Тысячеликая мать. Этюды о матрилинейности и женских образах в мифологии
- -
- 100%
- +
2. Если у мужчины нет прямых наследников, он может попросить свою сестру остаться в его селении. Ее дети в дальнейшем поселяются в его доме, и мальчики становятся его наследниками, продолжая его линидж и клан.
3. Если у мужчины нет прямых патрилинейных наследников, сыновья его сестры имеют приоритет в наследовании его собственности перед отделенными патрилинейными родственниками. Даже если у него есть прямые патрилинейные наследники, сыновья его сестры, согласно традиции, могут потребовать некоторые предметы из его наследства (после смерти мужчины, разумеется), например его копья.
4. Дядя со стороны матери имеет право на получение некоторой доли брачного выкупа за дочь своей сестры (в матрилинейных обществах, практикующих такой обычай, он, как правило, забирает себе большую часть этого выкупа).
5. Брат матери выступает в качестве «спонсора» всех жертвоприношений в ключевых ритуалах жизненного цикла мужчины.
6. «Мальчик может вести себя совершенно свободно по отношению к брату своей матери: есть его еду, заигрывать с его женой или женами, заходить в его дом, не спрашивая разрешения, а с другой стороны – его дядя практически не имеет никаких прав по принуждению своего племянника к дисциплинированному поведению» (Junod 1912: 50).
Такая «разрешительность» обычно отсутствует в матрилинейных обществах, где брат матери выступает в роли реального воспитателя сына своей сестры, обладающего всеми для этого необходимыми прерогативами.
Для Жюно совершенно очевидно, что прочная социальная связь между мужем и женой в обществе современных ему тонга (статья была опубликована в 1912 г.) есть результат действия системы брачной выплаты (калыма) – лобола, которая утвердилась в обществе тонга сравнительно недавно. Вместо того чтобы отправляться в деревню будущей жены и отрабатывать за нее, потенциальный муж с достаточным количеством скота теперь мог забрать невесту из ее родного селения, обменяв ее и ее будущее потомство на некоторое количество коров (волов). Но, по мнению самих тонга, женщина оставалась связанной настоящими («true») социальными связями со своей родной деревней, и то же самое было справедливо и для ее детей. Тонга сами утверждали, что «только скот» (it was «only the cattle») отрывал женщину и ее детей от ее братьев и родной деревни.
Сходным образом представители народа мурси в Эфиопии обеспечивали своих сервильных клиентов из числа квегу, бывших охотников-собирателей, некоторым количеством скота, чтобы те могли правильно жениться, причем таким образом эту ситуацию толковали сами квегу. Мурси удалось привить квегу «правильные» представления о женитьбе, причем без исторического насилия здесь явно не обошлось. Один из квегу, объясняя, почему он должен иметь патрона из числа мурси, говорит, что в противном случае в то время, когда он будет обрабатывать свой участок земли на берегу реки, могут прийти «чужие» мурси и повесить его на дереве. Иными словами – без защиты патрона из числа мурси любой квегу беззащитен перед теми же мурси. В ситуации независимого существования у восточноафриканских охотников-собирателей (хадза, например), так же как у матрилинейных африканских земледельцев, условием получения жены является не выкуп скотом, а отработка за нее (охотой или земледельческим трудом соответственно). У матрилинейных нубийцев и кордофанцев, как мы увидим ниже, сама свадьба не представляла собой (до начала исламизации) значительного общественного события, связанного с какими-либо особыми ритуалами. Так же обстояли дела со свадебной обрядностью у андаманских аборигенов, например. Только у патрилинейных скотоводов это событие стало неразрывно связано с «покупкой» жены с помощью калыма и заняло одно из центральных мест в социально-обрядной жизни. Но вернемся к южноафриканским тонга.
Тонга считают связи ребенка с матерью и ее родственниками фундаментальными, а связи с отцом и его родственниками – формирующимися «только из-за скота» («only on account of the oxen»). «Собственно говоря, как выразился в характерной образной манере один из тонга по имени Манкехулу: «Что касается жертвоприношений (тимхамба), то их по большей части проводят родственники матери. Они настоящий ствол. Мой отец – ствол благодаря скоту, а моя мать – настоящий ствол; она – бог, она растит меня. Если она умрет, когда я еще младенец, я тоже не выживу» (Junod 1912: 294).
У тонга отцы не получали автоматически прав на собственное потомство. Напротив, мужчины тонга полагали, что они получают соответствующие права в результате значительных плат скотом родственникам своих жен. В любом случае, когда выкуп «лобола» был не заплачен, ребенок носил имя линиджа своей матери и продолжал жить в деревне ее брата. Я считаю это определенно признаком былой матрилинейности.
Матрилинейные принципы явственно проступали у тонга и в связи с наследованием имущества умершего мужчины. Сыновья его сестры имели приоритетное право взять себе те предметы, которые они хотели: копья, рабочие орудия и т. д. Но если за женщину был выплачен лобола – такое приоритетное право имели уже сыновья усопшего. Согласно формулировке самих тонга, первоначальными наследниками были именно сыновья сестры.
Дж. П. Мердок заключает, что все племена центральных банту были когда-то матрилинейными. Некоторые из них до сих пор являются таковыми; это именно те племена, у которых мало скота (из-за мухи цеце. – А. К.). По его мнению, переход к патрилинейности у части племен центральных банту осуществился сравнительно недавно и является прямым результатом интродукции скота. Ему вторит Харольд Шнайдер:
«В Африке наиболее последовательно патрилинейными являются те общества, у которых скот, особенно крупный рогатый скот, является важным видом собственности, – там, где его количество равняется одной корове на человека или превышает эту цифру. Там, где нет этого вида собственности, использующегося в качестве компенсации, мы находим матрилинейно-матрилокальные системы» (Scneider 1979:16).
Здесь необходимо уточнение. Данное утверждение, безусловно, справедливо для народов банту и некоторых других групп скотоводов Африки, но не для всех. Южные туареги, удалан в Буркина-Фасо например, имеют скот, но их социальные системы не патрилинейны, а билатеральны, а брачное поселение у них – матрилокально.
Дэвид Аберле образно выразил корреляцию, отмеченную Мердоком и Шнайдером для ряда африканских обществ, так: «корова – главный враг матрилинейности в Африке» (Aberle 1961: 680). В тех африканских обществах, где патриархальные социальные институты уже исказили первоначальную матрилинейную матрицу, даже наличие матрилинейности не обеспечивает сравнительно равноправные статусы мужчин и женщин (Lindström 2014). Совсем по-другому обстоит дело, например, у матрилинейных мосуо, которые живут в Китае (Jia-Jia Wu, Qiao-Qiao He, Ling-Ling Deng 2013).
Что смог противопоставить «фактору коровы» в своем «контрастирующем» объяснении А. Рэдклифф-Браун? Универсальный социологический принцип эквивалентности и единства сиблингов. В своем эссе о брате матери он ни разу не употребил слова «матрилинейность» – очевидно намеренно, игнорируя свои собственные рассуждения на данную тему в предыдущих публикациях. Что же касается упомянутого универсального социологического принципа, то все тот же Мердок выразил свое мнение о нем так: «Во-первых, данные постулируемые принципы – не более чем вербализации, претендующие на роль причинных связей. Во-вторых, такие концепции, как «эквивалентность братьев» и «необходимость социальной интеграции», не содержат никаких утверждений о связях между феноменами в меняющихся условиях и, таким образом, лежат в области, диаметрально противоположной научному объяснению. В третьих, будучи унитарными по своей природе, они не предлагают никакой основы для интерпретации культурных различий – они должны действовать всегда и везде одинаково» (Murdock 1959: 378).
Суть объяснения авункулата А. Рэдклиффом-Брауном сводится к тому, что он (авункулат) отражает принцип солидарности сиблингов и не имеет отношения к матрилинейному счету родства. Почему же тогда этот принцип действует в матрилинейных обществах и очевидно нарушается в патрилинейных обществах? Можно ли объяснить этот факт, намеренно не используя в полемических статьях терминов «матрилинейность», «патрилинейность», «матрилокальность» и т. п.? Конечно же, нет.
2. От этнографии к археологии, от археологии к этнографии
Насколько широко распространены были в прошлом (скажем, две-три тысячи лет назад) матрилинейные социальные модели? Существовала ли матрилинейность еще в палеолите?
Из этнографии мы знаем, что для охотников-собирателей гораздо более характерен, логичен и функционален билатеральный тип организации родственных отношений, нежели структурирование социальных групп на основе унилинейного десцента. Но и второй вариант зафиксирован в этнографии в изрядном количестве у охотников-собирателей. В своих прежних работах мне уже приходилось приводить материалы, показывающие, что, по крайней мере, те общества охотников-собирателей, которые являются матрилинейными, развили матрилинейность под прямым или косвенным воздействием земледельцев (см., например, Казанков 2007).
Билатеральный (как у бушменов или, например, шошонов тосави) тип социальной организации был, по-видимому, широчайшим образом распространен в лесостепных зонах Евразии начиная, по крайней мере, с конца верхнего палеолита. Рассмотрим данные по археологии Сиро-Палестинского региона указанного временного периода, поскольку именно в этом районе впоследствии возникло, впервые на планете Земля, земледелие фермерского типа.
Часть Сиро-Палестинского региона сейчас представляет собой полуаридную зону. Это пустыни Негев, Синай и Сирийская степь. В конце верхнего палеолита (по крайней мере начиная с периода климатической амелиорации (с 15-го тыс. до наст. вр.) эти полуаридные районы были населены бродячими охотниками-собирателями, аналогичными по хозяйственно-культурному типу бушменам. Так же как и у бушменов, у них были лук и стрелы (но стрелы не отравленные), и они передвигались по довольно обширным кормовым территориям группами (предположительно билатеральными) по 25–50 человек на территориях в 500–2000 кв. км. Уровень осадков в указанных регионах был ниже, чем в северо-западной Калахари (250 мм в год против 400 мм в среднем у бушменов). Величины испарения были примерно те же, а поверхностный слой – более каменистый по сравнению с Калахари. Фауна в видовом отношении была в рассматриваемых районах Сиро-Палестины беднее, чем в северо-западной Калахари (Каукаувельде), значительные транзитные конгрегации крупных копытных (таких, например, как гну или куду) отсутствовали, стадам газелей Гранта и Томсона соответствовали стада сирийских газелей (Gazella subgutturosa). Аридные районы Сиро-Палестинского региона характеризовались значительными годовыми и декадными флуктуациями осадков (Bar-Yosef, 1998: 159-161; Bar-Yosef 2011).
Ирано-туранские кустарниковые и степные флористические ассоциации и Сахаро-Аравийские пустынные ассоциации занимали площади с годовыми осадками менее 400 мм (цифры около 400 мм характеризовали Сирийскую степь, но не пустыни Синай и Негев). Подземные клубне- и корнеплоды были менее обильны, чем, скажем, в северо-западной Калахари. Мозаичные ассоциации с вкраплениями дубово-фисташковой саванны заканчивались на границе Сирийской степи (Zohary, 1973).
В настоящее время влага приносится в Сиро-Палестинский район двумя воздушными системами: первая формируется над водной поверхностью северного Средиземноморья и достигает северного Леванта, вторая формируется в Европе и достигает Леванта, пустынь Негев и Синай. Химические исследования донных отложений палеоозер в долине реки Иордан показывают, что в конце плейстоцена/начале голоцена схема увлажнения была та же, что и в настоящее время (Goodfriend, 1990).
В период гляциального максимума (20–14,5 ка) климат всего региона, включая Левант, был более холодным и засушливым (Bar-Yosef, Belfer-Cohen 1992; Smith 1994; Bar-Yosef, Meadow R. H. 1995; Baruch 1994; Goldberg 1994; Moore, Hillman 1992; Bar-Yosef 1996). В период амелиорации климата количество осадков слабо нарастало в период 14,5–13,5 ка, более быстро – в период 13,5–13 ка и резко – начиная с 10,3 ка. Период 12,5–10,5 кн. (так называемый «Младший Дриас») характеризовался возвращением холодных и засушливых условий. Пик уровня осадков раннего голоцена, впрочем, так и не достиг позднеплейстоценового пика (около 11,5 ка). Наступление Дриаса было почти внезапным (по некоторым данным, оно заняло всего около 70 лет) (Stenny et al. 2001; Alley 2000).
Археология охотников-собирателей рассматриваемого региона в конце верхнего палеолита изучена достаточно полно (Henry 1989; Goring-Morris 1987; Garrard, Baird, Byrd 1994). Стоянки Кебаранской культуры (18–14,5 ка) зафиксированы в прибрежных районах Леванта и его внутренних оазисах, что отражает влияние холодных и засушливых условий гляциальной эпохи северного полушария. В этот период в указанных областях в каменных индустриях формируется тип микролитической адаптации и вкладышевых орудий. Это позволяло охотничье-собирательскому населению экономить время на деятельность, направленную на добычу пищи, за счет сокращения времени, затрачиваемого на производство каменных и костяных орудий. То же самое происходило, но значительно позже, в Северной Азии (Elston 2002).
Использование микролитической техники давало и ряд других преимуществ, характер которых был проанализирован Д. Ю. Нужным на основе сопоставительного материала из широкого круга культур (Нужный 1984). Его работа, изданная в 1984 г., имеет непреходящий характер. Кроме результатов собственного анализа, он привел историографический обзор свидетельств того, что микролиты в мезолите и раннем неолите использовались как части составных орудий (острия стрел, дротиков и копий, вкладыши ножей, гарпунов, серпов и т. д.). В частности, Д. Ю. Нужный пишет: «Одной из первых находок, свидетельствующих об использовании геометрических микролитов, была обнаруженная в торфянике на о. Фиони (Дания) высокая трапеция, закрепленная посредством веревки из коры липы в расщепе деревянного древка длиной 38 мм… Джон Эванс (Evans 1878, f. 272, 344. – A. K.), публикуя эту находку, справедливо сравнивает ее с аналогичными образцами в Древнем Египте и приходит к выводу, что она использовалась в качестве стрелы» (Нужный 1984: 25). Долотовидные (поперечно-лезвийные) наконечники стрел были найдены в ряде мезолитических захоронений Украины, в частности в Волошевском некрополе, древнейшем из надпорожских некрополей (Нужный 1984: 26; Даниленко 1955: 56–61). Собственно говоря, В. Н. Даниленко квалифицировал этот могильник как эпипалеолитический.
Геометрические микролиты – наконечники стрел мезолитического и ранненеолитического времени были найдены застрявшими в кос тях животных (лошадей, зубров, туров), а также в человеческих кос тях во Франции (Бретань), Дании, Швеции, Швейцарии, на Украине (Нужный 1984: 26). В материалах Васильевского могильника: «Одно острие… воткнувшись в ребро скелета № 12 и расщепив его… разломалось на несколько частей; второе, найденное в поясничном позвонке погребения № 37, от удара растрескалось на мельчайшие фрагменты, подобно обломку наконечника из Волошского могильника» (там же). Микролитические наконечники в человеческих костях, причем даже домезолитические, найдены и в Африке (Джебель-Сахаба в Суданской Нубии на Верхнем Ниле, датировка по С. 14 – X–XII тыс. до н. э.) (Wendorf 1968: 954–955). Их ранняя датировка, как это ясно из вышеизложенного материала, очевидно связана с продвижением населения из первичного центра развития микролитической техники, располагавшегося начиная по крайней мере с 18-го тыс. до наст. вр. в Леванте, т. е. довольно близко от Нубии.
Поперечно-лезвийные наконечники при их использовании в качестве охотничьего и военного оружия оставляли «не только широкую рану, но и перерубывали (лучше «перерубали». – А. К.) встречающиеся на пути мышцы, сухожилия и мелкие кости животного. Несомненна также большая прочность этих наконечников по сравнению с классическими колющими типами, допускающая многократное их использование во время охоты (в т. ч. на людей. – А. К.). Такие же наконечники, равно как и составные, имеются на сценах койсанской наскальной живописи в Южной Африке (Нужный 1984: 27–29). Составные микролиты, согласно экспериментам, разъезжались в ране, нанося широкое ранение. «Возможно и то, что, оставаясь в ране, микролиты препятствовали ее заживлению» (там же: 33).
«Непосредственной подосновой для развития геометрических микролитов могли послужить разнообразные орудия с затупленной спинкой, широко распространенные в финальнопалеолитических культурах Средиземноморья… Весь процесс развития форм геометрических микролитов шел по пути все уменьшающейся роли вторичной обработки при их изготовлении за счет более качественной пластинчатой заготовки. От ранних сегментовидных и подтреугольных микролитов с их почти полностью видоизмененной первоначальной формой заготовки происходил переход к трапециевидным изделиям с минимальной долей вторичной обработки. В наиболее распространенном типе геометрического микролита – трапеции в максимальной степени проявилась основная идея производства геометрических микролитов – получение наконечников стрелы с минимальными затратами труда на базе пластинчатой заготовки» (там же: 34–35).
Из всего изложенного следует, что сообщества охотников-собирателей, использовавшие микролитическую технику, имели, по-видимому, серьезные военные преимущества при столкновении с культурами домикролитических индустрий и, следовательно, могли осуществлять территориальную экспансию. Геометрические микролиты последовательно расширяли области своего распространения: на запад – в прибрежные районы Средиземноморья; на восток – в Среднюю Азию и далее – в Китай и Монголию (Elston et al 2011); на север – через Кавказ к нижнему Поволжью и далее – к Южному Уралу.
Охотники-собиратели геометрического кебарана (то есть культуры кебаран периода изготовления геометрических микролитов) использовали наработанные в засушливый период технологические навыки при своем распространении в степные (ранее – пустынные) районы в период климатической амелиорации (14,5–10,8 ка). В этот период интенсивно использовались зернотерки, пестики и кубки, указывающие на переработку растительных источников питания (в т. ч. зерновых). Впервые свидетельства пищевой переработки последних в данном регионе имеются для 19-го тысячелетия до наст. времени. Таким образом, охотники-собиратели Сиро-Палестинского региона довольно рано перешли к типу деспециализированного собирательства, основанного на использовании широкого набора растительных ресурсов: семян, ягод, корне- и клубнеплодов, фруктов (Goring-Morris, 1987; Maher, Richter, Stock 2012). Интересно, что то же самое было характерно и для охотников-собирателей района среднего течения реки Хуанхэ (Liu Li et al 2013; Liu Li et al. 2010).
По аналогии с бушменами Калахари и учитывая предполагаемую, на основании археологических данных, плотность населения в аридной Сиро-Палестине, можно предположить, что в данный период доля растительной пищи у охотничье-собирательского населения колебалась в пределах 60–80 процентов. Основную животную пищу в степных районах доставляла охота на газелей, ибексов (горных баранов) и зайцев, птиц (Hillman et al., 1989).
В период климатической амелиорации траектории развития культур охотников-собирателей лесостепной зоны Сиро-Палестины (собственно Палестины) и степных и полупустынных областей региона разошлись. В первом в период 12,8–11 ка сформировалась вначале полуоседлая, а к 11-му тыс. до наст. времени и полностью оседлая натуфийская культура, на базе которой позднее совершилась неолитическая революция. Охотники-собиратели же более засушливых частей ареала продолжали вести подвижный образ жизни, а в период усиления засушливости «Младшего Дриаса» некоторые популяции данной зоны оставили ее полностью.
Натуфийская культура датируется так: 12,8–10,3 кн. (Byrd 1994; Garrard, Byrd, Garrard 2013, Byrd et al. 2015). Эта культура была уникальна в ряду охотничье-собирательских культур еще до появления в ее рамках производящего хозяйства. Натуфийская культура в некоторых отношениях разительно отличается от предшествовавших ей эпипалеолитических культур Леванта. Ее характеризуют: широкое использование зернотерок, орудий из кости; наличие объектов искусства и украшений, наличие обширных участков погребений, исследование которых к настоящему времени выявило останки более чем 400 индивидов. Микролиты натуфийцев (до 40 % от числа всех орудий), впрочем, продолжают традиции местных эпипалеолитических культур (Belfer-Cohen, Bar-Yosef 2000: 25).
А. Ю. Милитарев и В. А. Шнирельман считают, что натуфийская культура соответствует протоафразийской (семито-хамитской) общности, и я с ними согласен, хотя по этому вопросу существуют и другие точки зрения.
Как (если излагать вопрос коротко) осуществлялась неолитическая революция в Леванте?
1) Натуфийские культуры перешли к оседлости и специализированному собирательству (дикорастущей пшеницы в первую очередь) в ходе амелиорации климата (Земли в целом и Леванта в частности) 14–10,8 кн.
2) В результате климатического «обращения» периода Младшего Дриаса (Younger Dryas) 12,9–11,5 (Alley 2000) кн. часть натуфийского населения перешла к оседлости, а часть – вновь стала подвижными охотниками-собирателями. В Америке, кстати, в связи с этим геологическим событием сформировалась культура фолсом и произошло «вымирание мегафауны» (Surovell, Boyd, Haynes 2016).
Каким образом осуществлялось климатическое обращение Младшего Дриаса (возврат ледникового периода на 500 лет)?
В настоящее время холодные арктические воды в районе Исландии «ныряют» под толщу теплой воды, образуя мощнейшее течение холодной воды, которое является кольцевым (conveyer belt) и опоясывает весь земной шар. Этот «ремень конвейера» откачивает холодную воду из Северной Атлантики, устанавливая температурный баланс между северным и южным полушариями Земли. Двенадцать тысяч лет назад в результате интенсивного таяния Лаврентийского ледникового щита, покрывавшего большую часть Северной Америки, в период с 14-го по 12-е кн. в поверхностных слоях Северной Атлантики скопились огромные массы холодной талой пресной воды. Они прервали уже установившийся к тому времени отток холодной воды из Северного полушария. «Ремень конвейера» был порван, и Северная Атлантика превратилась в гигантский холодильник, вернувший ледниковые условия примерно на одну тысячу лет. Поскольку, однако, локальные гидрологические эффекты не могли противостоять нарастающей общей тенденции потепления (климатической амелиорации), вызванной планетарными эффектами Миланковича, на определенном этапе (10,5–10,3 кн.) глобальное холодное течение («ремень конвейера») восстановилось и наступило резкое мировое потепление. Наступила современная эпоха голоцена. Это произошло за весьма краткое время. О. Бар-Йосеф считает, что это потепление, возможно, наступило всего за 80 лет, то есть за время жизни двух-трех поколений людей (Bar-Yosef 2011). Уровень Мирового океана за этот период поднялся не менее чем на 100 метров (скорее всего – на 120 метров). Последствия этого реверса были существенными даже для древней Японии (Kudo, Fujio 2012; Nakazawa, Iwase, Akai 2011) или Мали (Huysecom, Rasse, Lespez 2009).
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.