Леди и лев
- -
- 100%
- +
Дилан, в свою очередь, потряс головой. Он-то по крайней мере мог оправдать свое тошнотворное состояние тем, что у него малярия. А эта женщина явно перегрелась на солнце.
Неужели эти тупоголовые англичане не соображают, что пустыня не лучшее место для женщины? Правда, немногие английские леди могут похвастаться волосами цвета белого золота. Еще меньше из них умеют управлять верблюдом. Большинство английских женщин не отличаются особой красотой. У миссис Фэрчайлд поразительная внешность, но нельзя сказать, что она красавица. Она производит впечатление, у нее стройная, даже величественная фигура. Но в ней не чувствуется нежности и мягкости, что и делает женщину женщиной. Дилан проникся состраданием к тому мужчине, который взялся обуздать эту неистовую натуру. Сам он поостерегся бы связывать свою судьбу с такой женщиной, даже несмотря на ее восхитительные волосы и необыкновенные глаза.
– Мне кажется, вам необходимо присесть и несколько минут передохнуть. У вас скорее всего солнечный удар.
– У меня никогда не бывает солнечных ударов! – Она гордо вздернула подбородок. – Я каждую зиму провожу в пустыне с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет. Только у туристов бывают солнечные удары. В отличие от них я здешняя. И в отличие от вас. Именно поэтому я хочу, чтобы вы убрались отсюда куда-нибудь подальше и не прикасались к моим раскопкам.
– К вашим раскопкам?
– Долина Амона принадлежала моему отцу. Теперь она моя.
– Не думаю, что вы обладаете правом собственности, барышня. Как я недавно слышал, официальным руководителем раскопок является Йен Фэрчайлд.
– Мой муж не археолог. – Она качнулась и чуть не рухнула на землю. – Мой муж – хорек.
Дилан уловил ее дыхание. Он помахал рукой у себя перед носом, отгоняя сильнейший запах алкоголя.
– Неужто вам никогда не говорили, что не следует скакать по пустыне в пьяном виде?
Ее глаза расширились.
– Как вы смеете… что я – Шарлене, Шарлоло, – что мне нельзя глотнуть бренди… я не пьяная… – Она ткнула в него пальцем. – Это вы запойный пьяница. Все говорят, что вы пьяный Лев!
Он тяжело вздохнул:
– Ну и кто же рассказывает обо мне все эти сказки?
– Не отпирайтесь, сэр! Вы – Лев, который грабит. Вы… вы обчищаете храмы так же безжалостно, как древние расхитили гробниц.
– Расхитители, – поправил он ее мягко.
– Значит, вы не отпираетесь! – Она выпрямилась во весь рост. – Так вот, я приехала сюда, чтобы предупредить вас. Никому – даже самому-рассамому Льву! – не будет позволено подрывать динамитом гробницу принцессы Хатири.
Дилан насмешливо поднял руки:
– Успокойтесь, дорогая. Сегодня утром я путешествую без взрывчатки.
– Вы надо мной смеетесь?! – Шарлотта икнула.
– Если бы я чувствовал себя лучше, то, пожалуй, так бы и сделал. – Он попробовал взять ее за руку, но она его оттолкнула. – Послушайте, миссис Фэрчайлд, – Дилан начал терять терпение, – ни вы, ни я не испытываем ни малейшего удовольствия от этой неторопливой беседы под палящим солнцем. Почему бы нам не взобраться на наших верблюдов и не поехать в Долину Амона?
– Это моя Долина! Я ни за что не сдамся вам, сэр, даже если… – Она неожиданно побледнела. – О Боже…
– Что случилось? – Он схватил ее за руки.
– Вы правы. – Ее ноги подкосились. – Кажется, я немного перегрелась…
Дилан опустил ее на песок.
– Я неважно себя чувствую, – пробормотала она. «Это можно сказать про нас обоих», – подумал Дилан.
Но тем не менее он заботливо надел ей на голову свою шляпу. – Посидите и немного отдохните.
Дилан подошел к верблюду Шарлотты и расстегнул седельную сумку. В ней оказалась лишь пустая бутылка из-под бренди.
– Неужели вы выпили целую бутылку, миссис Фэрчайлд?!
Обернувшись, он обнаружил, что она уже лежит на песке, раскинув руки в стороны. Шарлотта снова икнула.
– Солнечный удар – ужасная вещь. Наконец-то она изрекла нечто здравое!
Он огляделся вокруг. Никаких признаков оазиса, только горячий песок, куда ни кинь взгляд. А до Долины Амона еще не меньше часа езды. Что ж, придется привязать ее ремнем к своему седлу. Надо торопиться, пока солнце еще не в зените и не наступила невыносимая жара. Он представил, какой прием окажет ему ее муж, увидев подобное зрелище.
Дилан отвязал свою фляжку с водой и опустился на колени. Вытащив пробку, он плеснул водой ей в лицо.
– Постарайтесь прийти в себя, миссис Фэрчайлд.
– Я не пьяная, мистер Лев. Это от солнца. – Она помолчала, что-то соображая. – И от Йена.
Он приподнял ее голову.
– Меня зовут Дилан, а не Лев. Она кивнула, и глаза ее закрылись.
– Все в порядке, Дилли.
– Дилан!
Она открыла глаза и уставилась на него.
– Не трогайте мои раскопки, Дилли. Пожалуйста! В них вся моя жизнь. Не разграбляйте их. Вы же милый пушистый лев. – Она погладила его по руке. – Отец так хотел, чтобы они сохранились. Я должна продолжить его работу.
– Я очень уважаю вашего отца. Я был однажды на его лекции в Кембридже. Он археолог Божьей милостью.
– Мой отец был величайшим египтологом, когда-либо жившим на свете. – Ее глаза наполнились слезами. – Он хотел, чтобы я вышла замуж за египтолога. А я вместо этого вышла замуж за хорька.
Она разрыдалась.
– Ну, ну, – успокаивал он се.
К счастью, эти пьяные слезы продолжались недолго. Она прижалась к нему, и он вдруг почувствовал, что ему в ногу уперлось что-то твердое.
– Простите, миссис Фэрчайлд, ради всего святого, что у вас в кармане юбки?
– Револьвер! – фыркнула она.
Быстрым движением Дилан вытащил револьвер из складок ее холщовой юбки. Проверив его, он громко выругался, обнаружив, что револьвер заряжен.
– Дорогуша, вы что, собирались испробовать его на мне?
– Не будьте идиотом! Я ношу его против кобр. – Она снова икнула. – Я бы ни за что не стала стрелять в льва. В самом деле, я… мне нужно было выйти замуж за льва. Лев никогда не уехал бы из Египта.
Львы, хорьки, кобры. У этой женщины в голове целый зоопарк.
Дилан положил револьвер на песок, подальше от пьяной миссис Фэрчайлд.
– Когда вы уезжаете из Египта?
– Через две недели. – Это воспоминание вызвало новый поток слез. – Я зачахну и умру в этой ужасной Англии. – Сильные рыдания сотрясали ее тело. – Все, что мне в жизни дорого, находится здесь. Все!
Он не осмелился напомнить, что ей предстоит вернуться в Англию с мужем. Очевидно, ее брак не был счастливым.
– Вы ведь понимаете, правда? Вы ведь не думаете, что я упрямая или эгоистка?
– Может быть, чуть-чуть. – Дилан улыбнулся. – Но поскольку я сам упрямый эгоист, то не могу обвинять в этом вас.
– Мой отец тоже был упрямым. – Она снова разрыдалась. – Он всю свою жизнь искал место погребения принцессы Хатири. И умер, не успев его найти. А теперь, когда мы подошли к нему так близко, Йен все бросает.
Последовало долгое молчание, которое нарушалось только сопением верблюдов. – Он не имеет права этим распоряжаться!
Дилан посочувствовал Шарлотте и ее мужу. Наверняка Йен Фэрчайлд просто устал от Египта. Такое может случиться в любой точке земного шара, и жене придется следовать за своим мужем, куда бы тот ни решил ехать. Даже если отъезд разобьет чье-то сердце. Глядя в ясные серые глаза, Дилан понимал, что сердце этой женщины обязательно разобьется, если она уедет из Африки. Его, впрочем, тоже, если обстоятельства заставят его покинуть Египет. Сколько раз за свою недолгую жизнь он благодарил Господа, что родился мужчиной и поэтому может сам распоряжаться своей судьбой.
– Не отнимайте у меня Долину Амона. – Шарлотта резко села на песке. – Иначе мне придется второй раз пережить смерть отца.
Он присел рядом, задумавшись.
– Но захочет ли ваш муж остаться? Сэр Томас говорил, что он хочет как можно скорее уехать отсюда.
На ее щеках все еще блестели слезы, и ему следовало выбирать выражения, чтобы не вызвать нового приступа рыданий.
– Я хочу остаться. – Она потерла лоб, как будто у нее болела голова. – Я люблю Египет. Я люблю каждую горстку речного ила, каждую песчинку в пустыне. Я люблю даже змей и москитов. В состоянии ли вы понять это?
Он перевел взгляд на расстилающиеся вокруг пески.
– Впервые я приехал сюда десять лет назад. В течение первых трех недель меня успела укусить мангуста, я попал в пыльную бурю и чуть не погиб в пасти бегемота, который перевернул нашу лодку. – Он снова посмотрел на нее. – С тех пор я поклялся, что ноги моей здесь больше не будет.
Она улыбнулась. Ему показалось, что это улыбка на устах сфинкса.
– Все в порядке, миссис Фэрчайлд. Ваши слезные жалобы растопили мою суровость. – Дилан усмехнулся. – Впрочем, ни один валлиец не устоял бы против такой атаки.
– Что? – Глаза Шарлотты расширились от радости.
– Я предоставляю вам с Амоном наслаждаться обществом друг друга.
Она бросилась ему на грудь.
– Благодарю вас, мистер Лев, – произнесла Шарлотта, еще раз всхлипнув. – Благодарю!
Он обнял ее и стоял так, не отнимая рук, пока она не успокоилась. Она с благодарностью прильнула к нему, и он почувствовал, что под ее грубой холщовой одеждой скрывается нежная, соблазнительная женщина. Через некоторое время он мягко оттолкнул ее. Ощущение ее прильнувшего тела было слишком волнующим. А кто знает, что ей может взбрести в голову под одновременным действием благодарности и бренди?
Дилан заметил у нее на шее темно-зеленый амулет. Он висел на тонком кожаном ремешке, прячась в ложбинке между грудей, которые были влажными от жары. Ему срочно нужно отвлечься.
– Я никогда не видел такого амулета. – Он наклонился, стараясь рассмотреть получше. – Это ведь лев, да?
– Львица. Богиня Зекмет. – Шарлотта взяла амулет в руку. – Зеленый фаянс, третья династия. Это мой счастливый талисман. Я подарю его вам, мистер Лев. Это как раз то, что вам необходимо.
Он остановил ее, не дав снять амулет с шеи.
– Пожалуйста, оставьте его себе. У меня нет нужды в счастливых талисманах. Я сам кузнец своего счастья, барышня.
– Но он правда очень хорошо действует, – произнесла она, громко икнув.
– То, что сегодня для вас он хорошо поработал, это совершенно точно, миссис Фэрчайлд. – Дилан поднялся на ноги и потянул ее за собой. – Хотя, когда я скажу вашему мужу, что передумал брать ваш участок, боюсь, вам снова потребуется помощь талисмана.
– Я не боюсь Йена. Если ему так хочется, пусть уезжает из Египта. Зато благодаря вам я теперь могу остаться здесь. – Она раскинула руки в стороны. – Мистер Лев, вы вернули мне мою пустыню! Дайте я еще раз вас обниму.
И Шарлотта тяжело рухнула ему на грудь. – Пьяна как сапожник, – пробормотал Дилан.
Однако он тут же понял, что женщина просто потеряла сознание.
Ворча, Дилан поднял Шарлотту на руки.
– Клянусь всеми святыми, никогда бы не подумал, что среди англичанок бывают такие странные молодые леди. – Он потерся щекой о ее щеку. – Только ты, я и наши верблюды, – прошептал он на ухо бесчувственной Шарлотте. – Надеюсь, твой муж понимает, какое ему досталось восхитительное богатство.
А может быть, только Льву суждено знать, как справиться с такой женщиной, как Шарлотта Фэрчайлд?
Глава 2
Эта женщина была прекрасна и чувственна, как Клеопатра.
Дилан наблюдал, как она изящно двигается по палубе, мурлыча что-то себе под нос. На него она смотрела лишь изредка, что только добавляло ей кокетства. Речной бриз ласкал его лицо, а с берега доносились крики феллахов, пригнавших свои стада на водопой. Дилан откинулся в шезлонге, потягивая прохладный отвар гибискуса. Но чего-то все-таки не хватало ему для полноты счастья.
Весельное судно, которое он нанял для круиза, было верхом утонченности. Здесь было все, чего только может пожелать человек, – всевозможные деликатесы, книги, даже викторина. В окружении музыки, Нила и прелестной француженки Дилан должен был бы чувствовать себя довольным, как паша. И он стремился к этому изо всех сил, но не мог избавиться от абсурдного чувства вины перед миссис Фэрчайлд.
С какой стати ему переживать из-за того, что он отдал какой-то англичанке то, о чем она его так отчаянно просила? Даже, можно сказать, умоляла. Но он не мог забыть, с каким бешенством посмотрел на него ее муж, когда он привез бесчувственную Шарлотту Фэрчайлд в Долину Амона. Она так и не пришла в себя, когда он через час уехал от них. Йен Фэрчайлд еще больше разозлился, когда Дилан объявил ему, что решил отказаться от раскопок.
Фэрчайлд очень разозлился из-за его отказа. Именно это и продолжало мучить Дилана спустя целую неделю. Его отказ от участка не означал, что Фэрчайлду негде было найти другого египтолога, которому он мог бы продать свои раскопки. К тому же он мог найти специалиста с гораздо более надежными рекомендациями, чем те, которые были у Дилана.
Молодая жена Фэрчайлда была права: манеры ее мужа были грубыми, можно даже сказать, жестокими. В Нижнем Египте есть немало специалистов, которые заслуживают большего доверия и имеют лучшую квалификацию чем Дилан Пирс. Тогда почему отказ такого мошенника, как он, настолько взбесил Йена Фэрчайлда?
– Надеюсь, он не выплеснет на нее свою злобу, – пробормотал он.
– О чем ты, дорогой? – Его спутница оперлась на поручни и с милой улыбкой устремила на него свой взгляд.
Мадемуазель Ева была не только обладательницей обворожительной или профессиональной улыбки, но считалась и неплохой актрисой. Конечно, она играла лишь во французских колониях, но Дилан не сомневался, что и в Париже не много наберется столь искусных актрис. И уж наверняка мало кто может тягаться с Евой в очаровании.
– Я как раз раздумывал над тем, простил ли уже мистер Фэрчайлд свою жену.
Ева изобразила на лице недовольную гримасу.
– Пожалуйста, давай не будем снова говорить об этой англичанке.
Дилан почти не слышал, что говорит Ева.
– Мне следовало бы остаться там до тех пор, пока она не придет в себя. У нее, наверное, было жуткое похмелье. И в таком состоянии ей пришлось объясняться с мужем, который готов был ее задушить. Судя по всему, он не считает, что подвыпившая жена – уморительное зрелище.
– О, англичане очень холодно относятся к своим женам. Так что неудивительно, что эта глупая леди пристрастилась к бутылке.
Дилан допил свой напиток.
– Если верить миссис Фэрчайлд, то она напилась впервые в жизни, была вынуждена это сделать из-за меня и из-за своего мужа.
– Что касается меня, то ради тебя я выпью с удовольствием. – Ева направилась к нему. Ее юбка была похожа на облачко небесно-голубого шифона. – Дорогой…
Дилан протянул руку и посадил ее к себе на колени. Почему у него пусто в душе? Почему даже сейчас он беспокоится о той женщине? В конце концов этот Фэрчайлд возьмет в охапку женушку и вернется в свою Англию. И он больше никогда ее не увидит. А у него впереди две недели плавания вверх по Нилу, и он собирается насладиться этим полностью. Ему составляет компанию прелестная женщина, которая всего лишь требует, чтобы он думал только о ней. И так будет по крайней мере до тех пор, пока она не положит глаз на какого-нибудь очередного красавчика, которого может встретить во время гастролей.
Но даже играя золотисто-каштановыми кудрями роскошной француженки, он не мог забыть волосы цвета белого золота Шарлотты Фэрчайлд. И ее широко раскрытые серые глаза, которые скрывали столько тайн, сколько скрывали глаза сфинкса.
Ева устроила свою головку у него на груди и подчеркнуто вздохнула.
– Мне надо было остаться в лагере еще ненадолго, – произнес Дилан спустя мгновение. – Дождаться по крайней мере, пока миссис Фэрчайлд проснется.
– Хватит об этой пьяной англичанке! – В нежном голоске Евы слышалось раздражение.
– Он был в таком жутком настроении. Может, он даже побил ее после моего отъезда…
Ева оттолкнула его от себя.
– Ну и что из того, если бы и побил?
– Мужчина, который способен ударить женщину, – это не мужчина. Не представляю, как можно до этого опуститься. – Дилан покачал головой. – Хотя она кажется достаточно самоуверенной, чтобы принять вызов свирепого алжирского пирата. И выйти победительницей в схватке.
– О Господи! Можно подумать, что эта англичанка – ваша повелительница! – Хорошенькие глазки Евы превратились в узкие щелочки. – Вам надо было отправиться в круиз по Нилу с ней, а не со мной!
«Может быть, так и надо было сделать», – подумал он. Шарлотта Фэрчайлд не была похожа на других женщин, которые встречались в его жизни. Наверное, она не легла бы с ним в постель с такой же готовностью, как эта мадемуазель. Но Дилан догадывался, что каждое мгновение в ее обществе было бы непредсказуемым и восхитительным. Впервые за много лет женщина разбудила в нем интерес, а не просто плотское желание.
– Ева, вы же знаете, я вас обожаю. – Он погладил ее плечи.
Она оттолкнула его и встала:
– Вы играете со мной. И не слишком талантливо. Прежде чем он успел ее остановить, Ева засеменила по палубе, толкнув по пути стюарда, который выронил поднос с фруктами. Дилан услышал, как хлопнула дверь ее каюты. Этот звук разбудил зеленую ящерицу, дремавшую под одним из кресел.
Сначала он хотел было пойти за ней, сказать ей несколько милых лживых утешений. Но вместо этого подошел к поручням и уставился невидящим взором на роскошные берега, мимо которых проплывало их суденышко. Стая фламинго внезапно поднялась из-за борта, распластанные крылья птиц промелькнули всего в нескольких футах от его лица. Но он ничего этого не замечал.
Ничто, казалось, не интересовало его в последнее время. Ни французская актриса, ни ирландское виски, ни даже возможность поохотиться на носорогов в дебрях Абиссинии. Ему исполнился тридцать один год, совсем немного, но он успел почувствовать пресыщение и утомление от жизни.
Но он боялся, что уже перешагнул тот возраст, когда жизнь можно заполнять одной лишь игрой. Он играл с женщинами, играл роль ученого. Но никогда не пытался стать настоящим ученым. Наверное, ему все слишком легко давалось. Способность к языкам у него была от рождения. В Египте обнаружилось его сверхъестественное умение точно определять, где именно под слоем песка лежит древняя гробница. И конечно, он умел очаровывать даже самых блестящих и порядочных женщин.
Нельзя сказать, что он интересовался исключительно порядочными женщинами. По крайней мере до тех пор, пока ему не встретилась Шарлотта Фэрчайлд. Должно быть, с возрастом в нем что-то изменилось.
Египет и вся археология тоже изрядно изменились. Теперь для всех, кто занимался раскопками, ввели жесткие правила, а в Каире целый штат чиновников следил за тем, как их соблюдают. Сейчас уже нельзя отправиться в пустыню и безнаказанно подорвать динамитом храм, чей возраст насчитывает четыре тысячи лет, только потому, что, возможно, там может быть закопано золото. Да он и не жалеет, что старые методы отмирают. И сам он за прошедшие десять лет разрушил больше, чем надо было бы. Сидящий внутри его ученый сожалел об утратах. Если уж говорить откровенно, он не хотел бы, чтобы его помнили лишь благодаря томику эротической поэзии, разграбленным раскопкам и множеству скандальных приключений.
Так почему же, когда у него в руках была возможность продолжить знаменитые раскопки покойного сэра Реджинальда Грейнджера, он так легко упустил ее?
– Эта барышня захотела остаться в Египте, – пробормотал Дилан.
Он пытался убедить себя, что именно поэтому он с такой легкостью отказался от Долины Амона. Или он просто ищет причину, чтобы вернуться туда?
Сейчас уже слишком поздно. Все, что ему оставалось, – это надеяться, что Шарлотта Фэрчайлд и в самом деле такая же сильная и бесстрашная, какой кажется. Проклятие! У него и так уже много чего лежит на совести. Не хватало еще казнить себя из-за этой ненормальной англичанки. Но все же он знал, что если из-за его решения относительно тех раскопок с дочерью сэра Реджинальда что-нибудь случится, он никогда себе этого не простит.
Лодка медленно развернулась к югу, и он оглянулся назад. Он чувствовал себя трусом, неопытным мальчишкой, который боится взять на себя ответственность. Будь он взрослым мужчиной, он должен был бы сделать все возможное, чтобы заверить миссис Фэрчайлд, что в его руках участок будет в полной сохранности. Ему надо было разогнать ее страхи и оставаться с ней, пока не стало бы ясно, что ни разъяренный муж, ни жаркое пустынное солнце не причинят ей никакого вреда.
А вместо этого он сейчас плывет по Нилу с женщиной, которая ему всего лишь симпатична. А та, которая тронула его сердце, осталась в пустыне. Дилан был явно недоволен собой. Впрочем, это было его обычное состояние. Если бы только он мог придумать, как придать смысл своей бестолковой жизни!
Может быть, для этого ему не хватает амулета миссис Фэрчайлд?
С тех пор как умер отец, вряд ли у Шарлотты была более плохая неделя из прожитых ею в Египте. Каждый день грозил преподнести им новые бедствия. Вчера загорелась палатка, в которой хранились инструменты, позавчера один из рабочих порезал ногу зазубриной на вскрытой крышке саркофага.
А сегодня среди рабочих начались беспорядки. У входа в недавно откопанную гробницу нашли спящего котенка. Суеверные рабочие посчитали это дурным предзнаменованием. Все это вносило нервозность в жизнь лагеря.
Сидя в палатке, она слушала, как Йен спорит с прорабом:
– Мне наплевать на все ваши идиотские приметы, Ахмед. Это просто-напросто глупый котенок. Они стаями бегают по пустыне. Их и в Каире целые сотни. Сегодня днем мне необходимо проникнуть в гробницу вместе с тремя рабочими. Эта кошка ничего не значит. У нас и раньше на раскопках бывали кошки.
– Но они не лежали у входа в гробницу. – Голос старшего мастера звучал еще более зловеще, чем обычно. – Эта гробница находится под защитой богини Бастет, и мы чуть не осквернили ее своим нечестивым присутствием. Богиня послала одного из своих подданных прогнать нас прочь. Никто не сможет войти в гробницу, если на ней лежит заклятие богини. – Он помолчал. – В том числе и я, мистер Фэрчайлд.
Готовясь к битве, Шарлотта сосредоточенно завязывала ленты шляпы от солнца. Она не хотела все утро сидеть в душной палатке, хотя еще меньше ее привлекала перспектива столкнуться снаружи с черным юмором Йена.
Когда она наконец вышла, муж бросил в ее сторону разъяренный взгляд, в котором она без труда прочитала запрет. Шарлотта вздохнула. Да, видно, опять ей сегодня предстоит день, полный бесконечных обвинений.
– Я слышала, рабочие расстроены находкой котенка. Оба мужчины не обратили на ее слова внимания, они смотрели на небольшого зверька, вырывающегося из рук Ахмеда.
Йен, хрустнув пальцами, обратился к прорабу:
– Я сыт по горло этой проклятой чепухой. Давайте сюда эту мерзкую кошку.
Ахмед протянул ему пушистое желтое создание, издающее противные мяукающие вопли. Котенок цеплялся когтями за рукав турка.
– Если я утоплю эту тварь на глазах у рабочих, это, надеюсь, их успокоит?
Ахмед издал протестующий возглас. Шарлотта не дала ему даже раскрыть рот, ринувшись в бой.
– Ты в своем уме? Убивать беззащитного маленького котенка? Дай его сюда! – Она схватила котенка и прижала его к груди. – Неужели в тебе не осталось ничего человеческого?
Йен резко повернулся к ней.
– И это я слышу от женщины, которую приволокли домой пьяную в стельку! Тебе повезло, что я не утопил тебя в бадье с водой. Мало найдется мужей, которые дозволяют своим женам откалывать такие номера. Шарлотта обратилась к прорабу:
– Скажите рабочим, что дочь сэра Реджинальда готова принять на себя любое проклятие богини, если она пожелает послать его на наши раскопки. А котенку не будет причинено никакого вреда. – Она гневно посмотрела на мужа: – Ты слышал мои слова?
Ахмед пошел прочь, качая головой.
– Твое мрачное настроение выводит рабочих из равновесия гораздо больше, чем дюжина кошек. Последнюю неделю ты словно сошел с ума. Орешь на всех, расшвыриваешь вещи. Не схвати я тебя вчера вечером за руку, ты бы разбил тот прекрасный кувшин. – Она погладила котенка, который в ответ громко замурлыкал. – Ты должен взять себя в руки.
– Ты умеешь прекрасно читать лекции, как держать себя в руках. Накачалась бренди и ускакала в пустыню! Просто удивительно, как ты не рухнула с верблюда и не сломала себе шею.
Она почувствовала, что покраснела.
– Я же объясняла тебе! Я сделала всего один или два глотка. Все случилось оттого, что я не привыкла к крепким напиткам.
– Не оправдывай свое постыдное поведение! – Он ткнул рукой в сторону палатки. – Ты под домашним арестом, Шарлотта! Скройся с моих глаз, не то я потеряю терпение и в конце концов побью тебя.
Губы у него побелели, он был в ярости. За последнюю неделю Шарлотта не видела его в таком состоянии. Йен и в самом деле был взбешен.
– Я по горло сыта твоими угрозами и твоим раздражением! – Шарлотта раскаивалась в своем поведении и терпела всю неделю. Но теперь ее прорвало, и она не могла больше сдерживать себя. – Если ты собираешься продолжать в том же духе, это ни к чему хорошему не приведет. Я не буду тебя останавливать, если ты вздумаешь расколотить канопы[1] хоть об свою голову.