Мой сосед. Я знаю, что ты хочешь

глава 5

Катя

Иван отступает, пропуская меня вперёд. Я закрываю дверь, дёргаю ручку, проверяя замок.

— Всё? — спрашивает он.

— Всё.

— Тогда пошли, Катюх.

Спускаемся по лестнице. Я иду впереди, чувствуя его присутствие почти физически. Ваня не касается, не подгоняет, ничего не говорит, но рядом с ним пространство будто становится теснее.

Во дворе стоит тёмно-синий внедорожник. Большой, чистый, с затемнёнными стёклами. Я машинально замедляюсь.

— Ничего себе у тебя «соль закончилась».

Он открывает мне пассажирскую дверь и бросает на меня взгляд, в котором уже читается усмешка.

— А ты думала, я на метле?

— Ну не буквально так, но направление мысли ты уловил.

Сосед тихо смеётся. Низко, коротко. И почему-то именно от этого смеха у меня внутри что-то тёплое неприятно вздрагивает.

— Садись, ведьмочка, прокатимся с ветерком.

Хочется съязвить, но я молча сажусь. В салоне пахнет чем-то древесным, свежим, чистым. И ещё им. На панели идеальный порядок, на заднем сиденье сумка-холодильник, пакеты с овощами и связка шампуров.

— Ты собрался кормить полгорода? — спрашиваю я пристёгиваясь.

— Нет. Только тех, кто приедет.

И снова говорит так, будто вообще не старается быть смешным. Просто у него это само. Раздражающе.

Пока он выруливает со двора, я решаю, что лучше проговорить правила сразу.

— Слушай. Я правда еду только потому, что обещала. Давай без странностей.

— Это каких?

Он даже головы не поворачивает, но я почему-то всё равно чувствую, что слушает внимательно.

— Таких, где меня внезапно представляют твоей девушкой. Или начинают вести себя так, будто мы... — я запинаюсь, потому что сама не знаю, что именно «мы». — В общем, ты понял.

Он кивает, и это спокойствие заранее меня настораживает.

— Не представлять тебя своей девушкой. Принято.

Слишком быстро. Слишком легко. Как будто он просто записал условия игры.

— И не флиртовать со мной при всех, — добавляю я, уже сама чувствуя, что звучит это как-то двусмысленно.

Он всё-таки бросает на меня короткий взгляд.

— А без всех можно?

Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

— Иван.

— Что?

— Ты специально меня бесишь?

— Нет, — отвечает он совершенно серьёзно. — Это у тебя природная реакция на меня.

Я отворачиваюсь к окну и стискиваю зубы. Потому что если сейчас посмотрю на него ещё раз, то либо начну смеяться, либо действительно поругаюсь. А ни того, ни другого я не планировала.

— Невыносимый.

— Зато честный.

Утренний город ещё не до конца проснулся. У киоска с кофе толпятся сонные люди, на остановке женщина держит за руку мальчика с ярким мячом, у рынка мужики разгружают ящики с абрикосами. Всё обычное, привычное, земное. Я цепляюсь за эти картинки взглядом, будто они помогут не думать о том, насколько странно я себя чувствую рядом с ним.

Но, конечно, думаю.

О том, как уверенно он ведёт. Одной рукой держит руль, второй иногда постукивает пальцами по нему в такт музыке. Что-то спокойное играет совсем тихо, почти фоном. Он щурится от солнца, и на секунду мне хочется рассмотреть его профиль подробнее: линию носа, подбородок, шею. Я вовремя отворачиваюсь.

— Ты всегда такой? — спрашиваю я, прежде чем успеваю себя остановить.

— Какой?

— Как будто всё вокруг давно решил.

Он чуть усмехается, но не с насмешкой, а будто правда обдумывает ответ.

— А ты всегда такая?

— Какая?

— Как будто ждёшь подвоха даже от навигатора.

Я фыркаю, хотя попал он слишком точно, чтобы это было смешно.

— Навигатор хотя бы честно говорит, куда ведёт.

— А я, значит, нет?

— А ты вообще непонятно куда меня везёшь.

— В Сосновку. Сорок минут от города. Дом у Серёги. Баня, мангал, река, комары. Ещё уточнения нужны?

Я хмыкаю.

— Уже лучше.

— Если хочешь, можешь кому-нибудь отправить геолокацию. И номер машины.

Я поворачиваю к нему голову. На секунду даже не знаю, шутит он или нет.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Чтобы ты не сидела и не думала, как я тебя вывезу в лесополосу и разберу на органы.

— Фу, звучит мерзко, — морщусь я. — Вообще-то я так не думала.

Он ничего не говорит, только бросает на меня тот самый взгляд, от которого моментально понятно: врёшь.

И да, я действительно немного думала. Самую малость.

И от того, что он это сам проговорил, мне становится заметно спокойнее. Потому что человеку, который собирается сделать что-то плохое, вряд ли придёт в голову первым предложить скинуть подруге геолокацию.

Я достаю телефон и пишу подруге Лене:

«Если что, я уехала в Сосновку с соседом. Его зовут Ваня. Машина синяя и огромная, как его самомнение».

Ответ приходит почти сразу:

«Сосед хотя бы красивый?»

Я моментально блокирую экран.

— Что? — спрашивает Ваня, он явно видел смс от Ленки.

— Ничего. Женщины меня разочаровали.

— Понятно, — кивает он. — Значит, красивый.

— Ты слишком самоуверенный.

— А ты слишком заметно нервничаешь.

— Я не нервничаю.

— Конечно.

И вот опять. Спокойно, почти мягко, но так, будто он уже видит меня насквозь.

Я поворачиваюсь к нему, раздражение поднимается резче, чем должно бы.

— Да что у тебя за манера такая? На всё отвечать так, будто ты умнее всех?

Он не обижается. Даже не напрягается. Только смотрит на дорогу чуть внимательнее и отвечает через паузу:

— А что у тебя за манера? На каждое нормальное слово выпускать иголки, будто я сейчас на тебя наброшусь?

Я стискиваю зубы, потому что эта фраза попадает в больное место слишком прямо. В груди неприятно жмёт — злостью, стыдом, упрямством, всем сразу.

— Я просто не люблю, когда на меня давят, — говорю уже тише.

— А я пока не давил.

Сказано ровно. Без вызова. И именно от этого внутри опять всё натягивается. Потому что он не спорит, не обесценивает. Просто констатирует факт, который я и сама, если честно, понимаю.

— Это ты так считаешь, — бурчу я.

— Нет, Катюх. Это ты так чувствуешь.

И вот это уже совсем нечестно. Потому что он не должен так быстро считывать вещи, которые я сама не люблю в себе признавать.

глава 6

Дальше мы какое-то время едем молча. За городом дорога идёт между полями, зелень вокруг густая и яркая, небо высокое, с белыми облаками, у обочины продают клубнику в пластиковых вёдрах, возле одного дома на заборе сушится ковёр. Лето разлито везде — в пыли, в жаре, в запахе травы.

На этом фоне внутри становится чуть спокойнее.

Настолько, что я даже не сразу замечаю, как он сворачивает к магазину.

— Зачем? — спрашиваю я.

— За льдом и водой. Серёга, конечно, опять ничего не купил.

Он выходит, а я остаюсь в машине одна. И только сейчас чувствую, насколько зажаты были плечи. Будто всё это время сидела, готовая в любой момент отбиваться.

Можно же сейчас просто выйти, вызвать такси и уехать домой.

Никто меня не держит.

Никто не заставляет.

Я даже кладу руку на ручку двери.

И в этот момент вижу через лобовое стекло, как Ваня стоит у холодильника с напитками, одной рукой держит пятилитровку, другой листает что-то в телефоне, а продавщица что-то ему говорит. Он отвечает ей коротко, спокойно, улыбается.

Обычный мужчина.

Не герой, не чудовище, не маньяк, не рыцарь. Просто взрослый, уверенный в себе мужик, рядом с которым я почему-то сама превращаюсь в оголённый провод.

Я убираю руку.

Когда он возвращается, в руках у него пакеты и лёд.

— Сбежать не пыталась? — спрашивает, садясь за руль.

Я щурюсь.

— Думала.

Он кивает так, будто именно этого и ожидал.

— И?

— Решила дать тебе шанс не оказаться маньяком.

— Благородно с твоей стороны.

К Сосновке я уже чуть меньше похожа на человека, которого везут на допрос. Совсем чуть-чуть, но всё же.

Сам посёлок оказывается не глухой деревней, а вполне ухоженным местом: крепкие дома, новые заборы, где-то лают собаки, где-то пахнет дымом и жареным мясом. У меня почему-то ёкает внутри, как в детстве перед чужим днём рождения, где никого не знаешь.

— Приехали, — говорит Ваня.

Дом у Серёги большой, с широким двором, баней сбоку и беседкой, увитой зеленью. Во дворе уже стоят две машины. Где-то смеются дети. На мангале дымит уголь.

У меня внутри всё опять сжимается.

Смешно. В подъезде с пьяным Славиком я, кажется, держалась собраннее, чем сейчас перед кучей незнакомых людей.

— Передумала? — спрашивает Ваня, заметив, что я не спешу выходить.

Голос у него тихий и неожиданно не давящий. Без насмешки. Будто правда оставляет мне выход.

Это подкупает сильнее, чем я готова признать.

— Пока нет.

— Уже хорошо.

Он выходит первым, обходит машину и открывает мне дверь. Я выбираюсь сама, машинально поправляя джинсовку.

Из дома тут же вылетает рыжий мальчишка лет шести с водяным пистолетом.

— Дядя Ваня приехал!

Следом появляется высокий мужик в шортах и майке, с щипцами для мяса в руке.

— О, Исаев! — орёт он ещё на ходу. — Живой? А мы уже думали, тебя по дороге какая-нибудь принципиальная баба сожрала.

Он замечает меня, и выражение лица у него становится слишком довольным.

Я успеваю напрячься ещё до того, как он откроет рот снова.

Но Ваня реагирует быстрее.

— Серый, — говорит он лениво, но в голосе появляется сталь. — Это Катя. Моя соседка. Следи за языком.

И вот тут я прямо физически чувствую разницу между шуткой и предупреждением. Снаружи тон тот же спокойный, а внутри него уже твёрдость, о которую лучше не биться лбом. Серёга это тоже считывает мгновенно.

— Понял, — поднимает он свободную руку. — Серёга. Можно Серый. Проходи, Катя, не бойся, мы тут в целом безобидные.

— Это громко сказано, — бормочет Ваня.

Я невольно улыбаюсь.

Дальше всё идёт легче, чем я ожидала. Из беседки выходят остальные: Оля, жена Серёги — короткая стрижка, внимательные глаза, очень нормальная улыбка; ещё одна пара; двое детей; огромная собака, которая лениво лежит в тени и не считает нужным реагировать на новых людей.

Никто не пялится на меня слишком долго. Никто не начинает допрос. Все просто здороваются.

От этого внутри понемногу отпускает.

— Катя, пойдём, — сразу берёт меня под руку Оля. — Сумку можешь в доме оставить. И не слушай этих кулинарных инвалидов, они с утра спорят, как правильно жарить мясо, будто от этого курс рубля зависит.

— Зависит! — доносится от мангала чей-то голос. — Неправильный маринад — это национальная трагедия.

— Вот, — Оля закатывает глаза. — Клинические случаи.

Я смеюсь уже свободнее.

Пока мы заходим в дом, я невольно оборачиваюсь. Ваня как раз вытаскивает из машины пакеты и шампуры, перекидывается с кем-то парой слов, не оглядывается на меня, не проверяет, удобно ли мне.

И, наверное, именно это меня успокаивает окончательно. Он не тащит меня за руку в свою компанию. Не присваивает. Просто привёз и дал войти в это пространство самой.

Внутри дома прохладно. Оля показывает, куда можно кинуть сумку, где умывальник, где туалет.

— Ты не переживай, — говорит она как бы между делом. — У нас тут всё просто. Если захочешь спрятаться от шума — вон веранда сзади, там обычно тишина.

— Спасибо.

— Да не за что. Ваня, конечно, специфический, но не кусается.

Я вскидываю брови.

— Специфический?

Оля усмехается.

— Очень. Если что-то вбил себе в голову, прёт как танк. Но человек хороший.

“Прёт как танк” почему-то цепляется за память сразу. Потому что слишком совпадает с тем, что я уже успела почувствовать.

Когда выхожу обратно во двор, стол уже почти накрыт. На мангале шипит мясо, дети носятся между клумбами, собака переворачивается на другой бок. Жара понемногу набирает силу. В воздухе дым, зелень, маринад, лето.

И посреди этого всего Ваня стоит у стола и нанизывает мясо на шампуры.

глава 7

Я невольно зависаю на секунду. Не на самом мясе, конечно. На том, как он это делает. Быстро, уверенно, без суеты, длинными, сильными пальцами, будто даже в такой ерунде есть какой-то собственный порядок.

Потом он поднимает голову и ловит мой взгляд.

Я отворачиваюсь слишком резко. Поздно.

Он уже всё понял.

Конечно.

— Катюх, иди сюда.

— Зачем?

— Делом займёшься.

Голос ровный, почти ленивый, но я уже знаю: если подойду — не отпустит.

— Я, вообще-то, не работать сюда приехала.

— Это я уже понял. Но лук-то хотя бы порешь, а то у меня рук не хватает, — Ваня так выразительно смотрит, что я не могу даже подходящую отмазку придумать. Иду.

Подхожу к столу, щурясь от солнца, а он уже хитро улыбается.

— Очень щедро с твоей стороны, — явно язвит он.

— Я стараюсь, — в противовес его явной издёвке притворно растягиваю губы в улыбку.

Он ухмыляется, подвигает мне доску, нож и миску с луком.

— Режь тонко.

И вот тут меня снова слегка царапает. Не потому что он что-то ужасное сказал. А потому что в его голосе опять это спокойное «я сказал — ты делаешь», от которого у меня автоматически поднимаются иголки.

— А если толсто? — спрашиваю я из вредности.

Ваня поднимает на меня глаза и чуть дольше задерживается ими на моём лице.

— Буду недоволен, — ох уж этот его голос, так сказал, словно меня физически под зад ладошкой ударили.

— Переживу, — тут же огрызаюсь я полушёпотом.

Он слышит, и его губы чуть растягиваются в усмешке.

— Не сомневаюсь, — заканчивает он нашу мини-перепалку.

Пару минут после этого мы действительно работаем молча. Я режу лук, он занимается мясом. Только молчание у нас выходит не нейтральное, а какое-то слишком живое. Я слишком остро чувствую, что он рядом. Как двигается. Как иногда задевает меня локтем почти случайно. Как пахнет дымом, свежестью и чем-то своим.

Лук быстро начинает щипать глаза. Я морщусь.

— Отлично, — бормочу я. — Сейчас ещё разревусь для полноты образа.

— А чего ты хотела? Это же лук, — тут же над ухом голос соседа.

— Спасибо, без тебя бы я этого точно не поняла.

Он хмыкает. Я продолжаю резать, уже чуть злее, чем нужно.

— Ты всегда такая злая с утра? — спрашивает он.

Сказано без нападения. Скорее с интересом. Но мне всё равно тут же хочется защищаться.

— Я не злая.

— А какая?

Я делаю ещё пару резких движений ножом.

— Осторожная.

Он отвечает не сразу, и от этой паузы мне почему-то становится неуютно. Будто он не просто услышал слово, а примерил его на меня.

— Со всеми? — спрашивает, наконец.

— Со всеми.

— Врёшь.

Я поднимаю на него глаза и понимаю сразу, что лучше бы я этого не делала. Потому что он смотрит слишком спокойно. Не ловит меня на слове. Не давит. Просто будто видит то, что я хотела спрятать даже от себя.

— Со всеми ты не такая. А вот со мной — да.

Сказано негромко, почти буднично, а у меня внутри всё неприятно сжимается. Потому что он, кажется, правда заметил. И заметил быстрее, чем должен был.

— Много о себе думаешь, — снова огрызаюсь я.

— Нет, Катюх. Я просто вижу.

Вот это «вижу» бьёт сильнее, чем если бы он начал шутить или нарываться. Лучше бы шутил. От его спокойной уверенности мне почему-то сложнее.

К столу подбегает рыжий мальчишка с водяным пистолетом.

— Дядя Ваня, а можно я в тебя стрельну?

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что у меня спецоперация, и если ты ранишь главного по насаживанию шашлыков, то все остануться без вкусного мяса, понятно объясняю?

Мальчишка хохочет и убегает, и я тоже невольно улыбаюсь.

— С детьми ты, значит, тоже угрозами работаешь?

— Только по делу.

Я качаю головой. И вдруг замечаю, что нож у меня в руке ходит уже совсем неровно, из-за слёз от лука и из-за того, что сама завелась.

Ваня забирает у меня доску поближе к себе.

— Давай сюда.

— Зачем?

— Кольца толстые.

Всё. Моментально. Одной этой фразой он снова попадает в мою болезненную точку. Я выпрямляюсь и говорю с большим нажимом, чем требуется.

— Нормальный лук!

— Нет.

— Да какая разница, он всё равно ужарится.

— Мне есть разница.

И ведь говорит спокойно, не повышая голоса, а я уже чувствую, как внутри поднимается раздражение. Не из-за лука, конечно. Из-за тона. Из-за этой его привычки всё определять за секунду и ставить точку.

— А мне нет.

Иван откладывает шампур и смотрит на меня внимательнее.

— Кать.

И вот в одном только том, как он произносит моё имя, уже слышится предупреждение. Без грубости. Но твёрдо. Будто он привык, что после этого его слушают.

У меня внутри тут же всё встаёт дыбом.

— Я не у тебя в подчинении, — холодно говорю я.

Он чуть щурится.

— А я и не начальника включал.

— Зато тон очень похож.

— Потому что ты споришь из принципа.

— А ты командуешь из привычки.

Между нами мгновенно становится тихо, хотя вокруг дети кричат, Серёга ругается на угли, кто-то несёт тарелки к столу. Но я перестаю слышать всё это. Слишком остро чувствую только его взгляд. На секунду мне даже кажется, что сейчас он огрызнётся жёстче. Поставит на место. Скажет что-нибудь такое, от чего я точно вспыхну окончательно.

Но вместо этого он просто переводит взгляд на мои глаза, слезящиеся от лука, и говорит уже совсем иначе:

— Я просто не хотел, чтобы ты плакала из-за этой ерунды.

И всё.

Вся моя злость спотыкается. Потому что сказано это без игры. Без желания выиграть. Просто как есть. И от этого я чувствую себя почти глупо — как человек, который уже приготовился к драке, а ему внезапно подали стакан воды.

— Вообще-то, я не плачу, — бурчу я.

— Ага, конечно.

Я закатываю глаза.

— Ненавижу, когда ты так говоришь.

— А я люблю, когда ты злишься.

Вот теперь он снова чуть улыбается, и меня отпускает. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы я не швырнула в него этим луком.

Он аккуратно вынимает нож у меня из пальцев и быстро дорезает всё сам. Я стою рядом, утираю глаза тыльной стороной ладони и почему-то слишком ясно чувствую: если бы он действительно начал давить, мне было бы проще. Но он всё время балансирует на какой-то грани — достаточно жёсткий, чтобы бесить, и достаточно внимательный, чтобы не дать мне окончательно от него оттолкнуться.

Это опасное сочетание.

— Вы там не подерётесь из-за лука? — кричит из беседки Оля.

— Пока нет, — отзываюсь я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.