Отрарский купец
- -
- 100%
- +
– Благодарим вас! – Салим оглянулся на своих спутников. – Мы не хотим обидеть вас отказом, поэтому принимаем приглашение!
– Слава Великому Тенгри! Слава Умай! – Кочевники громко выражали свою радость и взяв под уздцы лошадей путешественников, направились к своей стоянке.
Гостей перед юртами встретили музыканты, виртуозно игравшие на двухструнном инструменте, свирели и барабанах. Один из них вышел вперед и, встав напротив Салимом, громко запел:
Если гость приходит, то Кут приходит.
Гость приходит – счастье в дом войдет!
Салима пригласили войти в большую богато убранную юрту, застеленную яркими войлочными и ворсовыми шерстяными коврами. В середине стоял круглый стол, освещенный ярким солнечным светом, весь заставленный деревянными и металлическими блюдами с вареным мясом. В юрте находились несколько старейшин племени ягма в расшитых шелковых халатах.
Усадив гостя на почетное место, хозяин юрты, крепкий старик с короткой седой бородой и живыми глазами, кивнул слугам. Тут же разнесли чаши с кумысом. Отпив из чаши первым, хозяин обратился к Салиму:
– Да благословит Вас Всевышний! Вы оказали мне честь, приняв приглашение! Вы гости, посланные Богом! У нас говорят, что гость приносит счастье.
– Благодарю! Да будет так! – ответил Салим.
Затем все присутствующие принялись за еду. Перед Салимом стояло большое, искусно вырезанное деревянное блюдо с мясом, сугутом, требухой, наполненной мясом со специями и рисом.
– Вы появились в важное время для нашего племени! Мы заготавливаем мясо на зиму и решили отпраздновать это событие!
После еды гости расположились на атласных подушках вдоль решетчатых стен юрты, завешанных белым войлоком с крупным орнаментом.
– В наш аул забрел сказитель-скиталец, певец степей, прекрасно владеющий поэтическим языком. – Хозяин юрты посмотрел в сторону неприметного старика, одетого в халат из грубой верблюжьей шерсти. Он крепко сжимающего свой кобыз. – Попросим его поделиться с нами мудрым словом!
– Все вы слышали про нашего Коркут-ата! Он создатель кобыза, акын, покровитель поэтов и музыкантов, – вздохнув, старик погладил старую потемневшую кожу на кобызе.
– Расскажу одну легенду, связанную с ним.
Сказитель провел смычком по струнам инструмента. В юрте прозвучал протяжный ноющий звук, от которого у Салима защемило сердце.
«Коркут взял в руки свой кобыз, воссел на свою белоснежную верблюдицу, решив объехать весь белый свет, все четыре стороны. Он ездил из страны в страну, в каждой предсказывал людям будущую жизнь, на сорок лет вперед. В своих кюях он пел о родной земле, о Великой степи. А иногда он погружался в глубокие раздумья, видя, как его народ, героически защищаясь от врагов, не покидает боевого седла, не выпускает из рук острого копья, не снимает с плеч кольчугу. Коркуту все время виделись войны и сражения на многие годы вперед. Когда он был свидетелем того, как льется кровь его сородичей, защищавших родную землю, его игра на кобызе была неистовой, а лицо омрачала тяжелая тень.
После нас наступят очень трудные времена,
Перестанут закон почитать народы и племена,
На сосну заберется щука и под тяжестью этой
До земли изогнется вечнозеленая наша сосна…»
Сказитель замолчал, прижимая к груди свой старенький кобыз. В юрте повисла тишина, но в соседних юртах слышались смех и музыка.
– Если я ввел вас в невеселые мысли, то прошу прощения, – старик виновато посмотрел на задумчивого хозяина.
– Нет, нет, не извиняйтесь, уважаемый мудрец! Вы пробуждаете в народе спящую душу. Нам необходим ваш голос! Я много раз слышал от предсказателей, что грядут тяжелые времена и нам нужно быть готовыми к защите своих родных кочевий. Из-за высоких снежных гор придут тысячи орд завоевателей. И сейчас как никогда всем тюркам нужно быть вместе!
В юрте раздались голоса поддержки, все одобрительно кивали. Салим смотрел на решительные, мужественные, покрытые шрамами лица стариков, переживших не одну битву, и вспомнил своих городских соплеменников.
«Мы единый народ, не важно живем в городских селениях или кочуем в степи… Общий язык, традиции, обычаи… Поклоняемся Аллаху, Тенгри, Будде, огню или кресту. И у нас один враг…», – подумал Салим.
***
Всю обратную дорогу он вспоминал сказителя и размышлял: «Эти пронзительные звуки, извлеченные из кобыза, так глубоко задевают душу, проникают в самое сердце. Звуки кобыза подобны то жалобным, то тревожным, то радостным голосам.»
Караван был уже далеко от реки, когда неожиданно задул холодный северный ветер. Вместе с ним начался дождь. Салим подстегнул коня. Древняя караванная дорога пролегала вдоль холмов, заросших густым лесом. За ними возвышались высокие горы, вершины которых уже покрылись снегом. Под мелким, летящим прямо в лицо дождем, караван прошел несколько фарсахов, прежде чем Салим решил устроить привал. Темные свинцовые тучи сгущались сумеркам и Хасан выехал вперед, чтобы присмотреть место для стоянки. Не проехав и ста шагов, он вернулся обратно.
– Господин, там кто-то есть.
Охранники Темира подъехали к зарослям высокой травы у низкорослого деревца. Под одним, кутаясь в рваную накидку из грубой холщовой ткани, сидел человек. Он совершал какой-то обряд, часто кланяясь. Увидев всадников, он не испугался, а только стал чаще кланяться и быстро говорить на непонятном языке.
– Деус, оберегс, деус, оберегс! – Произносил длинноволосый и рыжебородый незнакомец.
– Это какой-то шайтан! – Хасан испуганно прятался за Темиром.
– Не пугайтесь. – Тибетский лекарь слез с коня и приблизился. – Это монах, странствующий монах.
– Акуа! Акуа! – осмелев, незнакомец встал и сделал шаг навстречу лекарю.
Он жестом показывал, что хочет пить.
– Дайте ему воды. – Салим разглядывал странствующего монаха.
Худой, изможденный, без обуви, в жалких рубищах нищего, подпоясанных веревкой. Однако он держался спокойно, и в его больших голубых глазах не было страха.
– Спасибо за воду! – неожиданно произнес странник на ломаном караханидском.
– Кто ты и куда следуешь? – Тибетский лекарь протянул ему сухую шерстяную накидку.
– Я монос, иду из церкви Мардина, – объяснил странник на смеси разных языков. – Ищу дорогу к своим братьям-назорейцам.
– Я слышал на рынке Каялыка, что в их окрестностях есть поселение христиан, – сказал Ибрагим, рассматривая монаха.
Услышав знакомое слово, тот оживился.
– Каялык? Где же это благословенное место? О Боже! О Деус! Неужели я на верном пути!
– Если Вы ищите своих братьев по вере, то держитесь именно этой древней дороги, – Лекарь внимательно осматривал странника, нет ли на нем ран.
– Почему Вы совершаете такой опасный путь из э-э… – Салим пытался вспомнить иноземные слова, часто звучавшие на рынках, из уст торговцев-латинян.
– Наша вера подвергается гонениям, наш учитель Несторий открыл нам глаза и призвал очистить душу от ложных знаний. Я иду к своим братьям, несу им слова поддержки в это смутное время!
– Дайте ему воды и еды! – коротко бросил Салим слуге и повернулся к Хасану: – Всякий верующий мирный человек достоин уважения и наш долг помогать им в трудную минуту.
Вечером после ужина тибетский и латинский монахи сидели у костра и пытались общаться. Говоря на смеси различных языков и подбирая понятные собеседнику слова, они активно жестикулировали, а потом оба подолгу молчали в задумчивости. Тем временем пламя в костре медленно угасало…
10 глава
ИЛИ-БАЛЫК – ТАЛЬХИЗ
«На пути верблюда груз не залеживается»
Тюркская поговорка
Добравшись до Или-Балыка, караван остановился на согдийском постоялом дворе за городскими стенами. Как рассказывали Салиму гостившие в Отраре купцы, этот город стоял на оживленном перекрестке торговых путей. Долгое время он был местом зимовки правителей чигилей и тухси. В местной округе ремесленники создавали свои поселки, среди них особую славу снискали кузнецы, изготавливавшие самые лучшие сабли и мечи.
В сопровождении Хасана отрарский купец сразу же отправился в рабат тюркских кузнецов. Дорогу к нему он знал по рассказам купцов и провожатый не понадобился. Зная о пристрастии местных правителей к белой фарфоровой посуде из страны Сун, он совершил выгодный обмен в одной из оружейных лавок, получив за десяток чаш отличные сабли и ножи. Железные кылыши и чабу были искусно изогнуты. С удобными рукоятками и изящной гравировкой вдоль лезвия. Орнаменты самые разные: растительные, с мифическими хищниками и птицами. По особому заказу мастера могли выковать легендарные «нарсекены», ими можно было одним ударом разрубить верблюда.
Салим решил, что выгоднее будет взять только лезвия.
– Рукояти и ножны для них сделают мои братья, – пояснил он свое решение Хасану. – И это будет выгоднее, чем брать здесь готовые изделия.
Городской базар шумел и бурлил. Слышались разговоры на тибетском, уйгурском, латинском, согдийском и тюркском языках. Местный климат был суров, но люди научились выращивать злаки и плодовые деревья, окружавшие город большим зеленым поясом.
Карлукский проводник, нанятый в Каялыке, покинул их сразу после переправы через Или. Салим решил дальше двигаться самостоятельно, тем более, что до следующего крупного города Тальхиза оставалось совсем немного. Дорога была известна Салиму тоже по рассказам купцов из Каялык, часто гостивших в Отраре. В детстве он по многу раз расспрашивал их о торговом пути в их город, составляя потом свой мысленный маршрут.
Они ехали через широкое горное ущелье, заросшее дикими яблонями и урюком. Огромные валуны, некогда скатившиеся с крутых склонов, лежали вдоль караванного пути. Тут они повстречали тальхизских торговцев, возвращавшихся из Или-балыка. Вместе ехать было и безопаснее, и интереснее. Дорогу они коротали за разговорами.
Новые спутники рассказали, что временами в этих местах происходят ужасное вещи, словно сам Великий Тенгри в гневе сотрясает землю и низвергает с гор потоки грязной воды с камнями, величиной с огромного быка. Этот поток несется с гор, сметая все живое на своем пути. Не раз их город испытывал на себе это бедствие, но стойкие и трудолюбивые жители Тальхиза, исповедующие разные религии, все вместе молили каждый своих богов о милосердии. Затем заново отстраивали город, высаживали сады и посевы.
Наконец, за горой они увидели этот удивительный город, обросший высокими елями и соснами. Он стоял на восточной стороне ущелья – в том месте, где стекал чистый поток со снежных горных вершин.
– Вода в реке чрезвычайно холодная, – предупредил местный торговец и показал за стены города. – А наши трудяги выращивают даже среди этих камней самые вкусные и ароматные яблоки. Сегодня вы сможете в этом убедиться!
Караван двигался вдоль городских стен, выложенных камнем. Навстречу им вышли местные жители, возглавляемые аксакалом. Они несли в руках чаши с напитками. Город населяли тюрки – мужчины носили короткие бороды и усы по местной моде, а женщины ходили c заплетенными косами, на которых блестели серебряные украшения. Все были одеты в длиннополые цветные теплые кафтаны, а высокие колпаки, расшитые разноцветными узорами и украшенные свисающими кистями, перекликались с силуэтами горных вершин, окружающих город.
Традиционная церемония встречи гостей состояла из угощения напитками, едой, приветственными танцами и игрой на музыкальных инструментах. Путники обратили внимание, что из-за близости бурной реки, шум от которой был слышен практически всюду, жителям приходилось громко разговаривать, чтобы перекричать реку. Церемония длилось недолго, после чего отрарский караван проводили на постоялый двор.
В центре города стояла постоянно работающая мельница, любой житель Тальхиза мог обмолоть зерно за мизерную цену. Также здесь имелись мечеть, бани, рынок. На базаре ходили самые разные деньги – от дирхемов до византийских солидов. Все лавки были заполнены до блеска начищенной медной посудой, сияющей на солнце, как золото. Также здесь изготавливали стеклянные кувшины для вина и оружие из закаленного железа. Местные гончары мастерили качественные изделия, соревнуясь в красоте и оригинальных формах с хорезмийцами.
Хасан первым посетив рынок, пока остальные отдыхали, потом восхищался:
– У них ножницы и шила из золота! И еще много кеза! Такую же парчу мы видели в Дуньхуане! Но самые удивительные здесь изделия из кости! – Хасан активно жестикулировал руками: – Такие тонкие изящные женские украшения, пуговицы! А фигурки для шахмат из слоновьих бивней и кабаньих клыков!..
Словно исчерпав запас хвалебных эпитетов, Хасан присел и, сделав глоток воды, выдохнул:
– Но тут очень холодно, правду говорят. Год кабана холоднее всех других!
Утренний морозный ветер, спускающийся в город со снежных гор, рассеивал сизый дым, поднимающийся из домашних очагов и уличных жаровен. Салим надел шубу с лисьей подкладкой, подаренную вождем племени ягма, и отправился в рабат, к местным гончарам. С самого утра там кипела работа. Производство керамики из местной глины было отлажено столетиями и со временем совершенствовалось. Ремесленники быстро перенимали лучшие приемы, формы, новшества, когда с караванами в город привозили заморские изделия. Звонкая посуда, изготовленная путем обжига, ярко украшенная затейливыми орнаментами, ничем не уступала продукции прославленных центров производства керамики.
Салима пригласили в большую комнату, где на резных деревянных полках стояли готовые изделия и образцы: всевозможные кувшины для воды и вина, с изображением виноградной лозы, бугачи, сосуды с узким горлом и изящной ручкой, чаши разных размеров и предназначений, кружки с крышкой, плоские тарелки всех расцветок.
В углу комнаты ярким синим цветом его внимание привлекли большие сосуды-хумы для зерна и масла. Особенно выделялись своеобразные двойные кувшины с ручкой в форме мифических животных. Многие изделия покрывала золотистая глазурь с изображениями павлинов, фазанов, хищных птиц и животных.
– Посмотрите на эти глиняные игрушки! – воскликнул Хасан. – Наши отрарские дети будут от них в восторге!
Он взял одну свистульку, сделанную в виде петуха, и попытался извлечь из нее звук. Однако у него ничего не вышло. Тут же подбежал сын гончара и лихо продемонстрировал, как надо свистеть. Звук получился звонкий и веселый. Все рассмеялись, глядя на недоумевающего Хасана.
– Не переживайте, уважаемый, дети сами разберутся с этой игрушкой, – успокоил гончар растерянного Хасана.
Игрушек для детей, посуды и всяких других изделий из керамики тут было такое множество, что им не хватало места на полках. Большая часть лежала в плетенных ивовых корзинах.
Салим подивился выдумке и фантазии местных умельцев:
– Видно, что вы очень любите детей, раз придумали для них столько развлечений! Да будет доволен вами Аллах!
В этом городе закончился не знакомый Салиму маршрут каравана. В прошлые годы он путешествовал в этих краях, но дальше перевала, находящегося перед Тальхизом, он еще не бывал.
***
Звуки колокольчиков на вьючных животных отрарского каравана эхом отзывались в тишине горного ущелья, разделяющего Таласскую и Жетысуйскую долины. Наступившие холода поздней осени, сопровождающиеся утренними заморозками, заставляли людей все чаще согреваться кострами, кипятком и горячей едой.
Охранники Темира зорко наблюдали по сторонам, оглядывая неприветливые скалы, нависающие над дорогой. Ощущение тревоги придавал густой туман, который медленно полз по ущелью. Временами со склонов скатывались камни, словно злые духи гор бросали их под ноги идущих верблюдов и лошадей, пугая путников и животных. Салим оглянулся назад. Караван растянулся, последние вьючные мулы еще скрывались за горным выступом узкой дороги.
– Хасан, скачи назад, пусть поторопятся. – Салим подстегнул коня, направив его к голове каравана.
Догнав переднего верблюда, он увидел, что дозорный охранник поднял вверх ладонь. Этот жест означал команду «Остановиться!» Салим повторил этот жест, и караван встал. Верблюды недовольно засопели от неожиданной остановки, вытягивая вперед свои длинные шеи. Темир выехал вперед и через некоторое время вернулся, толкая древком копья, идущего перед ним худого и испуганного человека в заплатанном плаще.
– Этот презренный шайтан следил за нами из-за камней, наверняка это лазутчик разбойников. – Темир с силой ткнул незнакомца, тот упал под передние ноги лошади Салима.
– Аллах, Аллах, душа моя, Аллах, сердце мое, Аллах! Кроме тебя нет у меня защитника и покровителя! Клянусь Аллахом, я не лазутчик! Я дервиш Билге-Чигил из суфийского ордена Яссави. Если вы мусульмане, то должны выслушать меня. Я заночевал среди камней и услышал разговор лихих людей. Они говорили о том, как напасть на ваш караван. Их души окутаны туманом и темнотой, они сбились с праведного пути и нарушают Шариат…
– Где эти презренные? – Темир прервал причитания незнакомца, угрожая копьем.
– Они ушли вперед и ждут в засаде.
– Похоже, он говорит правду, – произнес Салим.
Он редко ошибался в людях и по виду дервиша понял, что тот честен с ним.
– Темир, организуй оборону! – Салим поправил свою саблю и достал лук.
Хасан отвел животных назад, и, оставив несколько погонщиков приглядывать за тюками, вернулся с теми, кто мог сражаться. Все еще не доверяя дервишу, Темир держал его рядом с собой. Потом доверил его одному из воинов и во главе охраны осторожно двинулся вперед. Дозорный доложил, что впереди среди камней притаились несколько разбойников. Темир приказал двум лучникам подняться на гору, чтобы напасть на них с тыла.
Неожиданный ветерок прокатился над головами, рассеивая туман. Теперь за камнями можно было разглядеть ожидавших в засаде разбойников. Они не ожидали, что вместо мирного каравана перед ними окажутся вооруженные воины и попытались отступить назад. Однако два лучника уже подкрались к ним с сзади и перешли в атаку, их тут же поддержали воины Темира. Развязка была короткой, все разбойники пали под градом стрел.
– Благодарю Вас, достопочтенный суфий! – Салим слез с коня и подошел к дервишу. – Не зря говорят, что святые люди приносят каравану счастье и удачу.
– Эх, мусульмане, много трудностей на этих дорогах. Невозможно от них избавиться, пока не выполнишь миссию Пира. Сто тысяч всяких неприятностей, бед, несчастий, трудов нескончаемых… – произнес дервиш Билге, подняв над головой свой посох.
– Если Вы странствующий дервиш, то куда сейчас держите путь, уважаемый? – Салим хотел помочь суфию и отблагодарить его.
– Мои ноги ведут меня к братьям суфиям в город Яссы.
– Наш караван следует в Отрар, мы можем взять тебя с собой.
– Если так угодно Аллаху, я не могу противиться его воле! – Суфий воздел к небу свои худые руки вместе с посохом.
Преодолев перевал, караван остановился на привал у родника. Он пробился близ березовой рощи, которая выделялась на фоне суровых серых скал своим ярким лимонным цветом осенней листвы.
– Расскажите нам о знаниях, которыми Вы обладаете, – Салим обратился к дервишу.
– С удовольствием.
Дервиш был рад, что у него появилась возможность поговорить.
– Знание бывает двух родов: божественное и человеческое. Божественное – это то, посредством чего Создатель знает все сущее и не сущее. Знание того, что хлеба насущного мне достается столько, сколько отпущено, ни больше, ни меньше. Потому то, я и перестал пытаться приумножить свою долю. Я знаю, что я должник перед Богом, никто за меня не заплатит этот долг. Поэтому я занят выплатой этого долга. И еще я знаю, что Бог следит за мной, вот я и стыжусь делать то, чего не следует.
– А какая разница между странствующими и оседлыми дервишами? – Хасан склонился, чтобы внимательно выслушать суфия.
– Странствия – признак ищущего, оседлость – черта достигшего. Поэтому те, кто обрел и осел, выше тех, кто еще ищет и странствует.
– А как Вы относитесь к тем, кто обременен мирскими заботами? – Хасан подал дервишу горячий травяной напиток.
– Ну, например, я ставлю Вас, молодой друг, выше себя, старика, потому что Вы меньше прожили и меньше согрешили, – дервиш взял деревянную пиалу негнущимися пальцами. – Нам подобает разговаривать искренне, поступать достойно. Наш главный принцип – относиться к человеку соответственно его достоинства: к пожилым относиться с почтением, как сын к отцу, к равным – с мягкой обходительностью, как к братьям, к младшим – с любовью, как к своим сыновьям.
– А могут ли торговцы приобщиться к вашему учению? – Хасан продолжал внимательно слушать.
– Если позволите, я расскажу вам притчу о торговце, – вместо ответа предложил дервиш:
«Один мусульманин, достиг больших знаний и решил обосноваться в Басре. Он занялся торговлей и процветал. Дервиш, знавший его ранее, обратился к нему:
– Как печально, что Вы оставили поиск и мистический путь.
Торговец улыбнулся ему и ничего не ответил. Дервиш продолжил свой путь и часто потом рассказывал людям об одном бывшем суфии, который прекратил странствия с низкой целью заняться коммерцией. Однажды он попросил своего учителя направить его к мудрецу, от которого он мог бы получить просветление. Учитель послал его к торговцу выполнять черную работу. Дервиш изумился:
– Как торговец может быть мудрецом?!
– Причина такова, – ответил учитель. – Он, достигнув просветления, также достиг объективного знания мира. Он сразу же увидел, что благочестивое поведение привлекает жадного и отталкивает искреннего. Он понял, что религиозные учителя могут быть погублены своими последователями. Поэтому он учит втайне и внешне выглядит как простой торговец.»
– Уважаемый, Вы все очень подробно растолковали любопытным и назойливым слушателям, – Салим укоризненно посмотрел на Хасана, потом перевел взгляд на дервиша. – Вы терпеливы и сдержанны, спасибо! У нас еще будет время для бесед.
Дервиш был растроган таким обращением к нему, и, хотя он отвык от мирской и загрубел вследствие долгой жизни в отречении, его душа все еще оставалась чувствительной к проявлению человеческой доброты, свойственной степнякам.
На следующей стоянке после обильной трапезы спутники расположились вокруг костра. В наступившей тишине Аяр обратился к Салиму:
– Господин, Вы сказали нам, что в отсутствии музыкантов и сказителей, мы можем развлекать себя сами. Конечно, мы не музыканты и не певцы, однако давайте попросим уважаемого Ибрагима спеть нам песню, которую пели в кочевьях наши соплеменники, а я сыграю на комузе.
Ибрагим запел старую карлукскую песню. Голос у него был высоким, мелодия звучала в ночи протяжно и печально. Его песня была о степном ковыле и вольном ветре, лихих и непослушных рысаках, о терпком кумысе, испеченном на костре горячем хлебе, гибком стане и остром слове степных красавиц, о свистящих стрелах храбрых воинов-тюрков…
Эта мелодия родилась сотни лет назад, во время перекочевок, среди дымящихся костров и под закопченным куполом войлочных юрт. Слова этой песни были понятны каждому тюрку: караванщикам, погонщикам, слугам, воинам. Они слушали молча, смотрели на тлеющие угли и каждый в этот момент думал о чем-то своем.
11 глава
ПУТЕШЕСТВИЕ ЗА ЗНАНИЯМИ
«Кичащийся знаниями от знаний далек,
Признался в незнанье – достигнешь высот»
Юсуф Баласагуни
– Хеч! Хеч! – Абдулл криками сдерживал лошадь, которая, почуяв воду, ускорила шаг.
Согдийский караван приближался к степному оазису. Они прошли большую часть пути, впереди через 5 фарсахов их уже ждал древний Гургандж. Стоянка была недолгой, путники, утолив жажду, сразу отправились в последний переход.
Их караван вышел из Тараза ранней осенью, прошел десятки городов Мавераннахра, в которых во время стоянок торговцы покупали, продавали и обменивали товары и предметы роскоши для султанских дворов. Среди них были опытные хорезмийские, согдийские, булгарские, еврейские и хазарские купцы. Они находили между собой общий язык, делились информацией, суживали друг другу деньги и соревновались, кто из них совершит более выгодную сделку.
Во время общих застолий они говорили только о товарах, прибыли и выгоде. Абдулл скучал среди них. Во время одной из остановок в Дженте он вдруг подумал: «Не остаться ли мне здесь?»
Город напомнил ему о мимолетном увлечении во время неудачного выступления в доме местного правителя, настраивая душу на возвышенный лад: «О, эти глаза – черные, словно смола! И обжигающий взгляд! – Его вдруг охватила страсть к обладательнице завораживающих глаз и сердце беспокойно забилось в груди. – Может, попытать счастье еще раз? Возможно, мои стихи достигнут ее сердца. Ведь говорят же, что птица садится на иву с густыми ветвями, подобно тому, как похвальное слово настигает красавицу».