- -
- 100%
- +
Выходя из-за стола для очередного танца, она наклонилась к моему уху и шепнула:
— И всё таки, ты мне нравишься больше всех.
Наверное, она не предполагала, как больно кольнет меня это, её уточнение: «всё-таки». Я не знал, чем его заслужил. Не смотря на что, я ей всё-таки нравлюсь. Ведь я ничем её не огорчил… Или в чем-то уже провинился перед ней? Но в чем провинился, я не знаю.
После танца Ирина куда-то исчезла. Вместе с ней исчез её давний знакомый, упитанный и розовощекий весельчак — милиционер. Потом он с мрачным лицом вернулся к столу и залпом выпил стакан водки. Я подумал, что Ирина его отшила. Воодушевлено встал из-за стола и пригласил на танец какую-то пышную, полную, густо накрашенную девицу, которая скучала весь вечер рядом со мной, опаляя мое бедро своим. Девица после этого немного оживилась, но во время танца молчала, как рыба, и даже не сказала мне, как её зовут, только посмотрела на меня растерянно, как бедные люди обычно смотрят на чужие драгоценности. Когда мы вернулись к столу, я выпил очередной бокал портвейна и запоздало почувствовал, что становлюсь пьяным… Неверной поступью я направился в туалет, но неожиданно на половине дороги меня остановила какая-то не знакомая полногрудая нахалка с чахлым букетом гвоздик в левой руке. Она придержала меня за рукав и, толкая влажные цветы мне в лицо, масляно блестя карими и хмельными глазами, стала путано рассказывать, что давно за мной наблюдает, что сейчас она одна, ей плохо и она готова на всё, потому что её бросили. Что тот, кого до сих пор она любит, был очень похож на меня. Он был высокий брюнет… И если ей сам Бог велел ему изменить, то это лучше сделать со мной, чем с тем белобрысым подонком, который весь вечер вертится возле неё и таскает ей цветы. То ли ворует их где-то, то ли рвет с клумбы, которая под окном ночного кафе.
— Ты не еврей? — с явной надеждой на утвердительный ответ спросила она.
— Нет.
— Очень жаль. Я так люблю евреев. Они особенные… Очень жаль. Очень жаль, — повторила она, направляясь прочь.
Я, видимо, сильно запьянел. Потому что обыкновенный вечер в загородном кафе стал вдруг неудержимо разрастаться, вспыхивать, блестеть и заполняться значительными событиями, какими-то совершенно новыми, незнакомыми ранее ощущениями, запахами и даже знакомствами. Мне вдруг показалось, что я довольно хорош собой. Я в центре внимания. Я исключительно умен и обаятелен. Я прекрасно умею держать себя. И во мне есть что-то притягательное для женщин, что-то аристократическое, что ли… Я могу выразительно молчать, могу разговаривать глазами, прекрасно чувствую музыку. У меня врожденное чувство ритма, не зря же я так хорошо запоминаю мелодии модных песен и так вдохновенно танцую. Мои ноги легко переступают по гладкому паркету, скользят в танце так, что я почти не чувствую пола. Я лечу. Лечу к долгожданной, неведомой мечте…
Короче, когда я перестал танцевать, ко мне неожиданно подбежала раскрасневшаяся именинница Вероника и торопливо заговорила:
— Не знаешь, где Ирина? Не знаешь? Мы ищем её везде и не можем найти. Она тебе ничего не говорила?
— Нет, — ответил я как можно спокойнее.
— Тогда пойдем, поищем её. А вдруг с ней что-нибудь случилось? Так нельзя, Валера. Так нельзя. Ты бросил её одну.
И она потянула меня к выходу. Я нехотя последовал за ней. Вероника была так же мала ростом, как Ирина, но при этом выглядела очень юркой, живой, какой-то непривычно подвижной. У её были тёмно-русые, коротко остриженные волосы, большие синие глаза и большие обольстительные губы. Идти, молча, она не могла. Она всё время повторяла: «Если бы Ирина что-нибудь нам сказала тебе или мне. А то исчезла — и всё… Так нельзя. Мы все переживаем за неё. Мы встревожены». Делала несколько мелких шажков и снова повторяла: «Ну почему она никому ничего не сказала? Какая странная, какая эгоистка»!
В ночном парке было темно и прохладно. Пахло коротким летним дождем. Непривычный для города шелест листьев пробивался сквозь музыку. Он то нарастал, то гас, то вновь появлялся. В тонком гипюровом платье Веронике вскоре стало холодно. Она прижала локти к животу и втянула голову в плечи, став при этом ещё меньше и миниатюрнее, чем была. Я запоздало протянул ей свой пиджак.
— На, накинь на плечи.
— Спасибо. Он такой большой.
За густыми зарослями жасмина, возле какой-то синей будки, похожей на пивной ларек, мы нашли Ирину. Она стояла рядом с милиционером (должно быть это был самый настоящий постовой) и что-то ему весело рассказывала. Милиционер был трезв — Ирина пьяна и развязна. Мне стало стыдно за неё. Но Вероника не растерялась и тут. Она со всех ног кинулась к Ирине и начала ей что-то объяснять, выразительно жестикулируя руками. От резких движений мой пиджак спал с её плеч. Ирина подняла его и подала Веронике, пытаясь найти меня глазами.
Немного позднее они вместе прошли мимо меня, и Ирина громко проговорила, явно не только для Вероники:
— Имею право говорить с кем хочу. К тому же, в милиции служат отличные парни.
— Мы не за этим сюда пришли, — ответила ей Вероника.
— Ну и что. Я захотела побыть на воздухе. Одна. Имею полное право.
— Потом. Когда всё закончится.
— А я хочу одна. И сейчас, — упорствовала Ирина.
— Ты слишком пьяна, — выпалила Вероника.
После этих слов Ирина остановилась и резко высвободила свою руку из навязчивых объятий Вероники.
— Кто пьян? Я? Да я не пьянее вас всех. — После этого зло посмотрела на меня и как-то нарочито холодно спросила:
— А ты? Ты тоже пойдешь танцевать или останешься здесь,
со мной?
— Я не знаю, — искренне ответил я. — Может быть, действительно лучше потанцевать ещё несколько минут. Скоро здесь всё закроется.
— Шагай. А я подожду. Я подышу ещё немного — ответила она, опуская глаза.
И мы с Вероникой вошли в празднично яркий зал. Там радостно играла музыка, по стенам скользили разноцветные огоньки, и мне действительно захотелось танцевать, чтобы прогнать тот странный озноб, который с детства преследует меня на вечерней улице. Особенно часто это бывает, когда нервы мои напряжены. Я мерзну при слабом дуновении ветра, пугаюсь при неожиданном шорохе где-нибудь за спиной.
Вероника умело обняла меня за талию и поплыла рядом, потащила меня в самую гущу танцующих пар. Глаза у неё соблазнительно блестели, с полных губ не сходила улыбка. Кажется, она была со мной счастлива. Потом в её глазах поселилось лукавство. Она поманила меня пальчиком, предлагая немного наклонить голову. Я нагнулся к её лицу, и она шепнула мне на ухо:
— Хочешь комплимент?
— Конечно, — шутя, согласился я.
— Ты мне нравишься.
— И ты… и ты мне тоже, — как бы по инерции, но каким-то не своим, чужим голосом ответил я.
Почему-то в этот странный вечер мне всё удавалось. Порой я не хотел, чтобы было именно так, но судьба располагала по-своему. Мне казалось, что я нахожусь в центре внимания, я произвожу на всех приятное впечатление.
Потом мы с Вероникой танцевали ещё и ещё. Беспричинно улыбались друг другу, говорили что-то невнятное, потому что надо было говорить, потому что молчать было нельзя. Я сыпал комплиментами, она отвечала тем же. В какой-то момент она всем своим тонким, горячим телом прижалась ко мне, и в это время меня с головой захлестнула волна неожиданной нежности к ней. Вероника показалась мне такой милой, такой искренней и бескорыстной, что я едва не поцеловал её в смуглую щеку. Она не ставила мне никаких условий, ничего не обещала, но и ничего не требовала от меня. Она просто была со мной счастлива, и этого было достаточно. Тогда я впервые подумал о том, что, может быть, Ирина была права, когда советовала мне найти приятную девчонку, мою ровесницу. Ведь хорошо же мне с Вероникой сейчас.
И тут я вспомнил, как однажды ожидал встречи с Ириной у Финляндского вокзала. Был тёплый летний день. Я стоял у холодной Невы, опираясь руками о серый гранит парапета, и смотрел на мутную зеленоватую воду. В душе тогда жили одновременно грусть, радость и страх. Мне казалось, что я провожаю свою молодость, зато обретаю любовь, я провожаю юность — обретаю зрелость.
Ирина не появлялась очень долго. Неожиданно погода испортилась, подул резкий западный ветер, а потом пошел дождь. Вода и небо стали одного цвета. И цветущие тюльпаны на клумбе перед памятником Ленину от ветра стали облетать, устилая красным кружевом алых лепестков гранитную набережную. Сделалось холодно, а я всё не уходил, стоял под проливным дождем и всматривался в редких прохожих, покидающих вокзал. И два седовласых, сгорбленных старика, сидящих на скамье возле клумбы, тоже не уходили. Потом один из них костлявой рукой показал на россыпи лепестков у себя под ногами и произнес: «Кровавые следы истории». И эти его слова почему-то сразу запали мне в душу. «Как образно и точно», — подумалось мне.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.