В июне 2017

Мы с братом учились в физико-математической школе. Считалось, что учащиеся там автоматически с положительным облико морале. Считалось, что математика настолько приводит в порядок ум, что полностью заменяет обучение нравственности. Поэтому нередко было, что кто-нибудь из наших накосячит, а родители до последнего отрицают, пока полиция не даст доказательства. Вообще, в нашей школе царил культ интеллекта. Коэффициенты, показатели. Наша школа – не как в "Расписании на послезавтра" или "Приключениях Электроника", где все предметы, даже непрофильные, несли свой смысл. Нет, только профиль, как в Америке, бессмысленный и беспощадный. Только баллы волновали. На травлю никто не обращал внимания, если у агрессора в дневнике всё красиво.

В эту престижную школу были экзамены. В первом классе, кто шёл с начала, и потом для тех, кто перевёлся. Это никого не удивит. Никого не удивят и экзамены на право родиться в моей семье. Ведь мы родились не все. Часть из нас забросили на пыльный чердак, замели, как песок под ковёр. Не вписались в формат образцовой семьи. Кто порядком рождения, кто полом. Просто их не захотели. Как товар на полке. Чем-то не понравились, поэтому в утиль. Есть же право на выбор, жить другому или нет. Родители считали, что должна быть идеальная пропорция: двое детей, мальчик и девочка. Помню, как моя мама активно спорила с мамой Лёши, один ребёнок нужен или двое:

– Лен, ты не понимаешь. Я тоже мама сына, как и ты, но ещё и мама дочери. Опыт шире.

– Мне и так хватает.

– Ты не знаешь, что такое быть мамой девочки.

– И не хочу знать. Мой Лёша получил в два раза больше любви и внимания, в два раза качественнее.

– Я тоже математик, но нельзя же так мыслить! Жизнь – не алгебра! Но если уж так, то в семье в два раза больше математиков.

– А кто знает, что это будут математики? А вдруг в два раза больше преступников?

– Не говори ерунду.

– А что? Один ребёнок в семье – один преступник. Два – в два раза больше. Пять – в пять раз.

– Давай бороться с преступностью. Взорвём всю Землю ядерной бомбой. Зато ни одного преступника не будет. Нормальных людей всегда больше.

– Одному ребёнку можно обеспечить максимальное развитие. Каждую способность ловить в корне.

– Мои дети и так максимально развиты. Кстати, потерять единственного ребёнка куда проще, чем двоих. Тебе не страшно?

– Что тогда третьего не родила? Тогда бы вероятность ещё упала.

– Я что, рыжая, что ли? Мы не религиозники, не какие-нибудь традиционные национальности. Зачем третий ребёнок? У меня есть комплект: мальчик и девочка. По родителю на ребёнка. Зачем ещё?

– Ну вот. Сейчас гигиена, права человека, культ ребёнка. Прекрасно вырастают единственные дети, оправдывают ожидания и радуют родителей.

Последний такой разговор был незадолго до смерти Лёши.

Вот так. В моей семье квота на рождение в два раза больше. Я выжила только потому, что оказалась девочкой. Две "ошибки молодости", родные только по матери, я почему-то была уверена, что это девочки. Потом трепетно ожидаемый Миша, идеальная тишина первые три года его жизни, смягчённые слова. Через год после Миши должна была быть сестра, но её подчистили. Зачем так рано? Потом мальчик в Мишины пять лет. Тоже был не нужен. Я родилась, когда Миша был во втором классе. И я мечтала о младшей сестре, помню, как-то даже предчувствовала, что она должна родиться. Но… мама болтала по телефону, рассказывая о новой методике аборта. В детстве я этого не знала, но приводила в бешенство преподавателя на подготовке к школе, раз за разом рисуя на рисунке семьи "лишних" детей.

– У тебя только один брат, и всё. Друзей не надо сюда! Это не члены семьи!

– Это братья и сёстры.

– Но их нет! Я прошу нарисовать только семью! Такая умная девчонка, и так надо мной издевается! Задачи решает, а семью нарисовать не может! Как зовут этих друзей?

Я дала имена неродившимся.

– Маша, Настя, Света, Максим и Наташа.

– А теперь хватит фантазировать и рисуй нормально!

Дома пели в ту же дудку:

– Ты поступаешь в серьёзную школу! Если и дальше будешь выдумывать, решат, что ты дурочка, и не возьмут. И если будешь дальше играть с придуманными братьями и сёстрами, сдадим в психушку, там над тобой издеваться будут.

Но я всё продолжала лет до семи видеть детей именно в таком количестве и таком возрасте. Мы любили играть. Мише до меня особого дела не было, у него были суперответственные классы школы (а они все суперответственные). Маша и Настя уже совсем взрослые, им девятнадцать и восемнадцать, Свете двенадцать, Максиму восемь, мне пять, Наташе ровно год. Какие весёлые игры мы устраивали! Когда меня припугнули, пришлось скрывать. Играли мы, когда я отвлекалась от многочисленных тетрадок.

Даже на дне рождения мне было даже неловко, что я живу, а они – нет. Родиться – роскошь сейчас. Все думают только, как уровень жизни сохранить, законсервироваться, ничего не менять. Кто-то сказал, что жизнь меняется только в худшую сторону. А все как послушные мальчики и девочки поверили. День рождения… Только раз в году. Что делать, если он уже прошёл? На завтрашний день остаётся ждать с утра 365, а то и 366 дней. Волшебство погасло, ты уже не королева. 3 июня, до 2 июня дальше всего. Что же делать всё это время? А ведь в конце мая была такая радость ожидания! Что же делать целый год? Во-первых, бесконечно длинное лето. 92 дня солнца, тепла и лета. Мы как спецшкола доучивались до самого 31 мая. Во-вторых, дни рождения других. Разве не приятно поздравить человека, что ему подарен ещё один год? Три месяца лета, дальше первое сентября. Люблю этот праздник! Вновь увидеть повзрослевших одноклассников, посмотреть выступление и поучаствовать самой. Потом дома праздник, а после можно и погулять: в начале сентября день ещё не такой короткий. День учителя, День матери, там и Новый год. Двадцать третье февраля, восьмое марта, там уже и майские. В мае стремительно теплеет, не успеваешь начать ждать день рождения. Да и другие праздники я не жду, мне и в будни хорошо. Учусь в школе, читаю, решаю любимую математику, хожу гулять. Ожидание праздников – признак скуки и безделья. Помню, как Миша пошутил, что хорошо бы день рождения по заказу. Но ведь это годы жизни! Тогда год человека будет меньше. Жизнь просто сократится! Вот захотел такой семилетний умник день рождения каждый месяц. И что? Через одиннадцать месяцев надо будет в армию, через два года ему уже тридцать один, а через семь лет он уже умрёт. Прямо сказка о потерянном времени, точнее, о сжатом. Если не раньше: может, ему отмерено меньше лет, или он будет заказывать по всякой двойке, чтобы не ругали. Умрёт вроде стариком, но не сделает за жизнь ничего.

Хотя помню, как праздновали день рождения именно по заказу. В соседнем подъезде жила Настя, смертельно больная. Мама её растила одна и постоянно пропадала на работе. Настя понимала, что ей осталось не много, что её уже выписали умирать. Поэтому мы, восьмилетние ровесницы, праздновали ей день рождения, когда она захочет. Игра была такая. На последнем такой дне рождения ей исполнилось семьдесят три. А на следующий день я вернулась из школы и узнала, что Настя умерла. Помню, как упрашивала образцовых родителей прогулять первые уроки, чтобы попрощаться с подругой. Мне ещё тогда сказали, чтобы я метнулась в школу потом и побыла на последних трёх уроках. Помню, как потом пришла на математику, принесла только свой вес, а в мыслях всё ещё обнимала Настю. Я безо всяких эмоций вышла к доске и получила пятёрку. Тогда ещё за окном повалил густой снег.

А мне зачем так праздновать? Я проживу ещё долго. Насте так и осталось восемь, а мне летом исполнилось девять. Потом десять, одиннадцать… Я становилась всё старше. Её мама продала квартиру и уехала. Говорят, у неё началась новая жизнь с новым мужчиной, она родила здоровых детей, первый её бросил из-за болезни дочери. Мол, он предал и она предала. И зачем осуждать? Мёртвым не нужен наш отказ от жизни и вечная фиксация на разлуке. Если бы раньше так мыслили, мы бы вымерли.

Ну что ещё от меня хотят? Математика стала моей жизнью. "Дружат крестики, цифры, точки, нолики, математику очень я люблю". Песня дурацкая, если не опасная. "С детства думаю об оценках школьных я, чтоб заполнили всю тетрадь мою". "Занимаюсь каждый день утром, днём и вечером, чтоб оценку получить, я всю жизнь тружусь". Это уже не норма, а какие-то нездоровые загоны у ребёнка. А если не пятёрка? Ну вдруг. Жизнь кончена? За меня и брата родители никогда не беспокоились, считали, что высокий интеллект решает всё: общение с умными людьми точно не позволит пойти по кривой дорожке, успешная учёба точно обеспечит престижной профессией и высоким доходом. Гордились, что экономят на репетиторах, особенно злорадствуя накануне ЕГЭ. У математически одарённых проблем не бывает, правильно?

Лёша – сын маминой подруги, учился в моей школе вместе с Мишей. Тоже увлечён математикой, как и я. Родители нарадоваться не могли, что мы дружим, считали, что хорошо влияем друг на друга. Лёша предсказывал мне ЕГЭ на сто с плюсом. Мы бесповоротно влюбились друг в друга. С ним можно было быть необразцовой. Его бледно-голубые, как у хаски, глаза так смотрели в мои карие.

– Ренаточка хорошая, тёплая, живая…

– А ещё бывает мёртвая?

– Будет когда-нибудь.

Я смеялась. Началось это в восьмом классе, с тех пор я была такая счастливая… Даже нелюбимые хмурые дни поздней осенью и в апреле подсвечивались нашими встречами. Больше всего мы любили ходить к железнодорожной магистрали, где было слабо слышно громкоговоритель ближайшей станции, но её не было видно. От дома было самое оптимальное расстояние: не очень далеко ходить, из окна и двора не видно. Я говорила:

– Когда мы умрём, мы уже не сможем видеть эту красоту.

– Тогда наверняка будет похожее место там, где мы будем жить тогда.

Лето 2016 года. Родиться в 2000 году очень удобно, рай перфекциониста. Почти ровесница века. ОГЭ – чистая формальность, выпускной из девятого класса у нас даже не проводится, ведь никто в колледж не идёт. А тем летом я уже шла в одиннадцатый класс. Тридцать первого мая отдали дневники, у меня там даже смотреть нечего – одни пятёрки, меня хвалили перед классом. Лёше дали отпуск на месяц, и мы эти прекрасные длинные дни стали проводить вместе. Мы целовались под шум проходящих поездов.

Светлым июньским утром я проснулась не просто без аппетита, было тошно и плохо.

– Рената, садись завтракать.

– Не хочу, голова болит.

Я пошла к себе читать.

– Что это с ней?

– Переходный возраст. Организму тяжело.

К семи часам утра пошёл дождь. Теперь по прогнозу три дня дожди. Все эти дни я лежала. Лёша навещал меня, мы проводили много времени вместе.

– Рената заболела, – как-то на кухне сказал папа.

– А у меня другие догадки, – хитро заявила мама.

– Неужели что-то употребляет? Да, в этой школе ни за чем не следят, кроме оценок.

– Нет, не это…

– Рената, вставай. Восемь вечера, а ты уже спишь. Завтра идём к врачу.

– А Рената не умрёт? – спросил гостивший у нас троюродный брат Ваня.

– Не бойся, не умрёт.

В тот вечер я дальше не могла уснуть от какого-то смутного подозрения. Мама на моей стороне или нет?

– Беременность. Как прерываем?

– Никак, – твёрдо ответила я.

– Я маму спрашиваю.

– Ну, как-нибудь щадяще. Чтобы Ренаточке не было больно.

– Мама, я не хочу.

– Это не важно, подумай о будущем.

Мама – не со мной, не на моей стороне. Хотя чего я, собственно, жду от убившей мне подобных? Думала, что хоть меня как отдельного человека не засунет в свою абортную матрицу.

Днём я выбралась из дома, и мы с Лёшей встретились на нашем любимом месте. Я всё рассказала.

– Знаешь, я не ребёнок, я мужчина. Да и ты тоже не маленькая, я с детьми не начинаю. Поэтому как взрослые люди давай поженимся.

Я не похожа на героиню голливудских фильмов или наших сериалов. Зачем ломаться, искусственно отказываться? Да. А как иначе?

– Всё правильно, я согласна.

– Понимаешь, Рената…

Я напряглась. Что за оговорка?!

– Значит, ты мне послана судьбой, и именно здесь моё призвание. Если бы я отказался от тебя и малыша, то все другие пути были бы несчастными, ведь они не мои.

У меня отлегло.

– Но ведь нужно разрешение родителей. А это вынос мозга, – вспомнила я. Что интересно, тогда вообще не думалось ни о какой репутации в школе, среди знакомых. Это не важно на самом деле.

– Вместе пойдём за этим.

Но сначала зашли к маме Лёши. Там была такая истерика, что необходимая доза успокоительного была бы смертельной. Словно мы человека убили, не меньше. Это при том, обычно она не склонна к такому поведению. Что так вывело из себя солидную уравновешенную женщину? Стресс-то вреден. Почему во время крупных спортивных соревнований люди чаще болеют? Потому, что за результат дрессированного спортсмена человек переживает так, словно что-то угрожает жизни. Мозг не отличает. Вот и поднимается давление, начинаются другие проблемы. Взрослый сын решил создать семью. Да, допустил ошибку с отношениями до брака, но ведь исправляет. Нет бы порадоваться, что воспитала ответственного.

Я была вне этой истерики, меня не ранили те страшные слова гнева. Осталось потерпеть ещё истерику у меня дома – и всё. Лёша один из всех родственников ещё в школьные годы выбрал для ухода прабабушку (все другие родственники отказались) и получил квартиру в наследство. Жить есть где, если учиться заочно, то и работать смогу. Но даст ли школа семейное обучение в форме самообразования? Или скажет, что данная школа это не предусматривает и надо прикрепляться к обычной? Во втором случае было бы обидно, ведь старшие классы здесь такие, что все без репетиторов сдают самые сложные ЕГЭ на высокий балл. Лёша прижал меня к себе и грел, а я тряслась и грела слабую надежду на чудо от моих родителей.

Но у меня дома всё оказалось куда дольше и сложнее. Я же забыла, что семья образцовая.

– Очень смешно! Не надо так шутить.

– Это не шутка.

– А раз не шутка, иди на аборт.

– Не пойду. Мы пожениться собираемся.

– Не пойдёшь? За ручку отвести?

– Вообще не пойду.

– Это сгусток клеток.

– Нет. Нас в школе нормально учили. Не как у вас – внутриутробная эволюция и прочая ересь.

– Ну и будешь неудачницей, как дядя Вася! Учёба – это первое дело в твоей жизни, самое главное! Нет ничего важнее науки.

Дядя Вася был главной страшилкой для недостаточно успевающих в учёбе детей. Ему было чуть меньше тридцати, работал дворником и постоянно пил. Помню, в сентябре, когда я пошла в девятый класс, решила перед школой погулять рано утром. И увидела, как он лезет в петлю! Увидев меня, остановился. Он плакал. Когда-то всё было не так. Он хорошо зарабатывал и встречался с девушкой. В мечтах была свадьба. Когда она забеременела, он обрадовался, два варианта имени придумал даже. Пришёл вечером к ней домой делать предложение.

– Я сделаю аборт, – от этих слов мир за окном посерел, как в мультике "Верните Рекса".

– Это мой ребёнок. Давай ты мне его оставишь, сразу, как родится? – Вася не терял надежду.

– Может, и выносишь его за меня? Не тебе фигуру портить. На родившей потом никто не женится.

– А я?

– Ты – увлечение. Мне всего восемнадцать лет, я жду от жизни большего.

– Не для тебя я дочь растила! – добавила мать девушки.

– Чем ребёнок виноват? Я оплачу все процедуры восстановления, только не надо убивать. Это мой сын или дочь! – плакал Вася, чувствуя себя ребёнком, умоляющим грозную маму не выкидывать принесённого с улицы котёнка.