Тайное становится явным

– Эй, ты… кончай тянуть кота за яйца… – прохрипел Огульнов. – Че за хрень ты тут порешь?..

– Перечисляю ваши грехи, Глеб Кириллович. Жителя нашего города – мелкого коммерсанта по фамилии Халтурин – приговорили к двум годам колонии строгого режима за ложный донос на полицейского. Этим полицейским были вы. Началось с того, что вы переспали с женой Халтурина – эффектной женщиной – и тот узнал. Не имея о вас информации, Халтурин пошел выяснять отношения. А потом подал в правоохранительные органы заявление, в котором говорилось, что вы нанесли ему тяжелые побои. Но суд разобрался по справедливости. В ходе расследования выяснилось, что у вас есть алиби – в момент нанесения побоев вы находились дома, что подтвердила и жена. В итоге дело возбудили на самого Халтурина. Он оказался виновным по второй части 306-й статьи УК – ложный донос о совершении преступления, соединенный с обвинением лица в совершении тяжкого преступления. Безвинно пострадавший Халтурин отправился топтать зону, эффектная женщина сделала аборт – настолько неудачно, что детей у нее уже не будет. А Халтурину в колонии отбили почки – так сильно, что он никогда уже не заживет полноценной жизнью. Бессмысленно спрашивать про угрызения совести, Глеб Кириллович. А ведь эти люди не являлись вашими классовыми врагами.

– Ты меня обвиняешь, сука? – набычился Огульнов. – В чем ты меня обвиняешь? Эта скотина получила по заслугам…

– Разумеется, Глеб Кириллович. В августе текущего года бывший участковый в Железнодорожном районе рассказал оппозиционному сетевому изданию о пытках, применяемых полицейскими под вашим руководством, чтобы добиться признательных показаний. По данному факту Следственное управление СК РФ провело проверку. Следователи не нашли нарушений, а на уволенного участкового завели уголовное дело за самоуправство. Вы навестили бывшего коллегу и избили его так, что он неделю мочился кровью. Можно представить, Глеб Кириллович, как вы были рассержены.

– Что за хрень… он сам полез в драку…

– Без комментариев. Этот случай не первый, когда страдают ваши коллеги. У курсанта высшей школы милиции по фамилии Зименко возникли проблемы с девушкой, а та, как на грех, оказалась двоюродной племянницей вашей жены. Ну, разонравилась она курсанту, решил другую завести. Включились скрытые механизмы из области «Месть и Закон». Против Зименко возбудили уголовное дело – за избиение прохожего. Курсант обвинил полицейских в применении пыток. Мол, оперативники вызвали его с занятий и доставили в отделение, требовали признаться в преступлении, о котором он ни сном ни духом. Затем надели на голову пакет, присоединили к пальцам провода и пустили через них ток. В перерывах били. Мучили несколько часов, после чего молодой человек подписал признательные показания и вышел на свободу под подписку о невыезде. Будучи толковым, он помчался в областное бюро судебно-медицинской экспертизы, где снял ожоги и побои, а затем обратился к следователям. Дополнительная экспертиза подтвердила, что через курсанта пропускали ток. Но система работает без сбоев, результаты экспертиз куда-то пропали, следователи стыдливо отворачиваются… Курсанта снова взяли под стражу, он дожидается суда по сфабрикованному делу, и только родная мама безуспешно ходит по инстанциям и бьется в ворота изолятора…

– Да я этого заморыша и пальцем не трогал…

– Вы так выразительно комментируете, Глеб Кириллович. Помолчите – вам же лучше будет. Бессмысленно перечислять ваши деяния – в них можно утонуть. Только за последние два месяца… Допросы с пристрастием в казематах вашего отделения. Поточно-пыточный метод, право слово. Обвиняемые в квартирных кражах не желали сознаваться – даже под грузом разоблачающих улик. Они вели себя вызывающе и дерзко. Терпение лопнуло, и мощным ударом в верхнюю область живота вы порвали селезенку молодому человеку по фамилии Лямин. Кровь хлынула в брюшную полость, разрыв привел к шоку, и «пациент» скончался через четверть часа. Вы не растерялись. Все присутствующие при допросе дружно подтвердили, что допрос проводился с соблюдением всех процессуальных норм, а подозреваемый сам повел себя неадекватно, бросившись животом на угол столешницы. Экспертиза могла бы опровергнуть данное утверждение, но кто бы стал ее проводить? Майор Огульнов недосягаем, он нужен, важен, слишком много на нем завязано. Возможно, этот парень и был преступником, но заслуживал ли подобного обычный квартирный воришка?

Огульнов молчал, тяжело дышал, водя по сторонам воспаленными глазами. Он готовился к мощному рывку – порвать веревки, порвать этих выскочек…

– Пьяный коммерсант на вокзале поссорился с сотрудниками ППС, и за неимением в наше время вытрезвителей его доставили во второе отделение, где в ту ночь дежурили вы. Вы быстро поняли, что можно нажиться, и лично допрашивали несчастного. С применением, разумеется, вашего верного оружия – кулаков. Стали вымогать с бизнесмена семьсот тысяч рублей. В противном случае: статья 19, пункт 3 «Неповиновение законному требованию сотрудника полиции». Вообще-то, штраф до тысячи рублей или пятнадцать суток административного ареста, но в вашей редакции выходил внушительный тюремный срок: за сопротивление при задержании, за то, что при задержанном нашли наркотики, и т. д. и т. п. Избитому бизнесмену пришлось платить. А после того как он, не подумав, обратился с жалобой в прокуратуру, платить пришлось вдвойне – одновременно залечивая перелом голени…

Огульнов снова молчал. Теперь глаза его были закрыты, дыхание нормализовалось. Стороннему наблюдателю могло показаться, что человек спокоен.

– Вспомним закрытие воровской «малины» на улице Советской. Туда подтянулся СОБР, ваши оперативники и вы лично. Квартира двухуровневая, несколько выходов. Вы вновь решили взбодриться: лихая атака, вынос двери – и вы на белом коне. Всех присутствующих положили носом в пол, но хозяин наверху вздумал сопротивляться. Он выстрелил в вас из пистолета, но, к сожалению, промахнулся. Вы изрешетили его свинцом – допустим, это было законно… во всяком случае, первая пуля. Но зачем ломать позвоночник двенадцатилетнему сыну покойного, который в порыве отмщения за отца бросился на вас? Он прыгнул вам на спину, вы стащили его с себя и перебросили через перила галереи второго этажа. Малец пролетел по воздуху пять метров и ударился спиной о ковер. Паралич и виды на пожизненную инвалидную коляску. Не чересчур ли, Глеб Кириллович? Он не причинил бы вам вреда – возможно, постучал бы кулачками по спине и укусил бы в шею. Вы и так вампир, не можете жить без вида чужой крови. Временами в вас вселяется лютый зверь и садист, господин майор. Вы убийца и вымогатель. Я не специалист, но считаю, что таких людей в правоохранительной системе быть не должно. И вообще… не должно. Коллеги и прокуроры замаялись вас отмазывать, а что еще делать, если вы такой неприкасаемый? Возможно, будет лучше для всего мира, если вас… просто не станет в один прекрасный день? Без алых роз и траурных лент. Как вы считаете, обвиняемый?

«Обвиняемый» глубоко вздохнул. Закончил мобилизацию организма, был уже готов воспрянуть, нанести сокрушительный «симметричный» удар…

– А теперь приговор, господин майор, – в голосе незнакомца зазвенели медные нотки. – К сожалению, мы единственная инстанция, которая в состоянии это сделать. По совокупности предъявленных обвинений, руководствуясь отягчающими и смягчающими обстоятельствами, к числу которых относится наш досадный гуманизм, вы приговариваетесь к трем суткам высшей меры социальной защиты – что в дальнейшем изменит вашу жизнь, если она вам еще понадобится…

Мощный рывок – обвиняемое должностное лицо бросилось в наступление! Майор издал оглушительный бычий рев, изогнулся так, что под ним подпрыгнула кровать, натянулись «удила», а сухожилия едва не прорвали кожу. Он почернел от усердия, лицо превратилось в уродливую маску. И в какой-то миг действительно показалось, что веревки сейчас порвутся, произойдет что-то страшное. Но все обошлось. «Перевязочный» материал был надежен и мог бы выдержать безумного слона. Обливаясь по́том, майор откинулся на подушку и так заскрежетал зубами, что один из них раскрошился и захрустел во рту.

– Ну, как-то так, – сказал молодой человек, выключая видеокамеру. – Дорогая, где наш шприц, больному требуется успокоительное…

Майор Огульнов не помнил, что было после этого. Укол в бедро, и он поплыл по девятому валу. Пробуждение было хуже смерти. Глеб Кириллович очнулся в лежачем положении, с ноющей головой, на относительно мягком одеяле, завернутый в какие-то тряпки. Распахнул глаза… и ничего не увидел! Гнетущая темнота – буквально осязаемая, плотная, зловонная, не хватало кислорода. Он закряхтел, пошевелился, понял, что больше не был связан, явный прогресс. Решил подняться, оперся в одеяло, лежащее на деревянном полу, подался вверх… и свалился обратно, треснувшись макушкой о потолок! Почему так низко? Он вскинул руку, чтобы потрогать пострадавшую макушку, но не смог: отставленный локоть уперся в стену. Стало дурно и страшно. Он помнил все, что было, до последнего укола – пусть плохо, через какой-то туман, но помнил. Распятое тело на кровати, какой-то «приговор», «трое суток высшей меры»… Что за бред?! Он завозился, выпластал обе руки из-под тряпок, принялся ощупывать стены и потолок. Дыхание перехватило, мурашки поползли по коже. Он ощупывал шершавые доски с заусенцами – упирался в них плечами! Прощупал потолок – до потолка, в натуре, было сантиметров десять! Натужился, принялся давить на него – можно подумать, что потолок отъедет… Он забил ногами – но и там все было плохо. Майор лежал в деревянном ящике, а вокруг было глухо и темно…

Сунули в гроб и закопали в землю? Не может быть, это какое-то средневековье… Страх обуревал, майор задыхался и из последних сил пытался сосредоточиться и проанализировать ситуацию. Он затаил дыхание и прислушался. Глушь глухая… И такое ощущение, что над ним многометровые пласты земли…

– Суки!!! – заорал он во всю мощь легких. – Вы покойники, мать вашу!!! – и добавил такую витиеватую фигуру речи, что стало легче, невзирая на приступ кашля.

Не могли его заживо похоронить, за что?! А если он действительно в гробу?.. Чушь, это не гроб, это какой-то примитивный ящик, в наше время даже безденежных старушек хоронят в нормальных домовинах, где все устлано нарядной тканью… Огульнов снова завозился, стал повторно ощупывать «декорации», тряпки под собой и на себе. Его «заботливо» снабдили одеялами, чтобы не замерз – не май месяц. К черту! Все равно замерзнет, если пролежит здесь еще немного. Он устал бороться со страхом, расслабился, досчитал до десяти, начал все заново. Определил, что ящик длинный, внутри несколько одеял, он может сбрасывать их с себя или закутываться в них. Щелей между досками нет, но воздух поступает (пусть немного и плохого качества). Почему? Он вывернул ногу и почувствовал, как судорога поползла от пальцев по лодыжке. Замер, но справился с этим. Облегченно вздохнул. Судорога в тесном пространстве – почти приговор. Майор был в своих ботинках. Куртка – тоже своя, под курткой джемпер. Его одели, пока он пребывал в прострации. Вот же твари… Брюки, ключи, какая-то мелочь в тысячных купюрах, телефон… Не может быть! Он выудил, задыхаясь от волнения, свою навороченную «Нокиа», неужели проворонили, уроды? Поднес к глазам, ткнул в джойстик, зажегся экран! И чуть не завопил от разочарования – сим-карту удалили! Можно поиграть в «сердитых птиц», полюбоваться фотками на карте памяти… или использовать телефон в качестве фонарика! Впрочем, недолго – аккумулятор уже садился.

Мерклый свет прыгал по доскам, по тряпкам, что-то впереди, над ногами… Он всмотрелся: кусок трубы диаметром сантиметров восемь, врезанный в дерево, – по нему поступает воздух с воли. Лучше не пинать эту штуку, даже в ярости, мало ли что. Под правым коленом что-то было, он коснулся ногой, предмет отъехал. Вытянул руку, подтащил это нечто к себе. Пластик с водой – полтора литра. Какие благодетели. Подтащил еще что-то, это оказался хрустящий пакет, в котором, судя по тактильным ощущениям, были… сухари. Издеваются, суки?! Глеб Кириллович завыл, как волк на полную луну, перевалился на живот и охнул от боли, когда под сердце вонзилось что-то острое. А это что за хрень? Он вернулся в первоначальную позу и с недоумением извлек на белый свет свой табельный пистолет. Осветил его, извлек обойму – полная… Намекают, что можно застрелиться?

Не дождутся, ублюдки!!! Праведная ярость обрушилась на майора. Злоба заглушила последние доводы рассудка. Он проорал что-то матерное, оттянул затвор и выстрелил вверх!

Это был не самый удачный поступок в его жизни. Глеб Кириллович практически оглох, чуть не задохнулся от избытка пороховых газов, а позднее обнаружил, что через пробоину в крышке гроба ему на грудь сыплется тонкая струйка земли, и если ее сейчас же не остановить… Попутно со страхом подскочило давление, он чуть не лопнул от головной боли. Тупо смотрел на эту струйку, на растущий бугорок у себя под носом, машинально подмечал, что садится батарейка в телефоне. До майора окончательно дошло, что он, как истинный покойник, лежит под землей, и можно орать сколько угодно – едва ли он закопан в таком месте, где толпятся люди с идеальным слухом… Давясь слезами и кашлем, он оторвал кусок от одеяла, принялся затыкать дыру. Немного успокоился, провалился в обморок…

Когда он очнулся и все вспомнил, страх затряс с новой силой. Жизнь в телефоне едва теплилась, зажигалки, часов и сигарет его лишили. Пространство сжималось, как в черной дыре, – он никогда не думал, что страдает клаустрофобией. Страх выкручивал, превращал в ничтожество. Он боялся, что в трубе закончится кислород, что выпадет затычка, и его засыплет землей, что не выдержит крышка «гроба моего» и многотонная масса земли его раздавит. Боялся, что замерзнет, что захочет в туалет – о, срань святая, уже хотелось…

Время бесконечно тянулось. Он погружался в беспамятство, приходил в себя, пил воду. Выл и матерился, когда иссяк заряд аккумулятора. Терзали галлюцинации, видения, он старался думать о чем-то отвлеченном, но мысли сводились к одному, и это давило на психику. Почему его просто не убили? Кому нужна эта бесчеловечная пытка? Почему так вышло, что ОН – всесильный майор Огульнов, заслуженный работник внутренних органов, лежит в гробу глубоко под землей и его собственные внутренние органы разъедаются опухолью страха?

Когда мужчина вновь пришел в себя, вопрос уже стоял ребром. От нехватки кислорода пухла голова. Холод осваивал организм. Майор поднял пистолет и приставил ствол к виску. Глубоко вздохнул, задержал дыхание. Медленно пополз спусковой крючок, напрягся боек, чтобы сорваться и ударить по капсюлю… Сверкнуло в голове, он в ужасе отнял пистолет от виска, забросил подальше, пяткой отогнал в угол. Только не это, ничто не помешает ему сойти с ума…

Хватились офицера полиции только утром в среду. Заместитель Огульнова капитан Лихачев искренне удивился, когда в половине десятого вознамерился проникнуть к шефу по рабочему вопросу и наткнулся на запертую дверь. Пожав плечами, он решил, что вопрос терпит, и ушел в отдел. Через час выяснилось, что майора по-прежнему нет. Начальник РУВД полковник Власюк, возжелавший узреть у себя на ковре начальника уголовного розыска с планом работ, взял верхнее «ля», потребовал срочно добыть Огульнова, а если не добудут, то всю эту «не кондицию», бегающую по коридорам управления, он лично поставит в позу!

Выждав паузу, Лихачев отзвонился майору на сотовый. Огульнов не любил, когда его от чего-нибудь отрывали. Абонент был недоступен. Тогда он набрался храбрости и позвонил на квартиру. Отозвалась жена – смиренная Галина Игоревна. Майор не приходил домой ночевать! Она не удивилась – всякое случалось за годы счастливой супружеской жизни. Ведь ее муж такой трудоголик. Лихачев уточнил – она ничего не путает? Женщина удивилась, не поняв, как тут можно напутать? Потом спохватилась: «Позвольте, так он и на работу сегодня не являлся?» – и голос ее сделался каким-то встревоженным.

Капитан положил трубку и озадаченно на нее уставился.

– Бедная женщина, – вздохнул раскабаневший на оперативной работе молодой лейтенант Корочкин. Он обедал за рабочим столом – поедал «Доширак» и закусывал его бутербродами с рыбой. – Как ты думаешь, Володя, она и теперь его простит?

– Всё, что женщина прощает, – она еще припомнит… – машинально пробормотал Лихачев. – Ох, Корочкин, нехорошие у меня предчувствия. Не влип ли наш драгоценный Глеб Кириллович… Слушай, кончай жрать, давай за работу!

Огульнов пропал, а это было не в его привычках. И прогул, как остроумно выразился Корочкин, он не оформлял. К часу дня отдел стоял на ушах, выяснили, что во вторник майор ушел с работы в десять вечера – этот момент зафиксировал дежурный. По словам работника парковки, сел в «Ровер» и уехал. А куда уж он поехал… Судя по всему – домой. Нервозность нарастала. Сыщики копали город, как кроты: обзвонили морги, больницы, изучили сводки ГИБДД. Избороздили носом маршрут предполагаемого следования пропавшего. Выяснили, что он покупал в киоске сигареты, повздорил с местной гопотой, но вроде обошлось, уехал. Купил цветы в цветочном магазине, предположительно, жене – их обнаружили на заднем сиденье стоящего на парковке «Ровера»! Букет к этому времени выглядел жалко. Муж часто пользовался этой парковкой, вспомнила Галина Игоревна, если не хотел оставлять машину под домом. От парковки до квартиры – пара сотен метров. Вот в этом «Бермудском треугольнике» майор Огульнов и пропал. Закрыл машину, забыл про желтые розы (вестники разлуки), потопал к жене… и пропал.

До окончания рабочего дня «явления Христа» не состоялось. Начальство кипело. Весь личный состав оперативных отделов был вызван на ковер и поставлен в известность, что если к утру майор Огульнов не найдется, то все до единого работники будут изнасилованы с особой жестокостью (любил полковник Власюк красочные гиперболические обороты). В «Бермудском треугольнике» шла напряженная работа. Опера опрашивали жильцов, ходили по квартирам, предъявляли гражданам фото пропавшего человека. «Вчера, говорите, пропал? – удивлялись граждане. – Странно, вы же вроде принимаете заявления только через трое суток после пропажи… Важный господин, видать, пропал…» Оборвалась единственная ниточка: некто из жильцов видел намедни похожего человека, когда парковал машину у дома и доставал вещи из багажника. В этот момент мимо проходила парочка: блондинка в светлом и человек, имеющий сходство с фотографией. Пара мило общалась, женщина хихикала. Лица блондинки он не запомнил – разве у блондинок бывают лица? Это были окрестности улицы Галущеева, но парочка шла не к дому Огульнова, а совсем наоборот. Что, в общем-то, логично – не повел бы майор блондинку знакомить с женой. «Женский фактор», таким образом, не исключался, но почему он после бурной ночи не пришел на работу?! «Сошел с ума от блондинки?» – высказал сомнительную версию Корочкин. Ну да, майор Огульнов тот еще ходок, но чтобы путать личное с работой…

Один остряк под сдавленный смех коллег внес полезное предложение – оповестить по системе ГО и ЧС, чтобы через полчаса все блондинки жилого массива собрались на спортивной площадке у дома номер…