Магазинчик нужных слов

Original title:

銀座「四宝堂」文房具店

GINZA SHIHODO BUNBOGUTEN

Kenji Ueda

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

GINZA SHIHODO BUNBOGUTEN Vol.1 by Kenji UEDA © 2026 Kenji UEDA

All rights reserved

Original Japanese edition published by SHOGAKUKAN.

Russian language edition arranged with SHOGAKUKAN, through EMILY BOOKS AGENCY LTD.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

Глава 1. Вечное перо

[1]

Наконец-то закончилась стажировка для новых сотрудников, начавшаяся первого апреля. Первые две недели мы жили прямо в учебном центре и слушали лекции, а с третьей недели формат сменился: нас делили на группы, и мы по очереди объезжали главную контору, заводы, филиалы продаж, исследовательские центры, а затем презентовали выученное перед всеми.

Группы, обычно организованные по пять человек, велено было перетасовывать при каждой смене места визита, чтобы новички успели пообщаться со всеми своими сокурсниками по найму[2]. Но оттого что спутники каждый раз менялись, у меня, человека застенчивого, стресс был чудовищный. Настолько, что сил уже не оставалось.

А сверх того или, вернее, вдобавок к этому тяжелее всего была борьба за лидерство среди ровни. Ну, знаете, эта игра в «кто выше». Отдел кадров, конечно, твердил: «Стажировка для новичков – это место учебы, а не оценки способностей и профпригодности», но и в вопросах на объектах, и в обсуждениях внутри групп, и в самих презентациях неизбежно становилось видно, кто лучше, а кто хуже. Из-за того, что это повторялось раз за разом, среди сокурсников по найму незаметно начала выстраиваться иерархия. Атмосфера испортилась настолько, что в перерывах за спиной уже можно было услышать и такое: «И как его вообще взяли к нам в компанию?» или «Небось, по блату?» В итоге еще до окончания стажировки для новичков трое уволились.

– Мы же одногодки, давайте помогать друг другу и жить дружно. – Я столько раз порывался это сказать. Но слова так и не сорвались с губ. Со мной всегда так: не могу вымолвить главное в нужный момент. А потом еще долго переживаю из-за того, что не сказал, не сумел передать. В таком состоянии смогу ли я выдержать торговую стажировку[3], которая начнется после выходных?

По пути домой, в комнату, где меня никто не ждет, меня переполняла смутная тревога. Я только что получил первую зарплату, завтра начинаются длинные выходные в честь Праздника весны[4]… и все равно на душе было неспокойно.

В поезде метро меня вдруг осенило: я вспомнил слова старшего коллеги, сказанные во время стажировки: «А на что вы потратите свою первую зарплату? В принципе, можно на что угодно, но, если купите подарок тому, кто вам помог, этому человеку будет очень приятно. Так что рекомендую поступить именно так». Точно. Завтра поеду куда-нибудь и найду подарок для госпожи Нацуко. Но еще я хотел купить подарок для кое-кого другого, не менее важного! Но куда же лучше отправиться? Где найти вещь, которая порадует госпожу Нацуко? Если уж говорить о Токио, то таким местом наверняка можно было назвать магазин письменных принадлежностей «Гиндза Сиходо».

Госпожа Кисима проводила меня до главного входа в универмаг «Мацукия», выходящий на улицу Гиндза-Тюодори[5].

– Э-эх, вам вон в ту сторону. Вы точно справитесь? А то я могла бы приставить кого-нибудь из молодых сотрудников. Сама бы проводила, но у меня сразу после этого встреча… Вы уж простите. – Госпожа Кисима, вышедшая проводить меня до входа, выглядела обеспокоенной.

– У меня есть карта, которую вы дали, так что все в порядке. Да и смартфон есть, так что как-нибудь разберусь, – ответил я как можно более непринужденно.

– Ну, если вы так говорите… Ах да! Я сейчас же позвоню в магазин, как только зайду. Там о вас обязательно позаботятся! – добавила она торопливо. В мягком взгляде госпожи Кисимы было что-то очень похожее на взгляд госпожи Нацуко.

– Спасибо вам большое. Ну, я пошел.

– Не спешите. Спокойно, никуда не торопитесь. Если что, то сразу звоните мне на мобильный. Что-нибудь придумаем, – попросила Кисима-сан, кивнув мне на прощание.

Ну прямо как мать с ребенком, который впервые в жизни отправился за покупками. Мы ведь познакомились с Кисимой-сан всего несколько часов назад, а казалось, что знаем друг друга уже целую вечность.

Я двинулся по карте, которую она набросала мне на бумажке. Судя по всему, поначалу нужно было просто идти прямо по Тюо-дори. Пройдя немного, я оглянулся; госпожа Кисима все еще стояла в углу у входа. Я слегка поклонился, и она помахала мне рукой. Если уж на то пошло, рукописную карту мне дали впервые в жизни. В наше время обычно скажут: «Зайдите на сайт магазина», и дело с концом. А на листке с нарисованной картой были еще название магазина, адрес и вдобавок номер телефона госпожи Кисимы.

Я миновал два перекрестка со светофорами, на третьем пересек центральный проспект и свернул в переулок. В отличие от нарядной главной улицы, здесь тесной чередой стояли высотные здания, и место напоминало настоящий лабиринт. Я прошел немного прямо, повернул на втором углу и наконец увидел цилиндрический почтовый ящик. Наверное, его регулярно красят заново: яркий киноварный цвет[6] ударил в глаза. Такие ящики я видел только в кино или старых телесериалах. И действительно, ориентир что надо. Прямо напротив него и оказался нужный мне магазин.

– Вот оно, значит… – невольно вырвалось у меня вслух.

Шел я, должно быть, минут десять. Теперь-то, когда я добрался, я понял, что все было ровно по карте, но для меня, недавно перебравшегося в Токио, это все равно стало маленьким приключением.

Мне говорили, что это старая лавка[7] письменных принадлежностей, однако трехэтажное здание, хоть и источало ощущение возраста, ничуть не выглядело обветшалым. В нем чувствовалось благородство и вместе с тем какая-то умиротворенность; совершенно особая атмосфера. Вход представлял собой застекленную дверь, а посередине золотыми буквами было выведено: «Сиходо».

Едва я ступил внутрь, меня встретил мягкий аромат. Благовония? В отличие от резких запахов духов, которые напористо заявляют о себе, здесь была нежность. Этот запах словно бережно укутывал меня, измученного непривычным Токио. С легкой заминкой из глубины магазина донесся мужской голос:

– Добро пожаловать!

В этом голосе было что-то родственное мягкости благовоний. Чувствовалось, что он от всего сердца рад моему приходу. Я впервые слышал такое искреннее, такое теплое «Добро пожаловать!».

Вообще, одна из вещей, которая меня раздражает в Токио, – как раз это «Добро пожаловать!». Там, в глубинке[8], где я родился и вырос, мы даже покупателям говорим просто «Здравствуйте». Если утро, то «С добрым утром!», если вечер – «Добрый вечер!». Думаю, тут сказывается и то, что большинство жителей знают друг друга в лицо. А скажи у нас «Добро пожаловать!» – это запросто могло бы прозвучать как: «О, а не впарить ли ты мне чего задумал?» Конечно, с улыбкой. Вот и получалось, что именно это меня раздражало и в круглосуточных магазинах, и в фастфудах, и в сетевых изакаях[9], и даже в банках и в окошках госучреждений! Везде эти противно-звонкие выкрики «Добро пожаловать!».

Но «Добро пожаловать!» в этом магазине было особенным. В нем не было ни капли той тошнотворности. Почему? Я и сам толком не понимал. Может, просто от облегчения, что благополучно добрался, мне так показалось. Хозяин голоса, заметив, видимо, мою неуверенность и растерянность, сразу появился. Светло-голубая рубашка, серые брюки, однотонный темно-синий галстук, простые черные кожаные туфли на шнурках. Волосы ни длинные, ни короткие, с естественным пробором. Лет, наверное, за тридцать пять?

– Простите… это и есть магазин «Сиходо»?

Хотя я и проверил название еще перед тем, как войти за стеклянную дверь, с моих губ все равно сорвался совершенно бестолковый вопрос.

– Да, это наша лавка «Сиходо». Извините за нескромность, вы, случайно, не господин R?

– А… да, – кивнул я не очень уверенно.

– Мы вас ждали. Не заблудились?

– Нет, дорога не была сложной. К тому же мне дали вот это.

Мужчина, взглянув на листок в моей руке, слегка кивнул.

– Ну и славно. Только что звонила Кисима-сан. Сказала, что порекомендовала одному важному гостю, господину R, магазин «Сиходо». Велела встретить со всем возможным радушием, когда вы появитесь. – С этими словами он достал из кармана портмоне для визиток, вытащил одну карточку и протянул мне. – Меня зовут Такарада Кэн, я из «Сиходо». Будем знакомы, прошу любить и жаловать.

– Ах! Э-э… с-с моей стороны тоже… очень приятно… – промямлил я не очень уверенно.

Для меня, человека застенчивого, нет ничего более напряженного, чем приветствие при первой встрече. Знал ли он о моих чувствах или нет, но Такарада-сан не переставал мягко улыбаться и продолжал:

– Но, прежде всего, по какому вы делу? Наша Кисима-сан сказала только: «Кэн-тян[10], короче, полагаюсь на тебя!» – и повесила трубку. Впрочем, с ней это каждый раз так… Так что я не в курсе, зачем вы пожаловали.

Тут я наконец очнулся:

– Ах да! Э-э… мне нужны почтовая бумага[11] и конверты…

Такарада-сан, с видом человека, который говорит: «Ну конечно, я так и думал», – глубоко кивнул, выдержал паузу и ответил:

– Слушаюсь.

Затем плавным, неторопливым жестом он повел рукой в глубину магазина и добавил:

– Пожалуйста, сюда. Основные сорта почтовой бумаги и конвертов расположены вон на тех полках.

Сам не знаю почему, но неторопливое, до мельчайших деталей учтивое обслуживание Такарады-сан было мне приятно. Суетливый подход, когда с клиентом обмениваются только сутью дела, меня сбивал с толку. Возможно, это порождение ума горожан, которые вечно куда-то спешат. Однако такой подход бездушен, словно ты имеешь дело с торговым автоматом, и мне с ним не сжиться.

Полки, куда он меня провел, были плотно уставлены самыми разными наборами бумаги и конвертов. Тут были и дорогие, с первого взгляда узнаваемые образцы, вроде бумаги ручного изготовления, васи[12], и нарядные – с вкраплениями засушенных цветов, и западного образца – с четкими красно-коричневыми линейками на бледно-голубом фоне. Одних только названий было достаточно, чтобы настроение само собой поднималось.

Рядом с каждым сортом бумаги лежали конверты того же дизайна. К бумаге для вертикального письма[13] прилагались конверты «нагагата»[14], для горизонтального – «ёгата»[15]. Беглым взглядом я прикинул и насчитал не меньше двухсот видов.

– Помимо того, что представлено здесь, у нас есть наборы с сезонными рисунками и так далее. А так называемые поздравительные карточки находятся возле отдела с открытками. – Такарада-сан окинул свои владения довольным взглядом.

– Как много… Честно говоря, я растерялся.

– Благодарю вас, – скромно улыбнулся он. – Площадь торгового зала у нас ограничена, так что выставить все, что хотелось бы, мы не можем. Зато ассортиментом бумаги васи и привозной из-за границы мы гордимся! Даже в Токио нас можно пересчитать по пальцам. Разумеется, если чего-то нет у нас, мы можем порекомендовать другие крупные магазины письменных принадлежностей. Например, в Гиндзе, в Нихомбаси, вокруг Токийского вокзала. Просто скажите, чего желаете. Ассортимент в других магазинах я в целом знаю, да и по-соседски попросить их отложить товар для вас по телефону тоже могу.

– Да нет, что вы, – смутился я еще больше. – Даже из того, что здесь, выбрать уже непросто, а уж ходить смотреть еще и в другие места… Куда мне. М-м-м…

Такарада-сан, не переставая мягко улыбаться, взял в руки один из наборов.

– Вот этот, «Таёри»[16], – на вертикальную строку десять строк, фон нежно-белый, линейки едва намечены, так что подойдет на любой случай. Кстати, это наш оригинальный товар.

– О, вот оно что… – с интересом пробежал я взглядом по предложенному образцу. И правда, очень изящная работа.

Такарада-сан снял с полки двумя ярусами выше другой набор.

– А это – «Хагоромо»[17]. Его тоже можно купить только у нас. Один мастер бумаги васи решил, что хочет создавать не только произведения искусства, но и вещи для практического пользования. С тех пор все и началось. Но количество экземпляров очень маленькое… Бумага высококачественная, линованная особым способом[18]. Тоже на все случаи. А еще… Ах, простите! Я что-то без спроса рекомендую лишь то, что нравится мне самому.

Такарада-сан выглядел лет на тридцать пять, но от его педантично-вежливой манеры веяло чем-то неуловимо необычным.

– Оба варианта очень простые, но благородные. И смотрятся так элегантно! Правда, замечательные… – задумчиво проговорил я.

Я прекрасно знал за собой, что я нерешительный до невозможности.

– Способов выбрать бумагу и конверты по большому счету два. Первый: когда отправитель выбирает по своему вкусу. Обычный, так сказать, – подсказал Такарада-сан. – Второй: когда выбирают то, что, вероятно, порадует получателя. Те два набора, что я рекомендовал вам вначале, – это классика из классики. С ними вы не ошибетесь, но, возможно, в них нет ничего интересного. Поэтому, если позволите, не попробуете ли вы выбрать, представив того человека, которому пишете?

– Да… возможно, вы правы…

Я понимал, что совет дельный, но писать настоящие письма, то есть письма именно в конвертах, а не открытки, мне не доводилось. Открытки на Новый год – самое большее из того, что я писал.

– Раз вас рекомендовала госпожа Кисима, вы, наверное, собираетесь вложить что-то в подарок? – Заметив, что я не могу связать и двух слов, Такарада-сан пришел мне на помощь.

– Ах да, точно! Видите ли, я получил первую зарплату и хочу потратить ее на подарок бабушке в деревне. Выбрался в Гиндзу, походил туда-сюда, поглазел, но что подарить, ума не приложу… Когда я совсем отчаялся и забрел без цели в гастроном универмага, ко мне обратилась продавщица и…

Тут Такарада-сан неожиданно фыркнул:

– Неужели она сказала: «Эй-эй, парень, ты в порядке?»

– Да! Точно-точно! – воскликнул я пораженно. – «Парень, ты в порядке? Весь в поту, вид усталый. А вот ледяной гёкуро[19], как раз сейчас самый сок», – и протянула мне стаканчик. Я опешил, а она вытащила откуда-то стул и говорит: «Садись давай, передохни малость». И усадила меня прямо у витрины…

Такарада-сан одобрительно кивнул, явно забавляясь:

– Госпожа Кисима именно такая: заметит уставшего или растерянного человека – и не может пройти мимо.

– Вот как… Но чай, который она мне дала, был правда очень вкусный. Нет, без преувеличения! Я никогда в жизни не чувствовал такой сладости. – Я невольно шумно выдохнул. – И она, доливая мне еще, спросила: «Что стряслось? В Гиндзу приехал и вздыхаешь. Что-то случилось?»

Право слово, удивительно. Мы знакомы с Такарадой-сан всего несколько минут, а говорить с ним оказалось неожиданно легко. Да и с госпожой Кисимой тоже. Может, сегодня у меня вообще день встреч с добрыми людьми?

– Скажите… а сколько госпоже Кисиме примерно лет? – поинтересовался я тише, будто хотел узнать что-то секретное.

– Ну что вы, спрашивать женщину о возрасте неловко, так что понятия не имею. Но она работала в универмаге «Мацукия» с тех самых пор, как я себя помню, – задумчиво ответил Такарада-сан. – Так что, наверное, возраст солидный. Точно, несколько лет назад она достигла пенсионного возраста, а теперь работает по контракту: занимается обучением персонала и служит этаким консультационным окном для особо важных клиентов. Ах да… она, кажется, одна из немногих, кто может обращаться к президенту Мацукии на «–кун»[20].

– Ого… и вот такой замечательный человек меня окликнул, – выдохнул я коротко, только сейчас осознав все свое положение в тот миг.

Такарада-сан, слегка покачав головой, улыбнулся:

– Но если вы назовете ее замечательным человеком, она рассердится: «Ну вот, как страшная тетя, да?» А на самом деле строга она только к себе и к работе. А к людям, ко всем без исключения, она очень добра. Хотел бы я сам быть таким. Как торговец… нет, как человек.

Такарада-сан заговорил так, словно убеждал самого себя, и глубоко кивнул, но вдруг, будто очнувшись, почесал затылок и добавил поспешно:

– Простите, это я отвлекся.

– Нет… Мне просто хотелось с кем-нибудь поделиться тем, как добра ко мне была госпожа Кисима. Я рад, что вы выслушали, – улыбнулся я мужчине вежливо.

Если подумать, то с тех пор, как я переехал в Токио в конце марта, я, возможно, впервые рассказал кому-то о том, что случилось за день. Раньше я всегда рассказывал госпоже Нацуко все подряд, без связи, без смысла. Однажды за обедом во время стажировки я ляпнул, что запаниковал, когда автоматическая дверь не открылась. В ответ меня кто-то спросил: «И где тут соль?» Я растерялся, на меня посыпались холодные усмешки, и никто меня не поддержал. С тех пор я боялся разговаривать с людьми.

Лицо Такарады-сан дышало мягкостью: он слушал с тихой улыбкой, слегка кивал и подталкивал меня продолжать.

– Я выпил чай, немного успокоился и честно рассказал, что хочу на первую зарплату купить подарок бабушке, которая меня вырастила, но понятия не имею, что именно. Она тогда стала предлагать то одно, то другое, и в конце концов мы остановились на чае.

– Сейчас сезон нового чая, к тому же каждый раз, заваривая его, бабушка будет чувствовать вашу заботу, так что, думаю, выбор отличный. – Ответив так, Такарада-сан пробормотал про себя: «Новый чай… здорово. Надо потом тоже купить».

– Да, чай мне бы и в голову не пришел, так что я очень благодарен госпоже Кисиме, которая его посоветовала. Но вот подарок я выбрал, а она говорит: «Ты бы лучше письмо добавил». Мы с бабушкой же в LINE[21] на связи, я думал, достаточно будет написать: «Чай я отправил из универмага». Но госпожа Кисима возразила, сказала, что хоть короткое, но надо написать. И добавила, что это ее особая просьба.

Такарада-сан, тихо протянув «М-м-м», задумчиво кивнул.

– Вот, значит, как… Поэтому вам и рекомендовали заглянуть в наш магазин.

– Да. Она сказала, что у них в универмаге, конечно, тоже есть канцелярский отдел, но ассортимент там не очень. И рассказала о лавке «Сиходо». Сказала, здесь можно посоветоваться насчет наиболее удачного выбора. Она и дала мне эту карту.

Такарада-сан чуть улыбнулся и ответил:

– Какой приятный отзыв.

– Вот, собственно, поэтому мне и нужны почтовая бумага и конверты, – закончил я короткую предысторию своего появления здесь.

– Слушаюсь. Тогда, может быть, вот это? Прошу прощения, что рекомендую в основном только наши фирменные товары… Но здесь ширина линий чуть больше обычного, можно писать свободно, не тесно. Для вашей сегодняшней цели, мне кажется, самое оно.

С этими словами он протянул мне набор бумаги с бледно-зелеными линейками, всего восемь строк. На конверте поле для индекса было того же цвета, что и линейки, а в месте для марки были нарисованы молодые листья, растущие от ветки.

– Этот цвет называется «цвет молодой листвы»[22]. Дизайн линеек одинаковый, а цветов представлено двенадцать видов. Этот набор называется «Послания по месяцам». Линии становятся светлее к нижнему краю.

Такарада-сан перевернул обложку набора, который я держал в руках. Линии были проведены так, словно их нарисовали тонкой кистью: книзу они становились все светлее и тоньше, а в самом низу почти исчезали.

– Этот набор появился по заказу одного нашего клиента, художника-япониста[23]. Он попросил сделать бумагу для писем, которая была бы украшена, но в меру, чтобы он мог добавлять к письмам небольшие рисунки, – с нежностью в голосе пояснил Такарада-сан. – Кстати, эти линейки и миниатюра в месте для марки – его рук дело! Он сказал, что раз уж он первый предложил, то он и поможет. Ах да! И двенадцать цветов, говорят, тоже выбирал он. Японских традиционных цветов насчитывается четыреста шестьдесят пять видов[24], так что выбрать из них двенадцать, наверное, было непросто. Тем более что нужно учитывать сочетаемость с цветом фона. Впрочем, этим набором занимался еще владелец магазина за много поколений до меня, так что кто именно был тот художник, я уже не знаю.

С этими словами Такарада-сан показал мне другие цвета «Посланий по месяцам». То, что я увидел, было и правда поразительно хорошо подобрано! Цвет бобов адзуки с пурпурно-красным[25], гвоздичный, синий глицинии, хурмовый коричневый, кармин, цвет бамбуковой сажи[26], серебристо-серый и золотой.

– Только золотой – с использованием сусального золота, поэтому цена у него особая, – сразу предупредил Такарада-сан. – Прошу прощения, но при том, как золото продолжает дорожать, тут уж ничего не поделаешь… Да и мастеров, умеющих это делать, становится все меньше. Возможно, когда-нибудь придется отказаться от тиснения фольгой.

Все цвета были прекрасны и при этом мягки для глаз. Удивляло то, насколько удачно они были подобраны. Их нежная гамма будто успокаивала мой взгляд, словно исцеляла меня.

Конверты на полках были упакованы по пять штук в набор, перетянутый бумажной лентой. Миниатюры на месте для марки были разными, но каждая была очаровательна: на цвете бобов адзуки были изображены три боба адзуки, на цвете утренней зари – лучи восходящего солнца, а на золотом – гора Фудзи.

Такарада-сан, заметив, что мой взгляд прикован к этим миниатюрам, сказал:

– Некоторые покупатели говорят, что жалко закрывать такой рисунок маркой, и клеят ее чуть в стороне. Наш почтальон, который приносит корреспонденцию, даже несколько раз ворчал и просил, чтобы мы говорили клиентам, чтобы те клеили марку как положено.

– Но я их прекрасно понимаю, – заметил я тихо. – Ах, впрочем, я буду отправлять чай вместе с письмом, так что марку клеить не придется. Тогда… дайте мне, пожалуйста, вот этот набор, с цветом молодой листвы.

Такарада-сан ответил:

– Слушаюсь. Благодарю вас.

Он взял у меня из рук товар и, приглашая следовать за собой, произнес:

– Тогда пройдемте сюда. Простите за бесцеремонность, но… у вас есть чем писать? – спросил Такарада-сан, направляясь к кассе.

Я, несмело кивнув, ответил:

– Да, я и об этом хотел спросить. Мне нужны чернила, которые подойдут вот к этому.

Я запустил руку в рюкзак и достал длинную узкую коробку. Это был подарочный футляр в черном чехле с белым логотипом, внутри которого лежала перьевая ручка.

Такарада-сан зашел за стойку, отложил в сторону выбранные мной бумагу и конверты и сказал: «Одну минуту», после чего достал из ящика белые перчатки. Затем он вынул нечто вроде продолговатого подноса, положил его на стойку и надел перчатки на обе руки. Внутри подноса был наклеен фетр; похоже, это был специальный столик для работы с ценными предметами.

– Позвольте взглянуть. – Коротко бросив эту фразу, он взял протянутую мной коробку обеими руками. Затем аккуратно поставил ее на рабочий стол, придвинул стоявший в углу стойки стул и сел.

– Прошу прощения. Если работать стоя, по неосторожности можно повредить вещь. Поэтому позвольте мне, хоть это и неучтиво перед покупателем, сесть. Если желаете, присаживайтесь вон на тот стул. – Такарада-сан указал взглядом на стул у края стойки. Я передвинул его и сел напротив.

– Montblanc… Но это не современная модель.

– Да, вы правы, – кивнул я уже увереннее.

Такарада-сан осторожно извлек подарочный футляр из чехла. На лицевой стороне подарочного футляра была изображена белая звезда – фирменный знак компании[27]. Когда он открыл крышку, внутри оказались инструкция по использованию и гарантийный талон, а под ними, поперек коробки, покоилось вечное перо. Ручка лежала на подложке из ткани, а клип на колпачке и кольцо мягко поблескивали золотом.

– Я, честно говоря, мало что понимаю в авторучках… – признался я тихо. – Но ведь это дорогая вещь, правда? Я слышал, такие даже известные писатели используют.

Такарада-сан слегка кивнул.

– Ну, если говорить в общем, то да, это так. Это модель Montblanc Meisterstück Classic[28]. У нее тонкий корпус, поэтому, если вставить ее во внутренний карман пиджака, она не будет мешать. К тому же, по сравнению с европейцами, у японцев руки меньше, так что для нас она подходит идеально.

– Вот оно что, – закивал я часто, внимая информации. Странное чувство: слушать пояснения о собственной вещи.