На краю вселенной
- -
- 100%
- +
– Что меня называют «сокур-бала».
– Сокур-бала? Это так грубо звучит! А знаешь, Актан, на первый взгляд, ты совсем не похож на слепого. Я бы и не подумала. Ты так смотрел на меня, будто видел насквозь… Поэтому не обижайся на меня, дурочку такую… – Она замолчала.
Возникшую было заминку сгладил сам Актан. Он поинтере- совался:
– Тебе сколько лет?
– Четырнадцать, скоро пятнадцать. А тебе?
– А мне должно исполниться четырнадцать лет.
– И когда?
– На днях…
– Когда на днях? Точней говори, – настояла она.
– Если честно, завтра, – признался Актан.
– Вот здорово! Ты по знаку зодиака Лев, оказывается!
– Да. А что?
– Это хорошее созвездие! Львы – они сильные и умные, дос- тойные люди.
– Сестра тоже говорит, что это самый лучший зодиакальный знак. Но я не так уж и сильно верю в гороскопы… Вот Беги- май, моя сестра, все время интересуется и читает их. Только вот мама говорит ей все время: «Причем здесь твои звезды? Читай
– не читай сказки, а от судьбы не уйдешь. Что написано на роду, то и произойдет». А ты-то сама веришь?
– Верю ли я в гороскопы? – переспросила Салтанат. – Конечно, верю. Звезды указывают нам путь. У каждого есть своя путеводная звезда… У меня вот много чего сбывается. Например, когда я ехала на Иссык-Куль, в моем гороскопе было сказано, что меня ожидает много интересных знакомств.
– И что, сбылось это предсказание? – Актан был очень серьезен.
– А как же! Вот сегодня я познакомилась с тобой. И мне кажется, это знакомство будет для меня очень интересным. Встретиться с мальчиком с собакой, которые встречают солнце… Как звучит?
Волк поднял голову, недовольно взглянул на девочку и фыркнул.
– А твоя собака со мной не согласна, вон как фыркает, – Сал- танат, казалось, была огорчена.
– Это не собака…
– Как не собака? – ахнула Салтанат.
– Вот так. Это волк!
– Кто-кто? – удивлению Салтанат не было предела.
– Да, волк. Его имя Тайбас, и оно означает «бесстрашный», – сообщил Актан.
– Волк! – Салтанат непроизвольно попятилась назад.
Тайбас словно понял, что разговор идет о нем и что девочка испугана его присутствием, встал и заковылял на край мыса, оставив детей наедине. Только теперь Салтанат рассмотрела всю его физическую ущербность. Его передняя правая лапа была короче левой, вследствие перелома. Искривлен был и позвоночник. Поэтому, когда волк передвигался, его задние ноги смешно семенили. Создавалось впечатление, будто он волочил по земле заднюю часть тела.
– Кто его так покалечил? – Салтанат задохнулась от сострадания к животному.
– Люди!
– Ну да, кто же еще может так поступать?! – Она была поражена и возмущена. – За что его так?!
– Не знаю… Иногда люди совершают такие поступки, которые мне трудно понять. Никто не знает, что случилось с Тайбасом, но судя по всему его семью истребили, и он единственный выживший, – сказал Актан грустным голосом. – Я слышал от нашего егеря Сапаш-байке, что здешние охотники отстреливают всех волков, а шкуры продают. Говорят, что десять-двенадцать тысяч сомов одна хорошая, выделанная шкура стоит, – вздохнул Актан.
– Ничего себе бизнес! Неплохие деньги за одну шкуру!
– Это много или мало?
– Много! Десять тысяч сомов – это почти сто пятьдесят баксов. Немалая сумма в наше время, – объяснила Салтанат.
– Баксы? Что это такое?
– Баксы – это доллары. Ты что не знаешь, что такое доллар?
– Нет.
– Это такие деньги, на которые купить можно все…
Актан сильно обескуражил Салтанат своим вопросом. Ее сверстники в этом возрасте обычно уже прекрасно разбирались и в ценах, и в котировках валют. Странно было, что этот слепой мальчик не имеет представления, какая валюта сейчас правит бал на земле.
– Доллары? Разве можно ценить чью-то жизнь на деньги,
если это даже зверь какой-нибудь? – в голосе Актана прозвучала грусть. Эти его слова окончательно поразили Салтанат. Она в первый раз в жизни видела сверстника, который рассуждает так, будто он какой-нибудь философ, и так по-взрослому.
– Актан, ты очень далек от земной жизни… Что тут такого, если люди стреляют волков и получают за это деньги?
– Так нельзя. Животные – часть природы, – сказал Актан.
– Актан, давай посмотрим на это с другой стороны. Волки считаются врагами людей, потому что они нападают на домашний скот и наносят ущерб. Потому-то их и отстреливают, а шкуры продают как трофей.
– Но они не заслуживают этого.
– Почему?
– Они же санитары природы. Без них экосистема может на- рушиться.
– Как?
– Они охотятся на больных животных… Таким образом, они поддерживают чистоту.
– Откуда это ты знаешь? – удивилась Салтанат таким познаниям слепого в области экологии.
– Сапаш-байке рассказал мне об этом. Он главный егерь у нас. Люди должны бережно относится к природе.
Актан действительно, рассуждая о некоторых вещах повзро- слому, при этом оставался по-детски наивен. Салтанат интуитивно предположила, что эта странное одновременное сочетание в нем взрослого и ребенка есть издержки его слепоты. Уж очень много было в нем странного… И вдруг она поняла. От него излучается особая душевная чистота, и он не от мира сего. Она осознала, что этот мальчик живет в своем особом закрытом мире, куда доступа нет никому. Может быть, она первая, кому он открылся. Мир, в котором не надо знать курс валют, сколько стоит тот или иной мобильный телефон, какова память того или иного компьютера или гаджета. Мир, в котором не нужно с вожделением ждать, чтобы родители купят тебе последние модели айфонов пятой или шестой модели. Мир, в котором не нужно соревноваться в социальных сетях в переписке с никами и неймами и выставлять напоказ всем свой очередной селфи. Стран- ный мальчик, который живет на берегу Иссык-Куля, никогда не утыкается, как другие, в экран мобильника, потому что слеп, и его мир совершенно иной. Она снова посмотрела на волка-поводыря, и ее охватило странное ощущение. Рассуждая о шкурах волков, как будто это был какой-то товар на прилавке, Салтанат почувствовала себя невежей, ей стало так неловко перед этим чистым мальчиком.
– Ты спас Тайбаса, и теперь он служит тебе глазами? – прервала она паузу, во время которой в ее голове промчалось столько мыслей. Она теперь относилась к новому знакомому с восхищением. Человек и волк открыли перед ней невидимую ранее сторону жизни.
– Он не только мои глаза, но и мой хороший собеседник, – добавил Актан. Мальчик уже слез с камня и стал неподалеку от девочки.
– Отличный у тебя товарищ, преданный, – теперь Салтанат смотрела на Тайбаса совсем другими глазами. Страх и трепет перед волком исчез, теперь он вызывал у нее только уважение. Что-то было в этих двоих загадочное и, может быть, даже мистическое. У любознательной Салтанат они оба вызывали теперь особый, неподдельный интерес…
Разговор детей продолжился бы и далее, если бы в это время на мысе не появился отец девочки.
– Салтанат, ты куда пропала? Я уже стал беспокоится за тебя! Убежала и ничего не сказала мне, – сделал он ей выговор, под- ходя к месту, где беседовали Актан и Салтанат.
– Я прибежала сюда посмотреть на Иссык-Куль, – ответила бойко дочь.
– А что же мне не сказала, что на берег пошла? Я тебя там разыскался!..
– Прости папа, не удержалась… Целый год озера не видела. Соскучилась.
– Я все уладил, мы получили другой коттедж. А это кто с то- бой? – посмотрел он на Актана, а потом и на волка.
– Познакомься, папа, это мой новый друг Актан.
– Очень приятно, меня зовут Эрмек-байке, по отчеству я Касымакунович, —протянул он руку Актану. Но его рука так и осталась непожатой, пока отец не сообразил, что мальчик слеп. Чтобы сгладить ситуацию, Салтанат перехватила отцовскую руку и сказала:
– Знаешь, папа, у Актана завтра день рождения и ему испол- няется четырнадцать лет.
– Это хорошо. Поздравляю!
– Спасибо, байке! – поблагодарил мальчик.
– Ну, нам пора, дочка, если Актан не против…
– Хорошо, папа, я догоню. Ты иди!
– Догоняй, и не задерживайся, нам нужно в коттедже устроиться и на завтрак успеть. Мама там уже распаковывает вещи… До встречи Актан, – попрощался отец и направился в сторону пансионата.
– Актан, ты не против, если завтра утром я снова приду сюда, и мы вместе с встретим солнце? Мне это так интересно. Разре- шишь? – девочка очень попросила.
Круг общения Актана был ограничен. Единственными близкими были только два человека – сестра Бегимай и мамин братишка весельчак-балагур и философ художник дядя Кулубек. Просьба его новой знакомой по-настоящему всколыхнула душу мальчика.
И это был шанс еще раз встретится с таинственной незнаком- кой…
– Приходи, конечно, Салтанат, – согласился Актан, внутрен- не обрадовавшись, что их знакомство на этом не закончится.
– Отлично, договорились! – но перед тем как последовать за отцом, Салтанат нагнулась к уху мальчика и прошептала:
– Я люблю разные секреты и тайны. Спасибо тебе, что не отказал в моей маленькой просьбе. Ну, до завтра, мальчик из созвездия льва! – и она широко улыбнулась.
В это мгновение ее шелковистые волосы скользнули по лицу Актана, и девочка побежала догонять отца. Тайбас поднял голову и посмотрел вслед убегавшей Салтанат. Потом перевел взгляд на Актана. Звериным чутьем волк понял, что знакомство с девочкой изменило душевное состояние хозяина.
– Тайбас, какое красивое имя – Салтанат… – задумчиво по- вторил тот имя новой знакомой и добавил: – К нам с небес на землю спустился ангел.
Незрячие голубые глаза мальчика наполнились светом утренней зари. Тайбас не ошибся. Сегодняшний восход солнца принес Актану новые открытия и впечатления. С этого момента он вступил в неизведанный мир великих чувств, которые не были ему доселе знакомы… Словно сосуд, его душа наполнилась сладким нектаром…
Мимолетное прикосновения волос Салтанат и ее девичье ды- хание всколыхнуло все в нем, как при извержении вулкана.
Салтанат давно уже скрылась из виду в кронах деревьев пансионата, но Актан стоял по-прежнему на месте, боясь по- шелохнуться. Волк проковылял к застывшему от нахлынувших неведомых чувств хозяину и лизнул его руку. Тайбас будто говорил этим: «Такова жизнь, и всем на земле управляет любовь…» Волк вернул мальчика в реальность. Актан нащупал на шее зверя ошейник, и они вдвоем двинулись в сторону дома…
ГЛАВА II
Семья Актана проживала в одном из бараков для рабочих на территории пансионата «Ак-Чардак». Глава семейства, отец Абыл Огонбашев работал разнорабочим и одновременно сторожем в той же здравнице. По характеру был тихушником, ничем не примечательным, особыми способностями среди прочих работников пансионата не выделялся, кроме того, что временами любил приложиться к бутылочке. Мать Айчурек Кылычева работала поваром в столовой. Женщина редкой души, широкой и доброй. Они с мужем были ровесниками. В этом году им должно было исполниться по сорок восемь лет.
Семья Огонбашевых воспитывала троих детей. Двух девочек и сына Актана. Старшая Дарика, в прошлом году закончив школу, своими силами с первой же попытки поступила на бюджетное отделения Кыргызского государственного университета, на биологический факультет. После успешного окончания первого курса приехала на каникулы, помогала в столовой матери. Дарику отличали исполнительность и трудолюбие, привитые ей с детства. Вторая дочка Бегимай разительно отличалась от сестры, имела мальчишескую натуру. С малых лет слыла задирой, постоянно дралась с мальчишками, часто защищая Актана, когда дети по своей детской глупости дразнили его за беспомощность. И потому Бегимай была ему не только сестрой, но в какой-то степени и братом, находилась с ним всегда рядом и старалась всячески оберегать от напастей. Они были душевно близки, и, наверное, для Актана она стала единственной от- душиной в его незрячей жизни, человеком, с которым он мог поговорить по душам и посекретничать. К сожалению, и она, окончив девятый класс, вынуждена была оставить Актана. По настоянию матери, ее отправили в город Каракол продолжать учебу в интернате имени Токтогула Сатылганова. Айчурек всегда мечтала дать своим дочерям хорошее образование, чтобы те не мыкались всю жизнь, как она, по столовым да прачечным. Но пока девочка привыкала к интернатским порядкам, матери не- сколько раз по вызову учителей приходилось ездить в Каракол. Ну, никак не хотела Бегимай учиться в этом заведении… Наконец-то после долгих уговоров она взялась за ум и окончила очередной класс с отличием. Хоть и был у Бегимай своенравный характер, но если за что бралась, то доводила дело до конца.
Во всем этом было одно «но». С тех пор, как Бегимай уехала в Каракол учиться, Актану приходилось особенно трудно. Скучал он по сестре, почти не с кем было пообщаться, поделиться своими мыслями. Отдушиной оставался лишь дядя, мамин младший брат художник Кулубек-тайаке. Но и тот в последнее время стал реже приезжать в гости, в основном только на лето, рисовать свои картины.
Актану нравилась летняя пора. В это время вся семья собиралась дома. Хотя, с другой стороны, в разгар сезона все трудились в пансионате и встречались вместе лишь поздно вечером. Это были издержки сезона… Сезоном на Иссык-Куле называли такую пору, когда наплыв туристов и отдыхающих зашкаливал. Что интересно, здесь, на побережье все мерялось именно «сезоном». Даже время – от сезону к сезону. Конечно, это было связано с тем, что большое число приезжих позволяло более или менее подзаработать. От «сезона» зависело благополучие местных жителей.
Сейчас, в августе месяце вся семья оказалась в полном сборе. Оттого Актану было, как никогда, комфортно.
В это утро Айчурек встала раньше обычного. Поправив постель, она взглянула на храпевшего мужа, накинула халат и прошла на кухню. Поставила на плитку чайник, выглянула на улицу. Светало. Заглянув под крыльцо, Айчурек не нашла там Тайбаса. «Значит, Актан на мысе», – заключила она. И про себя усмехнулась. Сколько она ни пыталась услышать, как мальчик выходит поутру из дома, ей это никогда не удавалось. Актан на- столько тихо передвигался по комнате, словно его вообще не было. Айчурек порой казалось, что он не хочет никого из семьи обременять своим присутствием, точнее, своим недугом. Она была матерью, и ей было больно осознавать реальность. Актан всегда был ее радостью и в то же время болью. Сколь- ко раз с момента его рождения она возила его по различным врачам, по клиникам и больницам, но все безуспешно. Врачи разводили руками, хотя и заверяли при этом, что, мол, не все так безнадежно… Четырнадцать лет жила Айчурек с надеждой в душе. Однако годы шли, а все оставалось по-прежнему. В этом году она твердо решила по окончанию летнего сезона взять в банке кредит и поехать с сыном в Москву, к самым лучшим офтальмологам. Подумав о том в очередной раз, Айчурек вздохнула: «Переходный возраст у него уже начался, он взрослеет. Что ждет сына впереди?» Его будущее для матери было сейчас самым важным. Айчурек посмотрела в сторону мыса, где по утрам гулял ее мальчик. И была удивлена, заметив рядом с ним незнакомую девочку. Хоть до них и было далеко, все же можно было рассмотреть, что дети о чем-то беседуют. В ту же минуту она услышала недовольное бурчание мужа:
– Айчурек? Ты где?.. Принеси воду…
Заслышав знакомый пропитый голос, Айчурек тихо вздохнула: «Началось» и пошла на кухню за водой. Зачерпнула кружкой из ведра, прошла в спальню. На кровати, свесив худые ноги, си- дел, весь с похмелья, Абыл. Он рано стал лысеть и к своему воз- расту остался практически без волос. А какой был парень, когда она выходила за него замуж!.. Стройный, статный, в школе среди одноклассников выделялся мужественной красотой… Он очень хотел сына. И вот, когда Айчурек родила слепого ребенка, как-то вдруг разом сломался. Начал потихоньку выпивать. По- чему-то во всем корил себя самого. Почему? Дело было так… Она в то время ходила на третьем месяце беременности. Поехали молодые муж с женой на той к другу, с которым Абыл вместе служил в армии в городе Нарын. Она не хотела ехать в тот день на тот той. Просила остаться дома из-за плохого самочувствия, предлагала, чтобы Абыл съездил один. Но он не слушал ее. Убеждал: «Как-то неудобно перед Уланом, ты же знаешь, он давно нас зовет к себе. А теперь еще и сына женит. Может обидеться». Она в конце концов согласилась. По дороге на перевале Долон у них сломалась машина. Пока он чинил, она замерзла, продрогла. Заболела, получила воспаление легких… Врачи потом предположили, что слепота новорожденного есть следствие той самой болезни и медикаментозного лечения. Абыл как узнал об этом, так с тех пор и корил себя. И как-то незаметно, со временем стал совсем другим человеком, пьяницей, сильно деградировал из-за водки.
– Вот как в жизни оно случается… – вздохнула опять Айчурек, протягивая мужу кружку.
Приняв молча из рук жены кружку холодной воды, Абыл с жадностью выпил ее до дна. Айчурек, ничего не говоря, стояла рядом. Что-то объяснять ему сейчас было бесполезно. Она по- нимала это…
Абыл исподлобья посмотрел на нее и недовольно спросил:
– Чего молчишь-то?
– А что сказать…
– Ну скажи что-нибудь… Будешь перемалывать мне мозги?
– Нет, не буду. Что с тебя взять…
– Презираешь?
– Нет, не презираю. И хватит об этом.
– А… где дети?
– Вспомнил о них. Где они могут быть? Девчонки еще спят. Сын гуляет.
– Гуляет… Больше делать ему нечего…
– Ты его только не трогай, хватит и вчерашнего, – Айчурек посмотрела на мужа горестным взглядом.
– Ладно, ладно, все, не заводись… – пробормотал Абыл, не зная, куда себя деть.
– Стыдно тебе должно быть перед детьми. Снова про свой метеорит начал кричать!..
– Не метеорит, а комета.
– Какая разница?
– И что я такого сказал?..
– Что, не помнишь?
– Нет.
– Вот так тебе легко… Натворишь дел – и не помнишь.
– Ну, ей богу не помню…
– Ой, забыл уже! Вспомни, как с пеной у рта кричал: «Конец света приближается! На землю летит метеорит – или как его там – комета. Врежется в землю, скоро мы все умрем. Нам всем конец!..» Хорошо хоть отдыхающие твоего концерта не видели. Стыдоба одна! Что теперь? – не жить? Да хоть завтра твоя ко- мета врежется в землю, а нам остался один день жизни, – что, теперь нужно стать «айбаном» (животным)?! По мне если даже завтра всемирный потоп, человеком нужно всегда оставаться! Который раз тебе говорю: если не изменишь свое поведение, чувствую, нас отсюда новый хозяин пансионата скоро выгонит! Погонит поганой метлой отсюда… И так на нас косо смотрят. Куда мы пойдем тогда, у нас и дома-то своего нет…
– Квартира в Бостерях была же. Пацану на лечение деньги ушли. Забыла, что ли? Что мне теперь делать?.. И потом – земля же есть!.. – попробовал огрызнуться Абыл.
– Я тебя за квартиру не корю. Хватит все время об этом напо- минать. И потом, что твоя голая земля без дома?! Девочки уже на выданье. Где будем встречать кудаларды (сватьев)? Позор, да и только! А ты прекрасно знаешь, что если мы в этом году не начнем строить дом, землю у нас отберут. Хотя бы фундамент залили бы! Постепенно все бы сделали, закончили бы дом строить… Ты же знаешь, с каким трудом я выбила в сельской управе эти несчастные шесть соток. Опомнись, прекращай пить, заберут – и оглянутся не успеем! Знаешь, сколько тут охотников на нашу землю… На улице останемся!
– Хватит! – перебил муж супругу. – Голова уже болит от твоего нытья…
Айчурек замолчала, не стала дальше вести разговор на эту извечную больную тему. Махнула на Абыла рукой и вышла из спальни.
– Не забудь: тебе сегодня траву стричь, – напомнила напосле- док, выходя, но про себя подумала: «Что-то ему объяснять – все равно что о стенку горохом. Лучше поговорю с младшим братом Кулубеком и начнем заливать фундамент… А там – смотришь, и стены потихоньку поднимем. Он хоть и художник, однако руки все же мастеровые, золотые во всем. Не откажет в помощи!..»
Втайне она надеялась на то, что у Абыла, когда он поглядит на работающего Кулубека, может быть, взыграет мужское до- стоинство. Возьмется за ум, начнет все-таки дом строить… А ведь все может Абыл – если бы только не эта проклятая водка! Айчурек грустно посмотрела на старые настенные часы, которые показывали половину седьмого утра, и засуетилась. Что ж, пора было идти в столовую, готовить завтрак для отдыхающих. Разбудив младшую дочку Бегимай, поручила ей накормить домочадцев, а потом тоже бежать в столовую, помогать. Старшая же, Дарика уже была на ногах. Она сама решила обойтись без завтрака дома и сразу идти вместе с матерью, в помощь ей.
– Дочка, останься пока, покушай, а потом придешь. Успеем мы для отдыхающих все сделать, – попыталась Айчурек убедить Дарику.
– Нет, мама, пока нет аппетита, – отказалась старшая.
И Айчурек не стала настаивать. «В пансионате вместе позав- тракаем», – решила она, выбегая из дома в компании с Дарикой.
ГЛАВА III
Бегимай на быструю руку приготовила омлет. Накрыв на стол, она позвала отца и Актана. Абыл после пьянки чувствовал себя виноватым перед детьми, особенно перед Актаном, потому сидел молча.
– Ата, чай пейте, – протянула Бегимай отцу пиалу с свежеза- варенным чаем, решив наконец прервать молчание.
– Спасибо, дочка, – поблагодарил Абыл Бегимай и взял дро- жавшими руками протянутую пиалу. Глоток крепкого черного чая прояснил его затуманенное сознание. Бегимай знала, что с утра отцу, чтобы восстановиться, необходим именно такой чай. Потому она не жалела заварки. Каким бы ни был ее отец, она любила этого человека. Она хорошо помнила те счастливые дни, когда он еще не пил и был ласковым и заботливым. «Моя золотая», – называл он дочку, взяв на руки, потом высоко подбрасы- вал и ловил. А она от счастья кричала ему: «Ата, выше! Еще, еще, выше!..» Моменты детского счастья всегда хранятся в человеческой памяти, как старые черно-белые фотографии… Бегимай часто размышляла о том, почему отец пьет. Разное бывает в жизни, от чего люди спиваются. Кто по дурости, глупости своей, кто от предрасположенности, а кто и от горя… Но настоящую причину, по которой спился отец, Бегимай узнала не так давно от мате- ри. Это случилась после очередной отцовской попойки. Она тог- да переживала переходный возраст. С Бегимай тогда случилась истерика. «Мама, когда он прекратит пить! Сколько можно это терпеть!! Если он будет пить, я повешусь!!!» – кричала она в неистовстве. Когда ее с трудом успокоили домочадцы, тогда мать и рассказала историю о том, как замерзала на перевале Долон. Хоть девочка и была подростком, но все поняла и поразилась, узнав, что ее брат невольно стал причиной отцовского горя… Что случилось, то случилось, и теперь это уже стало неотвратимо. Потому, осознавая все, Бегимай жалела отца и всячески стремилась поддерживать его – лучшие его стороны. Вот и сейчас, когда Абыл виновато опустил перед сыном голову и, обжигаясь, мелки- ми глоточками отхлебывал чай из пиалы, ей стало его жаль. Абыл мог бы и не прятать взгляд от Актана, который все равно ничего не видел. Дочери захотелось сказать отцу: «Ата, поднимите го- лову. Не опускайте вниз. Вы ни в чем не виноваты. Просто так сложились обстоятельства…» Но вместо этого она произнесла:
– Ата, кушайте омлет, пока не остыл.
– Спасибо, дочка. Я, наверное, уже пойду, – заспешил отец из-за стола. – Траву надо косить… Вы с Актаном завтракайте, на меня не смотрите. – И, надев свою видавшую виды, выцветшую кепку, ушел на работу. На этом утренняя трапеза и закончилась.
Выйдя из дому, Абыл вытер старым замасленным платочком лоб и, подумав о словах Айчурек этим утром, поспешил на хоз- двор. Первым делом приступил к подготовке газонокосилки. Та должна была сегодня находиться в исправности и косить траву безупречно. Абыл помнил, что хозяин пансионата всегда обращал особое внимание на то, как подстрижены газоны. Если вдруг где-то у коттеджей высота травы превышала положенную, то пиши пропало. Неприятностей не оберешься… В таком случае шеф выговаривал: «Абыл, ну что за дела, смотри, трава снова стала лохматая, как пудель. Коротко подстриженный га- зон у коттеджа – лицо нашего заведения!..»
После ухода отца в доме остались лишь Бегимай и Актан, которые также не притронулись к завтраку. Актан сидел задумчиво на своем стульчике у окна.
– Слушай, Актан, ты сегодня какой-то не такой, как всегда, – заметила Бегимай. – Что случилось?
– Милая Бегимай! Ничего не случилось, все в порядке, – успокоил брат сестру.
– Не пытайся меня провести… Я же вижу! Говори, что стряслось. На отца обиделся? Я вот что тебе скажу: ты на него особо не обижайся. Ты же знаешь, он такой у нас… Когда трезвый – самый золотой. А как выпьет – сам знаешь.
– А я на него и не обижаюсь. Я его понимаю.
– Что понимаешь?
– Он пьет из-за меня…
– Кто тебе такое сказал?
– Никто, просто я сам знаю.
– Не говори ерунды! Отец тебя любит. Он нас всех любит.