Хороший плохой босс
- -
- 100%
- +
– И ты думаешь, что я – тот самый юрист, что поможет твоему другу не потерять все нажитое непосильным трудом? – выгибаю вопросительно бровь.
– Выходит, что так. Пожалуйста, Кейти, мне больше некого попросить…
– Конечно, я съезжу, о чем речь! – я не могла отказать. Только не Джеку. Не мужчине, благодаря которому я имею все, о чем только можно мечтать и который сделал для меня так неоценимо много. И который впервые за столько лет просит о помощи.
– Спасибо…
– Стоп. Не хочу больше слышать ничего о благодарности, – возвращаю ему его же фразу, что он сказал много лет назад. – Мы же друзья. Это меньшее, что я могу для тебя сделать…
И вот я стою перед дверьми офисного здания, где друг Джека занимает целых два этажа. Сама не знаю, почему волнуюсь, но руки мелко подрагивают, как будто это первая моя сделка. Глубоко вдохнув и резко выдохнув, улыбаюсь сама себе и делаю шаг навстречу автоматическим дверям. Вот только меня забыли предупредить, что мой палач станет гвоздем программы…
Глава 10
Марк
Я не понял, в какой момент моя жизнь разрушилась до основания. Жизнь, которую я так любил и был в ней королем, стала для меня, как хомут на шею. Она все больше напоминала детский кошмар: когда вот твоя игрушка, которой ты бредил во сне и наяву, здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки, но стоит тебе за ней потянуться, как она становится все дальше и дальше, а потом и вовсе исчезает, и ты просыпаешься злой и разочарованный.
Вот и со мной случилось то же, что и в детском сне: я никогда не был так счастлив, как в тот особенный день, когда сделал предложение Кате. Как в ту неделю перед свадьбой. И вот, казалось бы, остался последний шаг, чтобы сделать эту идеальную и любимую женщину своей, как грянул гром среди ясного неба: Аня, с которой я по огромной глупости переспал, оказалась беременна…от меня. Это неудивительно с ее любовью к сексу, удивительно, что именно от меня, учитывая, что я был в тот день в дым, и напрочь не помню, чтобы у нас что-то было.
Но самое страшное – разочарование в глазах Кати. Когда она пришла ко мне поговорить об этой ситуации, я видел в ее глазах надежду. Что вот я сейчас вскочу, крикну на весь зал, что она несет чушь, и у нас с Аней ничего не было. Но когда я не стал отпираться, я видел впервые, как уходит надежда. Видел разочарование и боль. Лучше бы она орала, швыряла в меня предметы, чем видеть, как любимая женщина умирает изнутри у тебя на глазах. И этот образ Кати с глазами, полными боли и разочарования в том, кому доверилась, мерещится вот уже четыре года, куда бы я ни пошел, что бы я ни делал.
И я правда решил последовать ее совету и быть мужчиной: провести анализ ДНК и, если ребенок окажется и вправду моим, в чем я очень сомневался, то договориться с Аней полюбовно о совместной опеке. Жениться на ней я точно не собирался, потому что в таком случае на моей жизни можно было бы поставить жирный крест.
Но случилось то, чего я меньше всего ожидал: ребенок мой. На девяносто девять целых девять десятых процента. Когда Анечка с гордым видом вручила мне заключение и, вздернув подбородок, уточнила: «Когда день свадьбы?», сказать что я офигел, ничего не сказать. Я просто стоял, как призрак, и наблюдал со стороны, как моя жизнь катится под откос.
Катя просила позвонить ей, когда будет результат теста на ДНК. Но что я мог ей сказать? Извини, мало того, что я тебе изменил, так еще и налажал и теперь стану отцом ребенка, рождения которого не жду?! Вот правда, положа руку на сердце, во мне не дрогнул ни единый мускул, когда Аня сказала, что я точно, а вернее, с уверенностью на девяносто девять целых девять десятых процента, стану отцом. Я заранее ненавидел его мать, но еще больше я ненавидел себя. Но при этом, хоть убейте, не помнил момента, как так вышло! Я готов был пойти даже на гипноз, чтобы детально восстановить события того злополучного вечера, но мне позвонила мать.
– Марк, пожалуйста, приезжай! – рыдала она в трубку. А ведь у меня были другие планы: я собрался с духом, и даже, кажется, подобрал слова, чтобы поговорить с Катей и убедить ее, что несмотря ни на что нам надо быть вместе. Несмотря на чужого ребенка. Если она меня простит, то я сделаю так, что этот малыш никоим образом не помешает нашей жизни. Но в мои планы вторглись родители. Вернее, отец. – У отца подозрение на инсульт. Его увезли только что в клинику.
Конечно же, какими бы сложными не были у меня отношения с родителями, я сорвался в больницу. У отца подтвердили обширный инсульт.
– К сожалению, прогнозы неутешительны: задета большая часть мозга, и есть вероятность, что ваш отец не сможет вернуться к привычной жизни, – вынес приговор врач.
И вот так в одночасье на мои плечи легла ответственность за родителей и за фирму отца. И, как бы я не хотел ее возглавлять, мне пришлось. Потому что одно правило за всю жизнь от отца я все же уяснил: хочешь сделать хорошо – сделай сам.
Тот период жизни всегда вспоминаю с содроганием: я мотался между фирмой, деловыми обедами и клиникой, а ночами вникал в те сферы жизни и бизнеса, которые, я надеялся, мне удалось бы избежать. Времени не хватало на еду и сон, не то, что на посторонние мысли.
В университете пришлось взять академический отпуск, да и я не собирался и не горел желанием туда возвращаться. Больше не имело смысла без Кати.
Катя…когда все более – менее в моей непростой жизни пришло в норму, и я, как мне хотелось думать, составил идеальный план, чтобы убедить ее в том, что расставаться нам нельзя, набрал одним поздним вечером ее номер. Просто чтобы услышать ее голос. Да пусть даже молчит! Главное знать, что на том конце провода – ОНА.
Но сухой безэмоциональный голос повторял мне из раза в раз, что абонент недоступен. Даже когда я набрал ее в тридцатый раз. Даже когда разбил телефон об стену. И продолжил названивать с телефона в своем кабинете, ситуация не изменилась. Кати не было.
И только в этот момент я окончательно осознал: я потерял ее. Катя приняла решение и сделает все, чтобы мы больше не встретились. И я даже понимаю ее: сомневаюсь, что сам смог бы простить измену. Но…я же просил ее дать шанс, поговорить. А она лишь молча ушла, оставив меня со всем дерьмом наедине…
И, когда я думал, что хуже быть уже не может, в наш дом одним «прекрасным» утром заявилась Аня с родителями.
Глава 11
Я стою у окна, скрестив руки на груди, и лениво наблюдаю за театром абсурда: родители Ани орут, на чем свет стоит. «Совратил девочку», «ребенка заделал и в кусты», «кобель», «заставлял сделать аборт бедняжку» – эти фразы повторялись за последние сорок минут с завидной регулярностью. Мама сидела бледная, как мел, с неестественно выпрямленной спиной и смотрела на меня с укором. Да, ма, прости, вот такой я вырос у тебя гандон. Не отрицаю.
Аня сидела рядом со своей матерью, «стыдливо» опустив глазки в пол и сложив руки на коленях. Прям примерная школьница. Красота! Не выдержав этого зрелища, отрываюсь от подоконника и молча иду на выход.
– Стоять, паршивец! Я еще не закончил! – орет папаша, багровея на глазах.
– Как закончите, выход там же, где и вход. Всего доброго. У меня, знаете ли, время не резиновое.
Но как бы я не хорохорился, жениться мне все же пришлось. Тесть мой тоже не последний человек, все-таки прокурор, и когда мне грозило обвинение в «изнасиловании», а в офис зачастило ОБЭП, пришлось сдаться. Не потому, что я боялся тюрьмы, нет, тут как раз мне было параллельно. Вместе с Катей куда-то испарился интерес к жизни. Я перестал участвовать в гонках, хотя скорость и адреналин всегда были лучшими антидепрессантами даже в самые тяжелые времена. А тут вытаскивать себя из этого болота не было желания, наоборот, хотелось утопиться в нем.
Я не мог потерять фирму: у отца только наметилась положительная динамика, к нему возвращалась речь, и он даже мог держать какие-то предметы в руках. И я не мог прийти в один прекрасный день и сказать, что фирму растащили на кусочки шакалы, потому что я отказался жениться на дочке прокурора. Отец все же. Хоть кому-то в этой жизни хотелось принести пользу. И раз прокурорская дочка требует меня в свое личное пользование, пусть. Она просто еще не знает, что игрушка сломана.
Свою свадьбу я не помню. Напиваться я начал еще накануне, так что к моменту, когда надо было произнести похоронное «Да!», я едва стоял на ногах. Но вот Аньку я все же запомнил: отекшая – на восьмом месяце беременности – но все же влезла в пышное белое платье, напоминая при этом бабу с самовара. Главное, что выглядела довольной и улыбалась гостям за нас двоих. Потому что я самым бессовестным образом свалил с середины праздника, так что не было у нас первой брачной ночи. И вообще никакой. Потому что на следующий день моя новоиспеченная женушка родила.
И эту радостную новость мне сообщил тесть, от всей души барабаня в дверь моей городской квартиры.
– Прохлаждаешься, паршивец! А моя дочь всю ночь мучилась в схватках! А ты дрых, в то время как должен был быть рядом! – орал он, насилуя мой еще не протрезвевший мозг.
– Я ее не просил рожать этого ребенка. И запомните, папаша: я должен только налоговой. И не нарушать статью сто пятую Уголовного кодекса. Но вы сейчас очень нарываетесь.
В следующий момент я отлетел к стене, перед глазами все поплыло, а во рту почувствовался металлический привкус крови. Рука у тестя тяжелая, и не скажешь, что бумажки только подписывает в своей прокуратуре!
– Ничего, парень, мы и не таких обламывали. Собирайся, жену с рождением дочери поздравишь. Подарок купи. И без букета не вздумай заявляться.
Неспешно приняв душ, попутно заказав какой-то букет и ювелирную хрень, я наконец-то привел себя в порядок, и под конвоем тестя был доставлен в роддом.
Наверно, все же не зря со мной происходит весь этот ад. Наверно, я заслужил. Потому что, когда протянули мне небольшой сверток с новорожденной, в моей груди ничего не дрогнуло. Не кольнуло. Не было желания одарить девчонку нежностью и заботой. Не возникло родственных чувств. Поэтому я равнодушно посмотрел на сопящую малышку и поспешил передать теще, которая тут же начала ворковать над девчонкой, которой мы так и не придумали имя. Вернее, Аня предлагала массу вариантов, а мне было фиолетово, но раз я не участвовал в процессе, то ребенок так и остался безымянным.
Несмотря на то, что дочь родилась раньше на целый месяц, она была очень тяжелой и рослой. Со стороны не скажешь, что недоношенная.
– Как самочувствие? – интересуюсь скорее из вежливости, потому что так вроде нужно, но никак не из-за заботы.
– Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти! И тебя не было рядом…Мне было так страшно и так больно…
А мне хочется рявкнуть: «Очень хорошо, надеюсь, это отобьет у тебя желание трахаться и навязывать своих детей мужикам». Но я молчу. Смысл дергаться? Потому что филиал ада в моей жизни не свернется и не уйдет обратно в преисподнюю.
– Ладно, ты давай тут…Приходи в себя и все такое. Мне пора. И с рождением дочери тебя, – сухо роняю и двигаюсь на выход из палаты.
– Ты куда? – в ее голосе явственно слышатся злость, обида и разочарование. А что ты думала, дорогая? Родишь, и я тебе за этот подвиг паду ниц и прикинусь ковриком? Хрена с два!
– Как куда? На работу. Я же теперь глава семьи, и мне надо вас кормить. А ты наслаждайся, женушка, материнством. И придумай, наконец, дочери имя, – полуобернувшись, сообщаю с ехидной ухмылкой и сваливаю в закат, довольный собой.
Мудак? Знаю. Но я ни разу не давал повода думать, что я – пушистый лапушка. Возможно, у меня еще не выработался отцовский инстинкт и все такое, но умиления при виде дочери я не чувствую. Ответственность – да, и я сделаю все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Но любовь к своему ребенку…к сожалению, но нет. Потому что я искренне считаю, что дети должны рождаться в любви, или хотя бы в уважении к их матери. Ни того, ни другого я к Ане не чувствую. Ребенка можно навязать, а вот уважение нет. Его надо еще заслужить. И уж явно не тем, чтобы рожать ребенка, которого я не просил.
Глава 12
После выписки мать настояла, чтобы мы жили у них. Мол, она будет поближе к внучке, Ане нужна будет помощь для восстановления после родов, да и отцу нужны положительные эмоции. Я сопротивлялся, как мог, утверждая, что мама Ани поможет ей лучше, что у меня много работы и вообще не хочу так жить.
– Может, тогда вам лучше переехать в загородный домик, что у озера. Ребенку там будет хорошо: тишина, свежий воздух и уединение, что поможет вам с Аней сблизиться и привыкнуть к мысли о том, что вы теперь родители…
– Нет! – рявкнул излишне поспешно и резко. – Мне неудобно будет ездить в офис, слишком далеко, – добавил уже спокойнее. В итоге мы поселились в квартире Аниных родителей. Ей ближе к маме, а мне насрать.
Мне претила сама мысль, что другая женщина после Кати войдет в тот загородный домик. Я хотел сохранить в нем все так, что она все еще там, как будто вышла к озеру и вот-вот вернется.
Когда меня накрывало особенно сильно, я отключал телефон и срывался в этот домик. Проводил рукой по шкуре, на которой мы занимались любовью. Именно любовью, а не сексом. Просто я, идиот, этого еще не понимал…
Ложился на подушку, на которой она спала, и укрывался пледом, в который Катя куталась вечером. Я понимаю, что все это – фантомные чувства, но мне казалось, что любимая рядом, за моей спиной, прижимается ко мне и обнимает, уткнувшись носом в спину. Именно поэтому я не мог допустить, чтобы в мой оазис воспоминаний вторглась Аня и прошлась по ним бульдозером.
Как я и предполагал, надолго Аню не хватило, и семейная жизнь ей быстро наскучила: когда Лизе было два месяца, она оставила дочь на мать и свалила в клуб с подружками.
Я вернулся домой после сложного совещания и надеялся отдохнуть в тишине, но при виде того, что теща нервно трясет плачущего ребенка, что-то внутри меня дрогнуло. Мне почему-то стало жаль девчонку, которая не была нужна никому в этом жестоком мире. Все же я не зверь.
Тяжело вздохнув, переодеваюсь и забираю малышку из рук тещи и выпроваживаю ту домой. Было страшно, да. Но, кажется, я справился.
– Ну, что, Лизка. Эгоистка у тебя мама, да? Бросила нас с тобой и усвистала. Так, конечно, нельзя говорить, но…лучше бы не возвращалась.
Но Аня вернулась. В семь утра. Пьяная до безобразия, с растрепанными волосами, порванными чулками и размазанной помадой. И вместо того, чтобы просто идти спать, вывалила на меня, не спавшего практически всю ночь, ушат дерьма.
– Ты мне всю жизнь сломаааал! – тянет она противным и пьяным голосом. – Не обращаешь на меня внимания! Забросил! Пропадаешь хрен пойми где! Не помогаешь мне с ребенком!
– Ага, ага, – киваю я, не слушая ее вопли и надевая костюм. Но когда она уже повышает тон и почти переходит на крик, осадил женушку: – Уймись. Лизу разбудишь. Она недавно уснула, всю ночь болел животик.
К назначенному времени пришла няня, контактами которой накануне милостиво поделился мой друг Руслан– в прошлом убежденный чайлдфри, ныне образцовый отец. Теперь я мог спокойно оставить ребенка, зная, что она в надежных руках.
Но выходки Ани на этом не закончились. И если она перестала напиваться, то постоянно обвиняла меня в изменах, не понимая, что на них у меня банально не остается времени: я постоянно торчу то на переговорах, то изучаю документацию, то мотаюсь по командировкам. В конце концов, я сорвался и трахнул свою секретаршу, которая давно и непрозрачно мне намекала, что не против, если в ее должностной инструкции будет прописана такая дополнительная обязанность, как «снятие напряжение у босса». Я не железный и не святой, и мне надо куда-то сбрасывать напряжение.
И через год такой жизни с Аней я не выдержал. Просто сбежал в свою городскую квартиру. И я бы ни за что не переступил порог дома моей жены, если бы не Лиза. Я к ней вроде как привязался и испытывал умиление и симпатию к девочке, которая постоянно мне улыбалась и тянула ручки. Я приезжал к дочери, стараясь проводить любую свободную минуту с ней, не обращая внимания на вопли Ани. Запретить видеться с девочкой мне никто не вправе, так же, как и заставить жить с истеричкой и стервой.
Самое смешное – все четыре года Аня обвиняла меня в изменах, жестоком и безразличном отношении к ней, в том, что не уделяю внимания, но развода не просила. А я и не задумывался об этом, потому что знал: в таком случае она начнет шантажировать дочерью. Я успел привязаться к девочке и полюбить, хоть чувства и проснулись во мне поздно. Вот так и живем: каждый своей жизнью, но связанные тонкими неразрывными нитями. Боюсь, что навсегда.
– Марк Валерьевич, представители «СтройТреста» ожидают, – прервал мои мысли голос секретарши из селектора.
– Пусть заходят, – коротко ответил, не поворачиваясь. А через несколько секунд судьба преподнесла мне сюрприз, о котором я не мог и мечтать…
Глава 13
Катя
Не понимаю, почему, но неожиданно на меня накатило волнение, вплоть до подрагивающих рук и потеющих ладошек. Как будто в первый раз устраиваюсь на работу. Нет, не спорю, новая должность, тем более, когда на меня возлагает надежды не только генеральный директор «СтройТреста», но и сам Джек, очень ответственна. Но я с уверенностью могу сказать, что мое состояние не связано с работой.
– Добрый день, вы по какому вопросу? – тут же встает на ноги с широкой приветливой улыбкой секретарша модельной внешности. Хорошо вышколена, ничего не скажешь.
– Я представитель «СтройТреста» по заключению…– и сама себя обрываю на полуслове, уставившись на золотую табличку на двери.
Нет. Нет. Миллион раз нет! Этого не может быть! Не могла судьба сыграть со мной настолько злую шутку!!
По спине пополз липкий страх, сковывая меня, лишая возможности дышать. Мне страшно, как никогда. И у меня есть причины бояться человека, которого я любила больше всех на свете. И до сих пор люблю, черт возьми!
М.В. Воскресенский. Генеральный директор компании. А, может, это совпадение?..
Ну его к черту! Джек меня поймет! Я медленно пячусь спиной, чтобы позорно сбежать отсюда, пока о моем присутствии не узнал человек, которого я должна обходить десятой дорогой.
– Марк Валерьевич, представитель «СтройТреста» ожидает, – секретарша успела доложить о моем визите.
– Пусть заходит, – раздался по приемной низкий хриплый голос, от которого я вздрогнула, и знакомые ощущения пробежались по всему телу, концентрируясь внизу живота. Неееет…Нет!! Я же не могу все еще на него так реагировать… А вот мое предательское тело говорит, что очень даже могу. Даже сильнее, чем раньше.
Сомнений не осталось: генеральный директор – Марк. Моя первая и единственная любовь. Человек, что растоптал меня и уничтожил.
– Девушка, вы куда? Проходите, пожалуйста, Марк Валерьевич вас ожидает. И я рекомендую вам не задерживаться, – добавляет доверчиво, понизив голос. – В последние дни босс очень не в духе.
Даже так? Странно. Неужели Аня не дает?.. Хотя, какое мое дело? Вот уже четыре года мы чужие друг другу люди. Глубоко вздыхаю и дрожащей рукой нажимаю на ручку двери.
Вхожу в кабинет и тихо прикрываю за собой дверь. Сердце бешено стучит в груди, а ладони потеют. Я одновременно хочу этой встречи и в то же время мечтаю снова сбежать за океан.
Четыре года. Тысяча четыреста шестьдесят дней. Мы не виделись ровно столько. А я узнаю его даже со спины. Эта широкая линия плеч, уверенная и гордая осанка, темный костюм, что подчеркивает его спортивную фигуру. Строгая короткая стрижка. Все настолько родное, что хочется прижаться к нему всем телом, обнять двумя руками крепко-крепко и прошептать: «Здравствуй, я скучала…»
Меня бросает то в жар, то в холод от одного только присутствия этого мужчины. Неужели, несмотря на то, что он сделал, по прошествии стольких лет у меня остались к нему чувства? Кому я вру. Конечно, остались. Иначе б я так остро не реагировала на его присутствие.
На меня нахлынули воспоминания о нашей страстной и сумасшедшей любви. Только вот любила я одна. А он лишь игрался со мной. Иначе как объяснить то, что в момент нашей, казалось бы, не столь значительной ссоры, вместо того, чтобы дать мне возможность все объяснить, пошел залечивать свои душевные раны в постели другой девушки?
Мужчина резко разворачивается, и я тону в темных омутах. Сначала не понимаю, что происходит. Раньше, четыре года назад, я также реагировала на его взгляды. Но тогда я не боялась захлебнуться. Потому что видела в них любовь. И мне нравилось это ощущение беспомощности. Потому что я знала, что ОН ни за что не даст мне упасть в бездну.
Сейчас некогда любимые глаза смотрели с холодным презрением, высокомерием и отчужденностью. Словно я – совершенно посторонний человек для него. Хотя, так оно и есть. Ведь прошлое должно оставаться в прошлом. У него своя семья: жена и маленькая дочь.
Но я снова в отчаянии с головой ныряю в эти темные озера и тону, начиная задыхаться. Кричу, молю о помощи, но все внутри себя. Внешне же я стараюсь оставаться спокойной. С силой сжимаю кулаки, вонзая ногти в ладони, но и это не приводит меня в чувство.
Задыхаюсь. Пристально смотрю в лицо любимого мужчины, пытаясь отыскать в глазах хотя бы отблеск былых чувств и эмоций. Даже делаю шаг навстречу, вдруг с расстояния в несколько жалких метров я не заметила. Но нет. Он безжалостно топит меня в своих темных озерах, окуная с головой в свое равнодушие.
Воскресенский беспристрастно смотрит на то, как я погибаю, и не протянет руки. Не спасет. Не в этой жизни.
– Марк, – шепчу я едва слышно, пристально осматривая каждую черточку на лице, что снилось мне каждую ночь.
Воскресенский слегка вздергивает подбородок, засовывая руки в карманы брюк, и оглядывает меня сверху вниз.
– Здравствуйте, Екатерина Ивановна, – с кривой ухмылкой бросает он небрежно, что я отшатываюсь назад. – Кажется, вы всегда настаивали, чтобы я обращался к вам именно так.
Эти слова прозвучали, как пощечина. Резко и без анестезии тупым ножом вскрыли старые раны. Отшатываюсь назад, желая как можно скорее покинуть кабинет, но меня останавливает холодное:
– Стоять.
А на меня неожиданно накатывает ярость. Кто он такой и что о себе возомнил, если считает, что может со мной так разговаривать?!
– Марк Валерьевич, не думаю, что вы вправе со мной общаться в подобном тоне. Я, пожалуй, подожду своего клиента за дверью…
– Боишься остаться со мной наедине?
А парень совсем не изменился. Я думала, что относилась к нему предвзято, но на самом деле я ошибалась, думая, что он чем-то выделяется из толпы представителей «золотой молодежи».
Хотя, вру, он все же неуловимо, но изменился. Стал старше, темный взгляд стал острым, даже злым. А вот глаза потухшие, грустные и полные …одиночества. Хотя, возможно, это игра моего буйного воображения.
Марк смотрит на меня исподлобья, зло и даже обвиняюще, как будто это я изменила ему! Взгляд невольно падает на его правую руку, где я вижу широкий ободок кольца, и от злости сжимаю кулаки. Как я четыре года назад не разглядела в нем кобеля?!
– Не думаю, что вы имеете право задавать мне подобные вопросы, – произношу ровно и безразлично, насколько это возможно. Словно это самый обычный разговор о погоде, а не встреча бывших через четыре года разлуки.
После этих слов Марк плавно надвигается на меня, как опасный хищный зверь к своей добыче. Это завораживает. Будоражит. Возбуждает. Черт! Отчаянно гоню из головы непрошенные мысли прочь, но это невозможно, когда напротив ОН – опасный, сексуальный, порочный, как грех. И чужой. О чем мне еще раз напоминает обручальное кольцо.
Невольно в страхе пячусь назад, упираясь спиной в стену. Мне действительно страшно, потому что мне есть, что хранить за семью замками. И Воскресенский ни за что не должен об этом узнать!
Глава 14
Марк
Что. Я. Творю? Какого черта?!
Я совершенно не хотел вести себя, как мудак, но стоило увидеть ее, как мой мозг переклинило.
Катя неуловимо, но изменилась. Нет, внешне она та же притягательная и желанная женщина, но глаза выдают ее с головой. Во-первых, теперь она полностью закрыта для меня, хотя четыре года назад я читал ее как раскрытую книгу. Сейчас же на лице ни единой эмоции. Она контролирует себя от и до, но только не глаза. В них коктейль из эмоций, рвущихся наружу: радость от встречи, страх, боль и злость. Я понимаю состояние Кати и принимаю отношение к себе. Но я сделаю все, чтобы получить шанс исправить то, что натворил.
Смотрю на МОЮ любимую женщину, и мир перестает существовать. Стираются границы реальности, нет кабинета, нет секретарши за стеной, что наверняка, как всегда, когда ко мне приходят женщины, подслушивает под дверью. Плевать. Сейчас главное, что женщина, которая поселилась в моих мыслях и снах на эти четыре года, стоит рядом. В моем кабинете.