Рассказы советских писателей о Великой Отечественной войне

– Понял, – кивнул Володька, добавив еще несколько словечек из своих любимых.

– Гадство – верно. А что делать? Водку без талонов, поди, каждый день где-нибудь да дают. Я вот сейчас до Колхозной пешочком пройду, авось еще где дают, может, еще пару бутылок приобрету. Вот так, брат, пока и кручусь. Жрать-то надо…

– В общем, в рот пароход, якорь… – процедил Володька хмуро, без усмешки.

– Ха-ха, – грохнул инвалид. – В самую точку. Ты откуда понабрался такого, лейтенант? Не из блатных или флотских будешь?

– С Рощи я. С Марьиной…

– Тогда понятно, – досмеивался инвалид.

– Не противно базарить-то? – спросил Володька после паузы.

– Противно! Первый раз с этой водкой на рынке стоял, аж покраснел весь – и стыдно, и гадостно, и себя жалко, чуть ли не слезы на глазах. Обидно уж очень. А потом привык. Все сейчас так. Хочешь жить – умей вертеться. Угости еще папиросочкой.

– Держи. Может, в запас дать?

– Нет, спасибо. Махорочки куплю на базаре… Ты пивка небось давно не пивал?

– Давно.

– С пивом в Москве порядок, и по довоенной цене – два двадцать кружечка, почитай даром. Ну, очередя, разумеется, но нас, инвалидов, как везде, – через пять гавриков. Но все равно постоять надо. Зато дорвешься – и сиди себе, попивай всласть… Иной раз кружек десять в себя вольешь – и сыт, и пьян…

Они помолчали немного, попыхивая папиросками. Переваривал Володька услышанное. А инвалид тем временем поднялся, спеша, видно, к следующему магазину, где вдруг удастся отхватить еще пару бутылочек.

– Ну, бывай, браток. Желаю погулять как следует, пока вне строя. Второй раз можешь и не попасть в Москву, да и вообще… никуда… – Инвалид протянул левую руку, Володька правую. Пожали крепко и разошлись.

Проходя на обратном пути мимо своего дома, повстречался Володька с двумя пареньками со своего двора – Витькой Бульдогом и Шуркой Профессором. Когда уезжал в армию, были они еще совсем пацанятами, а сейчас один вымахал ростом выше Володьки, а второй стал хоть не высоким, но крепеньким, складным парнем.

– Володь… – жали они ему руку, глядя с восхищением на его медаль и на перевязанную руку.

– Ну как, мелочь пузатая, живете? – небрежно спросил он, прекрасно понимая, что он для них сейчас представляет.

– Призываемся мы, Володь. Вот Шурка выпускные экзамены сдаст и сразу в армию.

– Витьке бронь могут дать, но он не хочет, – сказал Шурка.

– Какую бронь? Ты работаешь? – удивился Володька.

– Конечно. Разряд у меня… Ну ее, эту бронь… Про Любу-то знаешь?

– Знаю, – кивнул Володька.

– Мы зимой ее последний раз видели. Приходила во двор. В полушубке белом, а сама такая веселая. Она с Зоей Космодемьянской вроде пошла. – Витька Бульдог шмыгнул носом и потер глаза.

И Володька понял – влюблен, видать, был Витька в Любу первой мальчишеской любовью, какая тут может быть бронь…

– И Абрама убило, Петьку Егорова тоже… А Вовка Кукарача Героя получил, – выпалил Шурка. – Он трех фрицев из разведки приволок. Один. Понимаешь?

Володька кивнул головой, задумался…

– Да, ребятки, не очень веселое вы рассказали.

Вытащил папиросы, угостил ребят, а сам подумал, что разметала война весь их двор и никогда, никогда не увидит он тех ребят, с которыми толкался в подворотне, играл в «казаки-разбойники», перекидывался мячом на волейбольной площадке… Да, никогда! И ткнуло тупой болью в сердце.

Восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый… вот и двадцать четвертый год уходит – и сразу на войну… Володька смотрел на ребят – мальчишки же совсем, но уже знают, что можно и не вернуться, так как война прошлась по их дому, смела старших товарищей; но по мальчишеству, конечно, всерьез не могут вникнуть, а потому и сверкают в их глазах огоньки восхищения от блеска Володькиной медали…

– Куда собрались такие приодетые? – спросил он.

– В «Эрмитаж».

– В «Эрмитаж»? – удивился Володька. – Неужели он открыт?

– Открыт… Пойдем с нами, Володь, погуляем…

– Нет, ребятки. Встреча у меня. Идите, гуляйте…

– Последние денечки… – сказал Витька, вздохнув.

Встреча с Сергеем была назначена в центре, на Кузнецком Мосту, и Володька пришел точно к двум. Сергей уже ждал его. Он был одет в полувоенное, на груди «Звездочка». Они молча потискали друг друга в объятиях, долго хлопали друг друга по спинам, но не поцеловались – нежности у них были не приняты.

– Ну, пойдем, – сказал Сергей. – Спрашивать я тебя пока ни о чем не буду, придем в одно местечко – посидим, выпьем, поговорим.

– Неужели есть в Москве такие местечки?

– Только одно – коктейль-холл. Он открылся уже после твоего отъезда в армию.

– Может, там и пожрать можно? – заинтересовался Володька.

– Увы. Ты голоден?

– Пожрал бы…

Сергей взглянул на Володьку и покачал головой.

– Вижу по твоей физике – досталось. Да?

– Досталось, – безразлично ответил Володька.

Дальше они шли молча, и Володька с интересом поглядывал по сторонам, ища изменений в знакомой улице, но их не было. Кузнецкий Мост, Петровка выглядели как и раньше, до войны, только народу поменьше, но все равно по сравнению с обезлюденной передовой много, очень много.

Так вышли они к улице Горького.

– Нам сюда, – сказал Сергей, показав на вывеску – «Коктейль-холл» и на дверь, около которой стояла очередь.

Сергей, бесцеремонно отодвигая стоящих в очереди, пробился к двери и постучал. Дверь приоткрылась, и бородатый швейцар заулыбался.

– Милости просим, Сергей Иванович. Здравствуйте. Проходите.

– Этот товарищ со мной, – сказал Сергей и взял Володькину руку в свою.

– Извините, Сергей Иванович… Разве вы забыли… В военной форме не положено. Не могу-с, – сладким голосом заизвинялся швейцар.

– Ах ты, черт! Совсем забыл. Придется тебе, Володька, съездить переодеться…

У Володьки задрожали губы, сузились глаза.

– А в какой положено, борода? – процедил он, наступая на швейцара.

– Ну-с, в обычной гражданской одежде, – все еще улыбался тот.

Но на Володьку уже накатило – такой обиды он не ожидал, и глаза начали наливаться кровью.

– Это моя Москва, борода! Я ее защищал! Понял? И в сторону! – Володька оттолкнул плечом швейцара, и тот уже не улыбался, а начал бормотать:

– Уж так и быть… Как исключение… Я бы сам с радостью. Приказ такой… – но Володька уже прошел…

Сергей с любопытством глядел на эту сцену, а когда они вошли в зал, сказал:

– Пойдем наверх, там уютней.

Но Володька остановился посреди зала и оглядывал ресторанное великолепие этого «коктейль-холла», которого еще не было в Москве, когда он уезжал в армию. Да, это был не обыкновенный ресторанный зал какого-нибудь «Иртыша» или самотечной «Нарвы», где когда-то бывал Володька, – это для него было дворцом… Наверх шла широкая лестница, устланная темно-вишневым ковром, справа – полукруглая стойка с высокими стульями, за которыми сидели мужчины в гражданском и тянули что-то из соломинок. За стойкой стояла хорошенькая девушка.

Несовместимость этого с тем, что все еще стояло перед его внутренним взором, – изрытого воронками поля, шатающихся от усталости и голода бойцов в грязных шинелях, бродящих от шалаша к шалашу в поисках щепотки махры, вони от тухлой конины, незахороненных трупов, – была так разительна, так неправдоподобна, так чудовищна, что у Володьки рука невольно полезла в задний карман бриджей – ему захотелось вытащить «вальтер» и начать палить по всему этому великолепию – по люстрам, по стеклам, по этому вишневому ковру, чтоб продырявить его пулями, услышать звон битого стекла… Только это, наверное, смогло бы успокоить его сейчас, но Сергей, внимательно наблюдающий за ним, взял его под руку:

– Пойдем… Сейчас выпьешь, и все пройдет…

Они поднялись наверх, заняли столик, к которому моментально подошла черненькая официантка и, ослепительно улыбнувшись, сказала:

– Добрый день, Сергей Иванович. Вам, как всегда, бренди? Или мартини?

– Познакомься, Риммочка. Это мой друг… Только вчера с фронта, так что, сама понимаешь, обслужи нас – шик модерн.

– Разумеется, Сергей Иванович, – ответила она, протянув Володьке руку, и как-то многозначительно пожала Володькину своими теплыми мясистыми пальцами.

Володька все еще не мог прийти в себя и сидел набычившись, чувствуя, как нарастает внутри что-то тяжелое и недоброе… Ему было совершенно невозможно представить, что этот зал и болотный пятак передовой существуют в одном времени и пространстве. Либо сон это, либо сном был Ржев… Одно из двух! Совместить вместе их нельзя!