Чужой родной мужчина

Андрей

Эта незнакомка, которая непонятно, каким образом нашла ко мне подход в этот тяжелый для меня период жизни, не красавица в общепринятом смысле слова. Проходя мимо такой, вряд ли остановишься, как вкопанный, пораженный силой ее красоты. Нет. Чтобы понять, прочувствовать эту маленькую женщину, нужно посмотреть в ее глаза: в них таится сила, особый магнетизм, который привлекает, а ты врезаешься в него и очаровываешься моментально. Но в то же время ощущаешь эмоции, идущие от этой незнакомой женщины, прямо противоположные, от них еще холодок по спине и грусть в сердце. В них нет жизни, нет огня, нет желания… что-либо делать вообще. Я прямо это спинным мозгом ощущаю. И мне страшно. Как будто перед тобой кукла из магазина, не очень дорогая, некачественная, которая на тебя смотрит с осуждением за то, что ты проходишь мимо, и с грустью, что ей придется еще одну ночь провести на пустынной холодной полке.

– Как тебя зовут? – неожиданно вопрос срывается с языка.

Девушка смотрит на меня, слегка склонив голову набок:

– Зачем тебе знать мое имя? Мы же просто незнакомцы, так давай ими и останемся.

Неожиданный поворот.

– Не переживай, я не стану настаивать на более близком знакомстве. Сама понимаешь, сейчас не лучшее время. Но ты – единственная в нашей группе туристов, с кем мне приятно поговорить и даже просто посидеть и слушать музыку рядом, – улыбаюсь, вспоминая ее ночной и дерзкий поступок. – И раз мы еще проведем тут пару – тройку дней, мне хотелось бы знать, как к тебе можно обращаться.

Эта девчонка (а она именно девчонка, на вид ей лет двадцать пять, не больше, за счет своих шарфа и шапки с помпоном выглядит еще моложе) упрямо смотрит на меня, поджав красивые пухлые губки, наконец, коротко произносит:

– Марта.

Я улыбаюсь, и все же не удерживаюсь от вопроса:

– Как в детской сказке?2

А она насупилась еще больше, чем напоминает нахохлившегося воробушка, и бормочет:

– Да. Только я не королевских кровей и по битому стеклу ходить не пришлось. Но я бы пошла, если бы это что-то изменило… – На этих словах она как будто очнулась от мыслей, встряхивает головой и уже веселее произносит: – Не думала, что мальчики тоже читают детские сказки для девочек!

И разворачивается, грациозно скользя по льду прочь на коньках, так и не спросив моего имени. Для нее я так и остаюсь незнакомцем.

Марта

Несмотря на эту сцену, слегка подпортившую мне настроение, я наслаждаюсь ярким ослепляющим солнцем и невероятным льдом озера. Вскоре суровый парень (несмотря на то, что сегодня он даже иногда улыбается, про себя я так и продолжаю его называть) догоняет меня, и мы катаемся уже вместе. Бок о бок. У нас нет какой-то определенной цели, мы просто рядом здесь и сейчас, потому что именно в этот момент нам хорошо вдвоем.

Не знаю, когда это произошло, но вот мы уже с визгом и смехом играем в догонялки прямо на льду Байкала, валяемся и просто дурачимся. Как дети. Так хорошо…да никогда мне не было так легко и свободно! Наверно потому, что я всю свою сознательную жизнь была глубоко одинока.

В какой-то момент я падаю, раскидываю руки-ноги в сторону и просто счастливо лежу, глядя в закатное небо.

– Марта? – обеспокоенный спутник опускается рядом со мной на колени и вглядывается в лицо. – Ты ушиблась?

– Все в порядке, незнакомец. Мне хорошо, как никогда раньше. Посмотри, какое чистое небо. А какие краски! Никогда раньше не обращала внимания на такие мелочи, а они, оказывается, могут сделать нас счастливыми. Хотя бы на короткий миг.

Неожиданно мужчина ложится рядом со мной, повторив мою позу. Какое-то время мы лежим молча, каждый думая о своем. Но незнакомец прерывает тишину первым, произнося лишь короткое:

– Спасибо.

Я молчу долгое время, отчего-то разговаривать желания нет, но все же вяло спрашиваю, спинным мозгом предчувствуя, что ответ мне не понравится:

– За что?

– За вчерашнюю ночь. Без твоей поддержки, я бы наверно не справился с демонами в своем подсознании.

И после этих слов я отчетливо понимаю, что не зря я не стала в ответ спрашивать его имя, что сблизило бы нас хоть на немного. Он так и останется для меня незнакомцем, приятным воспоминанием с Байкала, как гроты, сталактиты и бесконечно красивое небо. Потому что судьба снова не предоставляет мне такой роскоши, как выговориться и ощутить чью-либо поддержку. Для него это будет слишком. Потому что он подумает, что это насмешка судьбы: он не смог спасти любимую женщину от ее страшного поступка, как жизнь на его пути подсунула ему другую со смертельным диагнозом. Так что это мой крест. И до последнего вздоха я буду нести его сама.

Оставшиеся дни были, как ни странно, расписаны по минутам: множество экскурсий, посещение красивых мест, островов, бани и даже зимняя рыбалка. Свободного времени и сил не остается, а это значит, нет возможности сблизиться с моим знакомым незнакомцем. К счастью. Не хочу давать себе ложную надежду. Наверняка, счет моей жизни идет на дни, а я столько всего еще не успела. Глупо начинать отношения, да даже знакомство, зная, что они обречены, жестоко давать надежду человеку, зная, что это ненадолго. Исходя из этих размышлений, я стараюсь не пересекаться с мужчиной и не давать нашему знакомству развиться в нечто большее.

В последний день, перед посадкой, я оборачиваюсь и задерживаюсь взглядом на окружающей красоте: «Спасибо, что дал мне возможность ощутить себя живым человеком. Спасибо, что не дал мне сломаться. Спасибо, что дал мне возможность поверить в чудо». И сажусь в автобус. Но я так и не могу понять, кого я мысленно благодарила: Байкал или же сурового незнакомца…

В аэропорту я намеренно задерживаюсь, как могу, чтобы сесть в самолет последней из нашей группы. Слава богам, наши места и в этот раз были в разных концах самолета. Я поудобнее устраиваюсь в кресле и смотрю в иллюминатор невидящим взглядом, а после взлета, как и в прошлый полет, засыпаю до самой посадки. После получения багажа я как можно быстрее покидаю аэропорт, затерявшись в толпе и так и ни разу не обернувшись. Оставив моего знакомого незнакомца там, за спиной, в счастливых воспоминаниях с Байкала.

Марта

– Мне очень жаль, Марта, говорить вам такие грустные новости, но ваше состояние не изменилось, более того, судя по последним анализам, оно ухудшилось, – с грустью во взгляде и сожалением в голосе произносит Иван Борисович.

По возвращении из поездки я все же иду в клинику. Сейчас сама не понимаю мотивов поступка. Наверно, все же во мне что-то есть от Марты из сказки, которая в душе мечтала о чуде и любви. Так и я, в глубине своей израненной души мечтаю о нормальной жизни, о том, что болезнь отступит.

Но чуда не случается. И я в очередной раз разбиваюсь о каменные рифы суровой реальности.

– Ничего страшного, доктор, спасибо, что уделили мне время. Я, конечно, понимаю, что для выздоровления необходимы определенные месяцы, проведенные в клинике, курсы химии. Но вы лучше меня знаете, что такого количества времени у меня нет, – грустно улыбаюсь.

– Мне очень жаль…

– Не сожалейте, доктор, не стоит. Я точно этого не стою. Спасибо, доктор, буду надеяться, я успею сделать все задуманное. Всего вам доброго и здоровья,– попрощавшись, выхожу в коридор, тихонько претворив за собой дверь.

Я прислоняюсь спиной к стене, собираясь с силами. Сама виновата, не прислушалась к совету, данному самой себе еще на Байкале: не давать надежды. В моей жизни это недосягаемая роскошь. А теперь расстроена и разочарована, что хеппи-энда не вышло.

Так, надо выкинуть все розовые мысли из головы и действовать по заранее намеченному плану: взять от жизни все и прожить ровно столько, сколько смогу. На этой ноте я отталкиваюсь от стены и шагаю вперед. Навстречу той жизни, в которой будет место исполнению моих пусть и маленьких, но все же желаний, где будет место маленьким чудесам и волшебству, которое я сама и буду творить. До тех пор, пока хватит на это сил.

***

Полгода спустя

У меня богатый опыт выступлений. Немудрено, за семнадцать лет-то. Но сегодня особое выступление для меня: во-первых, у него совершенно иной масштаб, которого у меня не было никогда в жизни.

В зале сидит около двух тысяч гостей, в том числе моя мать и Татьяна Борисовна, и все они сегодня будут следить за Раймондой в моем исполнении.

Партия мне досталась непростая в эмоциональном плане: я никогда не любила в жизни и совершенно не знаю, как выразить свои чувства к Жану де Бриену, а точнее, Диме, исполняющему его роль. Но надеюсь, что за полгода упорных репетиций я сделала успехи в этом деле.

Во-вторых, мое первое и последнее выступление в Государственном театре должно быть ярким и запоминающимся. Должно затмить все мои предыдущие постановки. Люди должны меня запомнить, как сумасшедшую актрису. И я не имею права облажаться, в первую очередь, перед самой собой. Поэтому еще с утра я накачиваюсь успокоительными и обезболивающими и полностью погружаюсь в мир Средневековья.

Да, я все же прошла отбор, и меня взяли в труппу. И даже утвердили на главную роль. Почему я пошла? Когда мне позвонили и сообщили, что отбор перенесли, и у меня есть шанс принять участие, то поняла что это судьба. В конце концов, никто не говорит, что я обязательно пройду. Но я прошла. Своими силами, без чьей-либо протекции. И меня даже утвердили на главную роль.

Я забегаю за кулисы и тяжело дышу, прислонившись к стене. Судя по овациям, раздающимся в зале, я достигла своей цели.

– Марта, ты превзошла саму себя! Поздравляю, – Дима слегка приобнимает меня, но увидев мой недовольный взгляд на своей руке, спокойно обнимающей мою талию, сразу же ее убирает.

– Спасибо, партнер, я тебя тоже поздравляю. Надеюсь, Лене удастся держать постановку на этом же уровне, – спокойно отвечаю парню. Он хороший, все время пытается скрыть, что испытывает ко мне романтические чувства, но ему это удается с трудом: я давно в курсе. Но ничего не могу предложить взамен. Наверно, я эмоциональный «импотент».

– Стоп, а причем тут Лена? – удивленно спрашивает Дима.

– Я ухожу. Сегодня мое последнее выступление.

– Но как же так?! Оно же первое!

– Все верно, Дим.

В этот момент нас просят выйти на сцену для поклона. Превозмогая боль, натягиваю широкую улыбку на лицо и, взяв за руку Диму, выбегаю. Улыбки, аплодисменты, поклоны, цветы, поздравления… Вся эта вакханалия длится минут пятнадцать, не меньше.

Постановка определенно получилась успешной, но я ровным счетом ничего не чувствую. Только гордость за себя, что добилась своей цели, а вот коллективной радости от того, что всем артистам удалось воплотить идеи постановщика – нет. Я как будто в вакууме, и эмоции окружающих обходят меня десятой дорогой.

– Поздравляю, Марта, у тебя все получилось. Теперь я вижу, что вложила столько сил в тебя не зря, – сухо произносит мать, встречая меня за кулисами, протягивая букет роз.

– Спасибо, мама. Я рада, что твоя мечта, наконец, исполнена, а мой гештальт закрыт.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Аделаида Николаевна, сузив глаза.

– Я ухожу, мама, сегодня мое последнее выступление, – произношу спокойно, все-таки глубоко в душе боясь реакции стоящей передо мной женщины.

Она же начинает глубоко дышать и смотрит на меня совсем уж зло.

– Не хочешь ли ты со мной объясниться, дочь?

– Я исполнила твою мечту, выступила на сцене Государственного театра. Считаю, что теперь имею право жить так, как хочу.

– Вот, значит, как, да? А ничего, что ты должна блистать на сцене? А не разово мелькнуть там и сгинуть в толпе? Что я полжизни в тебя вложила?! Неблагодарная!

Нет, я не злюсь. Я ожидала такой реакции. Все-таки я знаю эту женщину всю жизнь. И достаточно хорошо, хоть она сама об этом и не догадывается. Поэтому я точно знаю, что скажу ей в ответ. И да, ее слова меня не обидели. Если только совсем чуть-чуть.

– Я никому и ничего не должна, мама. Тебе в первую очередь. Больше нет. Вот прямо с этой минуты. Свой долг перед тобой я отработала партией Раймонды. Запись попроси у операторов. А теперь я свободна от тебя и твоего недовольства. И намерена насладиться своей свободой сполна. Ровно столько, сколько мне осталось.

– Что ты имеешь в виду?.. – недоуменно бросает мать.

– У меня рак, мама. Уже больше полугода. Я перенесла операцию, пью кучу препаратов и даже прошла курс химии. А ты и не заметила такую мелочь.

– Ты мне не говорила, а теперь обвиняешь в том, чего я не знала!

– Я приходила к тебе. Пыталась сказать вместе с новостью об отборе. Ты же была увлечена своей мечтой. Я не виню тебя ни в чем, нет. Хорошо, что хоть у одной из нас была мечта. И она исполнилась. Я рада за тебя, мам. Поздравляю, – и на этих словах, я, не оборачиваясь, ухожу в гримерку.

Андрей

Я выхожу из ресторана, вполне довольный прошедшими переговорами. Думаю, заключенный контракт обрадует генерального, и я получу не только обещанную премию, но и заслуженный отпуск.

В последний раз я был в вынужденном отпуске полгода назад, на Байкале, но после той поездки мне жизненно необходим отдых. Не только от офисной рутины, но и от такой жизни в целом.

После смерти Наташи моя жизнь – сплошное унылое пятно: я так и не могу себе простить того, что не смог уберечь любимую женщину. Да, она сама приняла подобное решение, но я виноват в том, что не предусмотрел такого исхода, не проявил еще больше внимания, когда она так в нем нуждалась.

И, как бы странно это не звучало, но только на Байкале промелькнул яркий лучик солнца в лице Марты, но он был настолько мимолетным, что спустя столько времени, я начинаю задумываться: а была ли она вообще?

Что я сделал или сказал не так, что эта необычная девушка стала сторониться меня и воздвигла между нами бетонную стену? Судя по ее потухшим глазам, у нее тоже что-то произошло, и она отправилась в эту поездку в поисках ответов на свои вопросы.

Возможно, мы вполне могли бы помочь друг другу справляться с тем дерьмом, что происходит в нашей жизни, будучи друзьями, но Марта не предоставила нам ни малейшего шанса на это.

Почему я вообще думаю об этой странной незнакомке? Я недавно потерял любимую, это неправильно. В ней нет ничего такого сверхъестественного, но, тем не менее, именно обычная Марта без изюминки на полгода засела в моей голове.

Возможно, если бы я обладал хоть какими-нибудь данными об этой женщине, я бы нашел ее непременно. Но, очевидно, что она так и останется прекрасным миражом, видением, заветным островком спасения в моем подсознании.

Я уже почти дохожу до припаркованного автомобиля, как боковым зрением улавливаю яркое белое пятно, которое при повороте головы трансформируется в легкое пальто на миниатюрной девушке.

Понятия не имею, чем она привлекает мое внимание, но я даже торможу, вглядываясь в ее фигуру, стоящую ко мне спиной. Девушка невысокая, с короткой стрижкой светлых волос. То, как напряжены ее плечи, как сжимаются и разжимаются кулаки, говорит о том, что девушка, вероятно, о чем-то сосредоточенно размышляет, словно собирается с духом.

Я перевожу взгляд немного левее и замечаю маршрутку, несущуюся на высокой скорости. Движение «белого пятна» немного правее. И я срываюсь вперед на пределах своих возможностей, потому что не понимаю, как, но я догадываюсь, что хочет натворить «белое пальто».

Расталкиваю толпу и успеваю схватить за плечи девушку и дернуть со всей силы на себя. Успеваю в последний момент. По инерции валюсь назад, а она, соответственно, на меня. Но буквально тут же выбираюсь из-под «пальто», придерживая девушку за плечи.

– Какого черта… – продолжение фразы застревает в горле. Потому что за плечи я держу свое полугодовое наваждение. Ту, о которой вспоминаю с завидным постоянством.

Марта!

Но какого черта?! Что же ты творишь, девочка?!

– Незнакомец… – шокированно бормочет со слезами на глазах.

– Ты в порядке? Идти сможешь? – задаю первый адекватный вопрос, пришедший в голову, потому что вокруг нас уже начинает собираться гудящая толпа зевак. С причинами подобного глупейшего поступка разберусь позже.

Очевидно, что Марта до сих пор находится в шоке, поэтому она смогла лишь кивнуть. Аккуратно поднимаю ее и ставлю на ноги.

– Тебя подвезти или ты за рулем? Хотя, в таком состоянии ты за руль не сядешь. Пойдем, моя машина вон там, я отвезу тебя, куда скажешь.

– Я запачкаю салон, – хрипло бормочет, привлекая внимание к своему внешнему виду. Да, пальто безнадежно испорчено, как ее, так и мое. Но сейчас все абсолютно неважно. Я подсознательно чувствую, что нужен ей, что должен быть рядом, и девочку ни в коем случае нельзя отпускать и оставлять одну.

– Куда тебя отвезти? – решаю нарушить тишину салона машины, пристегнув девушку ремнем безопасности.

Марта, глядя в окно, безжизненным голосом бормочет адрес себе под нос, но я все-таки его расслышал, поэтому молча завожу мотор и также молча довожу свою спутницу до дома. Когда я открываю пассажирскую дверь и помогаю ей выбраться из автомобиля, она также не проявляет никакого участия. Словно не замечает меня. Очевидно, что сейчас у нее шок и, как следствие, апатия. Если я хоть немного разбираюсь в людях, потом может наступить сильнейшая истерика, а, значит, я должен быть рядом, чтобы хоть как-то попытаться ей помочь.

Я забираю из трясущихся рук Марты ключи и открываю входную дверь. Попадаем в огромную квартиру, судя по количеству дверей, здесь не меньше четырех комнат. Моя знакомая, словно действительно не замечая меня, медленно бредет по коридору, сбрасывая на ходу одежду. В спальне она остается в одной футболке и трусиках.

Здесь огромных размеров застеленная кровать. Я сбрасываю покрывало прямо на пол, подвожу Марту и помогаю ей лечь. Только сейчас замечаю огромные круги под глазами, тот же безжизненный покрасневший взгляд, выдающий ее усталость и нездоровый вид. Что же происходит с тобой, девочка?

Я аккуратно накрываю девушку одеялом и хочу отойти, чтобы задернуть шторы, как она хватает меня за руку и с силой сжимает пальцы:

– Не уходи. Побудь со мной, пока я не засну. Создай иллюзию того, что я не одна и кому-то нужна.

Девочка, ты мне душу в клочья рвешь… Но вместо этого отвечаю:

– Конечно. Я рядом, – и с этими словами присаживаюсь на край кровати, продолжая держать ее за руку. Замечаю, как уголки губ дрогнули в подобии улыбки.

Спустя какое-то время Марта засыпает, а я тихонько устраиваюсь рядом поверх одеяла, вытянув ноги и заложив руки за голову. Что же подтолкнуло тебя на такой шаг, Марта?

Долго поспать ей не удалось: девушка начинает постанывать, морщась, словно от боли, а потом резко распахивает глаза, фокусируя свой взгляд голубых глаз четко на мне.

– Зачем ты это пыталась сделать? – спрашиваю и тут же прикусываю язык. Не собирался же вообще затрагивать эту тему, какого черта спросил?!

Но она неожиданно спокойно отвечает:

– Потому что за свою жизнь я не научилась проигрывать. Даже смерти.

– Что ты имеешь…?

– Она дышит мне в затылок. И пытается отобрать мою руку у жизни, как пытается это сделать ревнивая жена, которая застала мужа с другой: также рьяно, со злобой, прилагая неимоверные усилия.

Мне не нравятся ее высказывания. Противный червячок зашевелился внутри меня, я хочу более конкретных объяснений, но Марта тут же переводит тему, давая понять, что разговор окончен:

– Пообедаешь со мной, раз уж ты стал моим невольным гостем?

Марта

Переборов боль, я встаю с кровати и, накинув халат, бреду на кухню. Конечно, я ценю благородный поступок моего незнакомца, но он был лишним. Я была намерена завершить свою жизнь именно таким образом.

Да, такое решение далось мне непросто, да, я нахожу это слабовольным поступком, но я устала. Дико устала. Боли усилились настолько, что лекарство в последние дни пришлось увеличить почти вдвое. У меня больше нет абсолютно никаких сил бороться: как показало время, лечение не было способно меня исцелить. Продлить мои мучения – да.

Моя мать меня ненавидит еще больше после моего поступка и сказанных слов на выступлении. Она ведь даже не захотела меня поддержать, поступить, как мать. А просто позволила мне уйти. И в этот день я наглухо закрываю дверь в свою жизнь для этого человека.

И вот именно после выступления, после поведения матери, прихожу к выводу, что я так больше не могу. Что сил бороться нет, что болезнь оказалась сильнее меня, что я так и уйду: никому не нужной, прожив бесцельно чуть больше двадцати лет своей жизни, оставив после себя большое и жирное ничего… и так и не увидев напоследок эти невозможные глаза цвета морской воды. Несмотря на то, что я сама не дала возможности родиться между нами хотя бы дружеским отношениям, не прошло и дня, чтобы я не вспоминала того сурового мужчину.

Глубокое одиночество толкнуло меня на смерть в толпе: чтобы не нашли мое бездыханное изуродованное тело в пустой квартире. Никому ненужную. И такую одинокую. Но мой суровый незнакомец испортил такой четкий и продуманный план.

Я не оборачиваюсь, пока достаю и разогреваю еду, потому что спиной чувствую его серьезный и хмурый взгляд, его присутствие.

– Как ты там оказался? – нарушаю тишину, потому что надо же что-то спросить, нет?

– Я был на переговорах. И совершенно случайно заметил тебя. Хорошо, что успел…

– Извини, что не благодарю. Это было излишнее, незнакомец, – жестко произношу, резко разворачиваясь и смотря прямо в его невозможные глаза, в которых я улавливаю все оттенки злости после моих слов.

– Да что ты несешь?! Что могло толкнуть тебя на такой поступок?! Ты сама мне говорила там, на Байкале, что это безответственно и эгоистично, но сама же и противоречишь собственным убеждениям?!

– Лазанья погрелась. Тебе чай или кофе? – оставляю его вопросы без внимания, и, спасибо его чуткости, что не продолжает допрос. Сейчас я не в состоянии обсуждать сложившуюся ситуацию.

Обед проходит в молчании. Да и что нам обсуждать, если я даже имени мужчины, сидящего напротив, не знаю.

– Меня, кстати, Андрей зовут, – словно прочитав мои мысли, произносит мой теперь уже не незнакомец.

– Вот и познакомились… – бормочу я.

– Чем займемся, Марта? – буднично так спрашивает, как будто каждый день обедает на этой кухне.