ты сейчас будешь материться и тебе это будет неприятно». — Отпустили.
— Что? Когда?
— Около двух ночи. — Дежурный, судя по всему, нашёл нужную строку. — Допрос признан недействительным. Дело закрыто.
— На каком основании? — уже чуть ли не прорычал я, и кофе из смятого стаканчика выплеснулся мне на пальцы, обжигая и приводя в чувство.
Дежурный наконец сдвинул вирт-очки на кончик носа и посмотрел на меня поверх них. Лицо его на секунду стало растерянным, как будто он не ожидал меня увидеть, но ответил он твердо.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.