Жизнь по краю

Перверсивную (извращенную) личность не заботит правда или ложь; для неё имеет значение лишь эффективность; кому какое дело, является ли то, что он говорит, в действительности фактом или вымыслом, покуда оно правдоподобно.

Поль-Клод Рекамье

В детстве мы любим родителей. Став взрослыми, судим их. И бывает, что мы их прощаем.

Оскар Уайльд

Мир, который мы не знаем, или знаем, но не признаемся. Мир, который мы не понимаем, либо понимаем, но не находим поддержки. Мир, который кто-то назовет нормой, а кто-то откажется воспринимать и скажет, что такое не может существовать. Надеюсь, дорогой читатель, ты готов окунуться в мир грез, фантазий, восторга, боли и страха и пройти этот путь, чтобы узнать о том, что может жить в том, кто рядом, или в каждом из нас, и что, собственно, могут скрывать наши маски.

Все события и персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно.

Пролог

Иногда бывают истории, которые ты можешь просто взять и начать рассказывать. И тогда повествование льется как музыка, события идут своим чередом, и сразу понятно, кто положительный персонаж, а кто – нет. Ты легко следуешь за героями, переживаешь, придумываешь то, что кто-то должен был сказать, или предугадываешь события в ожидании развязки.

Но в этой истории, которую я вам хочу поведать, все совсем иначе… Возможно, это потому, что события, которые легли в основу этого романа, начались давным-давно и окутаны завесой, которую раскрывать можно слой за слоем, словно пробираясь к истоку, порой останавливаясь в задумчивости от того, что ты не понимаешь: нужно ли открывать эту завесу или будет лучше оставить непознанным тот мир, который существовал сам по себе много лет…

Глава 1

Кто мог придумать нарядить покойницу в наряд невесты? Он помнил, что так же в гробу лежала его мать, много лет назад. Но сейчас это для Павла казалось издевательством, его внутренний мир прекрасного сопротивлялся этому. Он почему-то вспомнил куклу-невесту на капоте машины. Неужели он такой уже старый, что помнит такой хлам?

Павел стоял вдалеке от всех. Он наблюдал. Он наблюдал всегда и постоянно все фиксировал. Сколько разных фрагментов из прошлого, образующих неповторимый калейдоскоп из судеб и жизненных ситуаций, жило в его голове! Ему порой казалось, что он помнит абсолютно все, что происходило в его жизни, в жизни его знакомых, даже каких-то посторонних людей, которые просто попадались на его пути. Павел попытался отбросить мысли о прошлом и опять сосредоточился на том, что происходит. Все шло своим чередом в рутинном кладбищенском процессе. Мелкий дождь, грязь под ногами. Полчаса – и все закончится.

Павла никто не видел, кроме большой жирной вороны, которая раскачивалась на ветке березы. Ворона была частым свидетелем подобных событий, она уже ничему не удивлялась, и ей было абсолютно безразлично, что происходит вокруг. На кладбище много горя, очень много, место такое. Да и чему удивляться: горе – оно у всех горе. Правда, ворона знала, что горюют тут все по-разному. Кто-то – искренне, с надрывом, с ощущением того, что и его самого тоже не стало в тот момент, когда человек, который был когда-то рядом, ушел из жизни. Горюют от боли расставания, от того, что больше никогда не скажут друг другу то, что хотели сказать, но так и не сказали. Горюют от того, что больше не почувствуют тепло близкого человека, не прижмутся вечером друг к другу у экрана телевизора, о том, что больше не с кем будет спорить, ссориться и ругаться. Кто-то горюет потому, что так положено, философски принимая скоротечность жизни: ничего не поделаешь – все там будем. Бывают и те, кто просто изображает горе, а кто-то даже не пытается его изобразить и с каким-то злорадством приходит проводить ушедшего в последний путь, думая, что без умершего всем будет только лучше.

А еще ворона знала, что пройдет время, и люди все реже будут навещать этот холмик. Уедут, забегаются по своим делам, начнут новую жизнь – да что тут осуждать, жизнь-то идет дальше! Могилка постепенно начнет зарастать сорняком, захиреет, покосится, и будет тот порядок, который любила ворона – кладбищенское уныние и спокойствие.

Вороне были чужды человеческие страдания. Правда, был случай, который когда-то давно привлек ее внимание. В тот день она даже почувствовала жалость к одному маленькому мальчику, который так рвался из рук отца, что в какой-то момент отец не удержал его, и мальчишка, как уж, выскользнул из сильных рук, упав в яму, из которой его потом вытащил отец, дав подзатыльник. Маленький мальчик продолжал горько плакать. Он плакал не от страха и не от того, что ему было обидно, что отец влепил затрещину. Он плакал от ощущения своего бессилия, от того, что не может воскресить свою мать. Слезы ручьями текли по его лицу, превращая милую мордашку в сморщенное лицо старца, перепачканного грязью. Это лицо напоминало о том, что все в этом мире скоротечно и то, что вчера было прекрасно, завтра может превратиться в кладбищенское зловоние.

Ворона повернула голову в сторону маленького холмика, от которого начали расходиться люди. Она уже знала, что на этой могиле никто горевать долго не будет.

Павел поднял голову и увидел ворону. Они посмотрели друг на друга, и вдруг ворона громко гаркнула, словно прогоняя этого незваного гостя со своей территории, будто говорила, что тут ему еще не место.

В этот момент Павел почувствовал вибрацию телефона. Сейчас он не хотел ни с кем разговаривать. На экране было пять пропущенных вызовов от Анны. «Что у нее могло случиться? Зачем столько раз названивать? – с раздражением подумал Павел. – Ничего, не маленькая, разберется сегодня в своих проблемах сама». Несколько звонков Анны были нарушением правила, которое он когда-то для нее установил: не отвлекать его, когда он занят. Но он был «постоянно занят» уже довольно долгое время.

Анна набрала в пятый раз номер Павла, не особо надеясь, что он ответит. Он и не ответил. И Анна поняла, что, возможно, ее время наконец-то пришло.

Глава 2

Павел отвернулся от небольшой похоронной процессии и пошел в сторону автомобиля, который ожидал его поодаль. Его машина с водителем, как темная тень, всегда следовала за ним по пятам, напоминая о его статусе, о том, что слишком много стоит на кону, и об этом нельзя забывать.

Он помнил, как когда-то очень страдал от того, что все помнит. Он помнил, как хотел научиться забывать, но это не получалось. Он так и продолжал помнить все, что с ним происходило, в мельчайших подробностях. И эти воспоминания складывались в его собственную копилку – тайник с собранными за всю жизнь богатствами. Он научился хорошо пользоваться этим тайником: умел в нужный момент выудить из него то, что требовалось именно сейчас. Уроки прошлого, которые он не забывал ни на минуту, позволяли всегда найти такое объяснение его поступкам, в которое все поверят. Он освоил важное правило: добавь в ложь несколько процентов правды, дай яркую картинку, поверь сам в то, что ты рассказываешь, и тебе поверят все!

И еще в его жизни было одно правило, которое он считал самым главным: никогда не позволяй себе расслабиться так, чтобы эмоции взяли верх. Поэтому сейчас он стоял в стороне от траурной процессии, наблюдая за тем, что происходит, как ведут себя люди на кладбище, как реагируют на происходящее. Все было как обычно, за исключением того, что сейчас он не мог справиться с дрожью в руках. Он понимал, что боится проявления своих эмоций.

Первый и последний раз он был на похоронах, когда хоронили его мать, ему тогда было 7 лет. Тот день стал кошмаром всей его жизни. Павел привык считать, что именно смерть матери, ушедшей от него, когда он был совсем мальчишкой, повлияла на всю его последующую жизнь. Он упорно отказывался думать о том, что не все в его детстве до момента смерти матери было безоблачно и что многие события, которые происходили задолго до дня ее похорон, определили его судьбу…

Говорят, что время лечит, но Павел знал, что это не так. Стираются воспоминания, боль притупляется, но она остается с тобой на всю жизнь. С ним остались его сны, которые часто повторялись. Он помнил их после пробуждения, и от этих снов потом весь день ныла голова и было плохое настроение. В этих снах он звал маму. Сон – единственное его состояние, где он не мог себя контролировать – зона бессознательного, она ему была не подвластна, хотя он много лет пытался научиться контролировать себя, используя разные техники расслабления, переключения внимания и глубокие медитации. Но что бы он ни делал, он знал, что сны вернутся. Он боялся этих снов, но подсознательно ждал их, потому что сны были тем убежищем, где он мог погрузиться в свои воспоминания, чтобы не забывать то, что когда-то давало ему ощущение счастья и покоя, пусть даже это все превратилось потом в его вечный кошмар.

– Павел Петрович, мы в офис сейчас или домой? – обычный вопрос водителя ударил как обухом по голове. Да что же это такое, опять дрожат руки, и он опять отвлекся, не расслышав заданный вопрос. «Соберись, тряпка!» – голос отца сейчас зазвучал в ушах Павла с особой силой.

Он хорошо помнил этот железный голос, отдающий четкие приказания. Когда Павел попадал в трудные ситуации, голос отца заставлял его собраться и поступать правильно. Это особенно помогало во время жестких переговоров, когда нужно было принять единственное верное решение – не всегда популярное и очевидное для коллег. Возможно, благодаря голосу отца, который подхлестывал его, заставлял собираться, трезво оценивать и анализировать ситуацию, все его проекты в бизнесе были успешными. Павел считали хватким удачливым коммерсантом, который имеет «нюх» на выгодные сделки. А он сам считал это помощью провидения. Но в момент принятия решения он ждал, когда голос отца скажет: «Соберись, тряпка!». И тогда нужное решение само всплывало в его голове.

Когда-то давно он боялся своего отца, вернее, не боялся, он его просто всегда НЕНАВИДЕЛ. Ненавидел так, что Павлу хотелось его убить. Он часто в детстве представлял, как застрелит отца или отравит, или сделает что-то такое, чтобы отец понял, как Павел страдал когда-то… Хорошо, что не пришлось это делать своими руками. Жизнь за него все сделала сама и справедливо расставила по своим местам, как считал Павел.

Павел отвернулся от окна машины, за которым печально проплывали кладбищенские кресты, стоящие в вечном убожестве среди непонятных искусственных венков, перекошенных могил, покосившихся оград.

Павел не любил кладбища: они напоминали ему о бесконечной боли от утраты, которую он пережил в детстве и которую так и не смог забыть….

***

В тот далекий день ему казалось, что все люди, стоявшие у гроба его матери, улыбались и радовались тому, что маму сейчас закопают в землю. Улыбались какие-то незнакомые тетки, улыбался отец. Даже ворона, сидевшая на ветке соседнего дерева, и та, казалось, улыбалась, когда поворачивала голову и с хитрым прищуром смотрела на Павла.

Маленькому мальчику было страшно и неуютно. Он боялся поднять глаза на отца и лишь исподлобья смотрел на человека, с которым ему придется теперь жить без его единственной и любимой мамочки. Тогда, на кладбище, он в первый раз увидел, как его отец улыбается, хотя назвать это улыбкой было сложно. Ему казалось, что отец застыл в каком-то зверином оскале. Все кружилось перед его глазами: люди, ворона, гроб. Он чувствовал, что еще чуть-чуть, и он сам упадет в этот гроб, который сейчас опускали в яму. Он закричал, но голос застрял в горле, он хватал открытым ртом холодный осенний воздух, как будто это был и его последний вздох. Он услышал, как какие-то женщины шептались между собой: «Жаль мужика-то, вон как убивается, не повезло ему, однако, что тут скажешь. Околдовали видно. Жена-то, говорят, придурковатая была. Эх, ну ладно, поубивается, зато жизнь потом нормальная будет, мужик-то видный из себя, быстро какую-нибудь молодайку отыщет».

Тогда Павел не понял этих слов, ему было все равно, что говорят эти люди. Ему было непонятно, почему кто-то старается погладить его по голове, кто-то сует конфету в руку. Его волновало только одно: что с ним будет теперь? Как он будет жить без своей любимой и красивой мамы с этим чужим и злым человеком?

А мама лежала в гробу в белых одеждах невесты, такая чудесная, нежная и прекрасная.

Спустя много лет он узнал причину того, почему отец таким образом похоронил его мать и почему, будучи женой и матерью, она лежала в гробу в одежде невесты. А в день похорон она казалась ему феей, принцессой, которую похитило у него злое чудовище. И этим чудовищем был его собственный отец, который сейчас, как казалось Павлу, радовался тому, что мамы больше нет на свете.

Павел потер пульсирующие виски и словно издалека услышал свой голос, отдающий ровные указания водителю. Он еще раз попытался отогнать от себя противное ощущение грязи, которое вызывало кладбище. Он подумал о том, что это место совсем не подходит для того, чтобы отправиться в мир блаженной вечности, которую нам обещают после того, как пробьет наш час. Павел не верил в Бога, ведь он не помог, когда Павлу нужна была помощь, когда он звал и надеялся, что Бог спасет его мамочку. Наоборот, получилось так, что Павел испытывал постоянную боль на протяжении всей своей жизни. Разве справедливость заключается в том, чтобы наградить маленького мальчика непосильными для него страданиями? Зачем Богу это было надо? То, что говорила когда-то его матушка о Боге, о царствии господнем и о том, что все люди могут радоваться и быть счастливыми, сейчас воспринималось им как злая насмешка. Эти разговоры – всего лишь фантазии больного воображения его матери…

Тогда, в детстве, маленький Павел любил слушать рассказы матери о прекрасных девушках и юношах, которые живут на облаках, о том, как все там счастливы, ходят в таких же прекрасных одеждах, которые рисует его мать. Они смеются, танцуют, наслаждаются друг другом… Павел тогда не понимал, что значит наслаждаться друг другом. Уплетая зефир и запивая его теплым молоком, он думал, что это и есть то самое наслаждение, о котором рассказывала его мать.

И все же детские воспоминания оставили след в его душе. Он научился видеть во всем свой смысл и верить, что ничего в жизни не бывает просто так. И если, к примеру, к нему обращались с просьбой помочь на восстановление или ремонт Храма – он всегда помогал. Пусть он в рай и не верил, а вот панихиду по рабе Божьей Ольге заказывал всегда, да и о здравии раба Божьего Павел тоже не забывал упомянуть. Мало ли, вдруг поможет. Он давно решил для себя, что жизнь – это то, что есть здесь и сейчас: мгновение, миг. Этот миг в земной жизни может быть значительно слаще, чем неизвестная райская жизнь потом. И не факт, что эта райская жизнь когда-то наступит.… Со временем он стал поклоняться своей религии – религии наслаждения. Он по крупицам создавал свой мир и устанавливал в нем свои порядки: все, что его окружает, должно доставлять удовольствие, начиная от ткани на его пиджаке, заканчивая теми развлечениями, о которых не каждому расскажешь.

– Мы в офис, – сказал водителю Павел. Все должно идти по плану, несмотря ни на что.

Глава 3

Сегодня Анна не торопилась. Она заранее отпустила домработницу и была дома одна. Ей некуда было спешить сегодня, ее наполняло какое-то неясное чувство.… Нет, не спокойствия, как было б свойственно человеку, получившему результат, который он ожидал получить. Это было что-то иное. Если бы ее сейчас спросили о ее состоянии, она бы, наверное, ответила – «нормальное». И это тоже было бы правдой. Особенность такой правды заключается в том, что «нормально» для каждого означает что-то свое: нормально может означать, что все хорошо, а может, что все плохо, но я держусь.

Как и многим, Анне было свойственно периодически впадать в состояние прострации, где непонятно, что хочется, что радует, а что огорчает. Как будто просто грустно или просто пусто, или просто то состояние, когда жалко всех и вся. Ну и, конечно же, в таком состоянии в первую очередь жаль саму себя. Когда Анна чувствовала приближение этого состояния, она пряталась туда, где могла находиться какое-то время без всяких мыслей. Это место было ее пустотой. Здесь она скрывалась, чтобы окружающие не видели ее переживаний. И хотя у нее было немного близких людей, от которых нужно было что-то утаивать, она убегала туда, где можно было спрятать эмоции. Так, чтобы никто их не заметил. И в первую очередь она сама.

Она прятала эти эмоции и от Павла. Она боялась, что он почувствует, поймет, догадается о чем-то постыдном, что живет в ней. И тогда ее миру, который она создавала шаг за шагом, придет конец, потому что она опять не справилась. Потому что она неудачница. А у неудачниц обычно не получается ничего, в том числе и построить серьезные отношения с мужчиной. Поэтому она укрывалась в этой пустоте, где ее никто не мог найти. Укрылась от возможного осуждения, от страха одиночества, от своей никчемности и неуверенности в себе. Если бы Анна рассказала кому-то о своих переживаниях, то, скорее всего, ее собеседник счел бы это кокетством и вряд ли бы ей поверил. Ведь окружающим ее людям Анна казалась уверенной в себе успешной женщиной. Она достигла многого, и ей бы позавидовала любая: Анна была избавлена от рутинной работы в офисе, занималась любимым делом, была востребованным профессионалом и имела все то, о чем многие могут только мечтать.

Она давно имела хороший доход, чтобы ни в чем себе не отказывать и окружать себя вещами, которые ей нравились, вкус у нее был превосходным.

Она хорошо помнила тот момент, когда стала другим человеком. После нескольких часов унижения она решила, что больше никогда не позволит, чтобы над ней насмехались. Но ее сила была одновременно и ее наказанием. Она всегда страшилась, что кто-то почувствует ее уязвимость, и она будет страдать. Поэтому она часто делала вид, что ей чужды любые душевные переживания: она занята делом, и это самое главное в ее жизни. Но с собой Анна была откровенна, она точно знала, что самое главное для нее – это то, чтобы он был рядом.

Анна, не доверяя вкусу агентов, часто сама отправлялась в поездки, откуда привозила интересные дизайнерские вещи или старинные предметы декора, которые «вписывала» в интерьеры заказчиков. Вокруг нее было много вещей, которыми можно было любоваться, восхищаться тем, что было создано данным-давно. Людей, которые когда-то делали эти вещи, уже нет на свете. А красота, созданная ими, продолжает жить. Анна дает новую жизнь этим предметам, находит для них именно то место, где они будут радовать и притягивать к себе восхищенные взгляды.

Анна подошла к виниловому проигрывателю и включила пластинку…. Они с Павлом любили, чтобы дома звучала музыка, и оба считали, что звук должен быть «настоящим». Цифра не может передать живого звучания, звук должен предаваться через дорожки, которые помнят то, что хотел когда-то сказать музыкант. Да и во всем этом процессе был определенный элемент колдовства, когда можно подержать старую пластинку в руках, зная, что десятилетия назад, совсем в другом мире, кто-то также ставил именно эту пластинку. Но жизнь тогда была совсем другая – другие города, улицы, дома, одежда. И люди совсем другие. А музыка осталась прежней…

Павел любил слушать винил, потому что не любил подделок. А Анне нравился факт того, что это старый проигрыватель и видавшая виды пластинка, что это, возможно, какая-то история из чьей-то жизни. Иногда Анна даже представляла себе такие истории, когда слушала музыку в одиночестве.

Вот звучит слоуфокс – элегантный романтический танец. В музыке удивительным образом сочетаются классика и элементы джаза. Статный мужчина в черном смокинге сжимает в объятиях гибкую партнершу. Она необыкновенно хороша: обтягивающее платье с блестками, пушистое боа, лаковые туфли на каблуках. Анна представляла себя на месте партнерши и рассуждала. Пусть они танцуют в каком-нибудь шикарном танцполе, в фешенебельном отеле где-нибудь в Нью-Йорке. И это происходит не сейчас, а было когда-то давным-давно…. Они двигаются легко и свободно, как будто парят в воздухе, и все обращают внимание на эту чудесную пару. Сейчас закончится танец, и они с партнером сядут за свой столик. Услужливый официант принесет шампанское, и разгоряченные танцем партнеры выпьют по паре бокалов. Шипучее вино немного ударит в голову, Анне нравится это состояние. А потом они поднимутся в номер отеля и проведут вместе фантастическую ночь…

Анна ставит новую пластинку, и это уже совсем другая эпоха, иная музыка и новая история. Под звуки неимоверно красивой баллады, которую неподражаемым голосом с хрипотцой поет Род Стюарт, Анна представляет себя на белоснежной яхте. Они отплыли далеко, уже не видно берегов, вокруг только изумрудная бесконечная гладь океана. Легкий ветерок вздымает небольшие волны-холмики, которые покрыты белыми пенными «барашками». Анна стоит на корме, ветер треплет ее волосы и приятно холодит кожу. Потом она поднимается в рулевую рубку, и капитан пропускает ее к штурвалу. Она держит штурвал, а руки капитана лежат на ее руках. Они как будто образуют одно целое, вместе управляя судном. Они летят над океаном, прижавшись друг к другу, вдыхая пьянящий соленый морской воздух. Анне приятно осознавать, что она вызывает желание у этого сильного уверенного в себе человека. И у них потом будет все: любовь, страсть, секс…

Музыка уносит ее прочь из привычного мира пустоты в мир волшебства и безмятежности. А когда звучание пластинки обрывалось, она брала ее в руки, чтобы перевернуть. И ей казалось, что это не пластинка, а события ее жизни, которые тоже можно в любой момент остановить, а потом снова запустить с любого места, которое она сама выберет.

Но сегодня музыка не уносила ее в невидимые дали и не вызывала откликов в душе. Сегодня она почувствовала что-то новое в своем состоянии: ее пустота стала меняться. Появилось ощущение легкости и удовлетворенности. Ей стало казаться, что до этого момента она носила тяжёлые камни или какой-то увесистый груз, который кто-то взвалил ей на плечи. А сейчас груз пропал, но осталось ощущение физической усталости в руках и теле, но это уже было лучше, чем перемещаться под тяжестью груза.

Она взяла телефон и набрала номер Павла. Звонок остался без ответа. Она дождалась, когда автоответчик предложит оставить сообщение, и положила трубку. Ее губы тронула улыбка, и это ее удивило: обычно она переживала, когда Павел не отвечал на звонки. Хотя, если сказать откровенно, она к этому привыкла. У него было правило: она не должна беспокоить его в течение дня звонками. Если случается что-то срочное – сообщать секретарше. Это правило распространялось и на ночь, если он не приходил домой. Правда, Павел заранее предупреждал о том, что не придет ночевать, и причина всегда была веская – встречи с партнерами, тяжёлые переговоры, после которых ему надо просто отключиться и расслабится. Сегодня Анна не переживала, что Павел устроит разбор полетов: как она посмела отвлечь его в очень важный момент? Ей было все равно. Поэтому она опять, как будто назло ему, снова набрала его номер, послушала гудки и положила трубку. Она улыбалась.

Она зашла в ванну и открыла кран. Обычно Анна не принимала ванну днем, но сегодня решила, что может делать все, что угодно. Она скинула шелковый халат на пол и посмотрела на себя в огромное зеркало. Это он настоял на том, чтобы в ванной было такое большое зеркало. В их доме было много зеркал, и они иногда создавали своеобразную галерею, в которой, казалось, была другая жизнь, другие люди и другие истории….

Она посмотрела на свое обнаженное тело, оно было еще достаточно красивым и упругим. Стоя перед зеркалом, она опять набрала его номер, но ничего не менялось: на ее звонки никто не отвечал. Анна улыбнулась своему отражению и забралась в ванну, окружив себя хлопьями воздушной и ароматной пены. Анна закрыла глаза и с головой погрузилась в воду…

***

– Деточка, так долго нельзя делать, а то наглотаешься воды и станешь потом жить в ванной постоянно, – шутила мама, когда приходила ей помыть спинку. Когда же она подросла и спинку могла помыть сама, в ванну стал заглядывать отец. Он присаживался рядом на край ванны или брал маленький стульчик и очень приятным мелодичным голосом начинал свои бесконечные истории, которых было у него в запасе огромное количество.

– Деточка, ванна – это один из первых этапов удовольствия, которые узнает девушка…. Сила женщины велика, и если умело ей пользоваться, можно покорить немало мужских сердец и выбрать себе достойного спутника, – вещал отец, сидя на стульчике. – Вот послушай, что я тебе расскажу про знаменитую Клеопатру, которая правила Египтом еще в первом веке до нашей эры.

И отец рассказывал про то, что египетская царица тщательно следила за своей внешностью, и во многом благодаря этому она была желанной для всех мужчин – от рабов до великих полководцев. Некоторые безумцы даже платили своей жизнью, чтобы всего на одну ночь разделить ложе с царицей. Эта женщина в совершенстве владела искусством обольщения! А еще она ухаживала за своим телом. Для того, чтобы кожа была упругой и бархатистой, нужно натираться морской солью. Потом принимать ванну с добавлением молока и меда. Кожа потом становится такой мягкой и нежной! Когда лежишь в ванной – можно бросить в нее несколько лепестков роз и добавить эфирное масло.