«Даниэль Штайн» – перевод без переводчика. Размышления и комментарии

Комментарии 1.9

Итак,

«… главное непонимание – человек не понимает Бога, что Он ему пытается внушить через всем известные тексты, через чудеса, откровения, через природные бедствия, которые время от времени обрушиваются на человечество. Не знаю, почему так. Может быть, оттого, что для современного человека важнее не „понимать“, а „побеждать“ „овладевать“, „потреблять“.»

Может быть, диалог Бога с Нил Дональдом Уолшем, американским писателем и философом (ниже его реплики выделены курсивом), разъяснит нам ситуацию. Бог пытается убедить собеседника, что…

«-…Не существует того, чем ты не можешь быть, не существует того, чего ты не можешь сделать. Не существует того, чего ты не можешь иметь.

– Это звучит как обещание журавля в небе.

– А какое другое обещание ты бы хотел от Бога? Поверил бы ты Мне, если бы Я пообещал тебе меньшее?

Тысячелетиями люди не верили обещаниям по самой невероятной причине – эти обещания были слишком хороши, чтобы быть правдой. Поэтому вы выбирали меньшее обещание, меньшую любовь. Ибо, высшее из обещаний Господа исходит из Его высшей любви. Вы не в состоянии воспринять совершенную любовь, и поэтому, совершенное обещание остается также невостребованным. Равно, как и совершенная личность. Не удивительно, что вы не способны даже верить в свое «Я».

Неспособность веры, хотя бы в одно из перечисленного, означает неспособность веры в Бога. Ведь, вера в Бога рождает веру в величайший дар Бога – безусловную любовь…

Я посылал вам учителя за учителем. Вы не слушаете моих учителей. Вы убиваете их.

– Но почему? Почему мы убиваем самых святых из нас? Мы убиваем их или изгоняем, что, впрочем, одно и то же. Почему?

– Потому что они противятся любой мысли, которая oтрицает Меня. А вам приходится отрицать Меня, если вы отрицаете свое «Я».

– С чего бы мне хотеть отрицать Тебя или себя?

– Потому что тeбe страшно. И еще, потому, что Мои обещания «слишком хороши, чтобы быть правдой.» И потому, что вы не в состоянии принять величайшую Истину. Вот почему вы должны умалить себя до такой «духовности», которая учит страху, зависимости и нетерпимости, а не любви, силе и приятию.

Вы полны страха, больше всего вы боитесь того, что Мое величайшее обещание может оказаться величайшей ложью всей жизни. И вы создаете величайшие фантазии, какие только можете, чтобы защитить себя. Вы утверждаете, что любое обещание, которое дарует вам силу Бога и гарантирует вам любовь Бога, должно быть лживым обещанием дьявола.

Такова сила страха…

…этот урок демонстрировался для вас очень наглядно. Он предлагался вашему вниманию снова и снова. Из века в век и по всей земле. В течение всех ваших жизней в каждый момент времени. Вселенная использовала всю свою изобретательность, чтобы донести эту Истину до вас. В песнях и прозе, в поэзии и танце, в словах и движениях, в подвижных картинах, которые вы называете кинофильмами, и в собраниях слов, которые вы называете книгами.

Об этом кричали с высочайшей горы, на самом дне был слышен этот шепот. Во всех коридорах человеческого опыта эхо разносило Истину: в любви найдешь ответ. Но вы не слушали.

Я не сделаю ничего, чего вы не пожелаете сделать для Себя. В этом закон и пророки [Срв. Мат. 7:12]…

Это также отлично известно религиозному сообществу… Именно поэтому они неизменно атакуют любое определение Бога, которое не подразумевает страха, осуждения, воздаяния, равно как и любое определение «Я», которое не подразумевает их собственной идеи единственного пути к Богу… Если Я скажу тебе: «Ты есть Бог», где тогда окажется религия?…»

(Приведено по:

http://www.lib.ru/HRISTIAN/UOLSH/Besedy_s_bogom_1.txt)

Так, вот в чем причина непонимания Бога – страх, культивируемый догмами религий на протяжении двух тысячелетий.

Впрочем, дорогие друзья, это лично мое заключение. Ваше – ожидается на сайте книги:

https://ridero.ru/books/v_kompanii_danielya_shtaina/

11. Август, 1986, Париж

Павел Кочинский – Эве Манукян

«Милая Эвка! Твой отказ читать мою книгу меня страшно озадачил: сначала я обиделся, а потом понял, что ты относишься к породе людей, которые не желают знать о прошлом, чтобы сохранять равновесие в настоящем. И таких людей я уже встречал. Но если мы согласимся вычеркнуть прошлое из памяти и оградить память наших детей от ужасов тех лет, мы будем виноваты перед будущим. Опыт Холокоста должен быть осознан – хотя бы ради памяти погибших. Массовые идеологии освобождают людей от моральных установок, я в своей юности был носителем такой идеологии, а позднее, оказавшись на оккупированной фашистами территории, – её жертвой.

В те времена я партизанил на Карпатах, а твоя мать – в Белоруссии. Тогда я ещё не знал, что идеология, ставящая себя выше нравственности, неизбежно становится преступной.»

(Приведено по: http://litbook.net/book/43348/daniel-stajn-perevodhik/page-1)

Комментарии 1.11

На этот раз лучи авторского текста высветили, скорее, перехватили в их пересечении два непростых понятия: «идеология» и «нравственность». Дадим их определения по Википедии.

«Идеоло́гия ιδεολογία, от греч. ιδεα – прообраз, идея; и λογος – слово, разум, учение) – совокупность системно упорядоченных взглядов, выражающая интересы различных социальных классов и других социальных групп, на основе которой осознаются и оцениваются отношения людей и их общностей к социальной действительности в целом и друг к другу и либо признаются установленные формы господства и власти (консервативные идеологии), либо обосновывается необходимость их преобразования и преодоления (радикальные и революционные идеологии)»

(Приведено по:

https://ru.wikipedia.org/w/index.php?title=Идеология8F&stable=1)

«Нравственность – термин, чаще всего употребляющийся в речи и литературе как синоним морали. В ряде философских систем понятие нравственности обособляется от морали, хотя такая концептуализация носит авторский характер и не всегда соответствует обыденному словоупотреблению… В таком, более узком, смысле понятие нравственности используется для обозначения части или уровня морали в целом, при этом под нравственностью в ряде случаев подразумевают внутреннюю или интериоризированную сторону морали, в то время как последняя рассматривается как внешняя по отношению к индивиду.»

(Приведено по:

https://ru.wikipedia.org/wiki/Нравственность)

Соотношение морали, нравственности и идеологии рассматривает, в частности, А. А. Кокорин:

«…мораль— это система норм, сложившихся в ходе развития конкретного общества, регулирующая поведение людей в соответствии с его самобытностью…

Нравственность – это реализованная в ходе жизнедеятельности людей мораль.»…

Очевидно, что моральные нормы могут декларироваться, но не всегда реализовываться в реальной жизни.

Словом, как мораль, так и нравственность – это продукты работы общественного сознания людей конкретной страны, конкретного общества.»

Как можно представить взаимодействия морали и нравственности с идеологией (идеологиями)?

Все без исключения идеологии, существующие в конкретном обществе, формируются под воздействием морально—нравственных норм, сложившихся в этом обществе…

Идеологии, в свою очередь, влияют на развитие, изменения морали и нравственности конкретных стран.

Наиболее сильное воздействие на развитие и функционирование морали и нравственности в обществе, как правило, оказывает господствующая в нем идеология…

Мораль и нравственность являются либо средствами реализации содержаний конкретных идеологий, либо средствами противодействия им…

Нетрудно убедиться в том, что разные идеологии пытаются по—своему опираться на одни и те же моральные нормы, давая им свою интерпретацию…

И идеология, и мораль – это феномены общественного сознания. Они взаимодополняют друг друга.

Нравственность является одним из важных средств подтверждения или отрицания продуктивности той или иной идеологии.»

(Приведено по: http://www.lawinrussia.ru/content/ideologiya-moral-nravstvennost)

Но вернемся к исходному тезису Павла Кочинского:

«Массовые идеологии освобождают людей от моральных установок… идеология, ставящая себя выше нравственности, неизбежно становится преступной.»

Можно предположить, что речь идет о марксистско- ленинской идеологии социализма и о фашистской идеологии нацизма. Но прежде поговорим об идеологиях Католицизма, Православия и Мусульманства – трех монотеистических религий.

Действительно,..

«…нетрудно убедиться в том, что разные идеологии пытаются по—своему опираться на одни и те же моральные нормы, давая им свою интерпретацию…»

Достаточно вспомнить, как «интерпретация» лишь одной из десяти моральных заповедей Бога-Творца – «не убий» – привела идеологию Православия к погромам, идеологию Католицизма к кострам инквизиции и идеологию Мусульманствва к ужасам современного джихада.

Действительно,

«идеологии, в свою очередь, влияют на развитие, изменения морали и нравственности конкретных стран».

В свою очередь, без почти двухтысячелетней «морали» подозрения, страха и ненависти, без «нравственности» крестовых походов и средневековых гетто трудно представить идеологию «окончательного решения еврейского вопроса» Гитлером. Не могла эта идеология поставить себя выше нравственности, которая их породила. Можно сказать, что в этом случае преступны и нравственность, и идеология.

На самом же деле преступна Церковь, которая превратила принципы морали и нравственности Бога-Отца, переданные Им через Бога-Сына лично каждому Его творению, в коллективную мораль-догму институциированного Христианства.

Очевидно, что коллективная мораль и есть массовая идеология. Это она неизменно ставит себя выше Божественной индивидуальной морали и «неизбежно становится преступной».

А вот и вывод Павла Кочинского:

«Массовые идеологии освобождают людей от моральных установок.»

Это, дорогие друзья, – мои личные размышления. Ваши ожидаются на сайте книги:

https://ridero.ru/books/v_kompanii_danielya_shtaina/

15. Апрель, 1986, Санторини

Письмо Эвы Манукян к Эстер Гантман

«Дорогая Эстер! Наши планы немного нарушились, потому что, когда мы прилетели в Афины, Гриша в гостинице встретил своего приятеля Сему, тоже математика и бывшего москвича, и он уговорил нас поменять маршрут – вместо Крита плыть на остров Санторини…

Мне очень жаль, что ты не смогла с нами поехать. Ты должна здесь побывать ОБЯЗАТЕЛЬНО. Ты знаешь, что я больше люблю прогулки по магазинам, чем по лесам-горам, но здесь что-то особое: я впервые почувствовала, просто своими глазами увидела, величие Творца. В обычной жизни этого не чувствуешь, а тут как будто глаза открываются. Я даже в Израиле этого не ощущала. Правда, там все открытия касаются истории, которую начинаешь видеть как реку, берега которой постоянно меняются, а она течёт, как ни в чём не бывало. А здесь – природа такой мощи, что она сама по себе исключает возможность того, что Бога нет. Я глупости пишу, но ты меня, конечно, поймёшь. Здесь рука Господа, и этого нельзя не видеть. Именно Творца, которому нет дела до мелких распрей людишек по поводу того, как правильно веровать…»

(Приведено по: http://litbook.net/book/43348/daniel-stajn-perevodhik/page-1)

20. Ноябрь, 1990, Фрайбург

Из бесед Даниэля Штайна со школьниками

«…22 июня 1941 года началась русско-германская война. Через час после объявления войны началась бомбардировка. Через три дня русские сдали город.

Нас в этот момент в городе уже не было, мы решили уходить, и уже отошли от города километров на шестьдесят, пока не обнаружили, что находимся на территории, занятой немцами.

Вернулись в Вильно. Узнали удручающие вещи: в день, когда Красная Армия покинула Вильно, стихийно организовались литовские банды, которые начали убивать евреев ещё до взятия города немцами. Впоследствии в состав немецких карательных отрядов вступила большая группа литовцев.

Вступили в действие антиеврейские законы: конфискация собственности, запрещение появляться в людных местах, запрещение ходить по тротуарам. Наконец, потребовали обязательного ношения отличительного знака – звезды Давида. Начались аресты.

Я в то время был так наивен, что не мог поверить, будто у немцев существует продуманная система по уничтожению евреев. Меня воспитали в уважении к немецкой культуре, и я спорил с друзьями, убеждая их, что отдельные факты насилия и издевательства – следствие беспорядка. Я просто не мог в это поверить. Все происходящее казалось нелепостью и ошибкой. Я твердил: «Этого не может быть! Не верьте сплетням! Немцы скоро наведут порядок!..»

Действительно, настоящего немецкого порядка мы ещё не видели!

Начались облавы на евреев на улицах города, люди исчезали. Поползли слухи о расстрелах. Я полностью отвергал очевидное.

Все сионистские организации, которые ещё оставались в городе, бьши разогнаны. О Палестине можно было забыть. Я решил разыскать родителей через Красный Крест и пробиваться к ним. По дороге в приёмную Красного Креста я попал в очередную облаву на евреев, и меня арестовали.

С этого первого задержания 13 июля 1941 года до конца войны я мог быть убит каждый день. Даже можно сказать, что я много раз должен был погибнуть. Каждый раз чудесным образом я бывал спасён. Если человек может привыкнуть к чуду, то за время войны я привык к чуду. Но в те дни чудеса моей жизни только начинались.

Что вообще называют чудесами? То, чего прежде никто не видывал, что никогда не случалось? То, что выходит за пределы нашего опыта? Что противоречит здравому смыслу? Что маловероятно или случается так редко, что такому событию нет свидетелей? Например, в середине июля в городе Вильно вдруг выпал бы снег – это чудо?

Исходя из моего опыта, я могу сказать: чудо узнается по той примете, что его творит Бог. Значит ли это, что чудеса не происходят с неверующими? Не значит. Потому что ум неверующего человека так устроен, что он будет объяснять чудо естественными причинами, теорией вероятности или исключением из правил. Для верующего человека чудо – это вмешательство Бога в естественное течение событий, и ум верующего человека радуется и наполняется благодарностью, когда чудо происходит.

Атеистом я никогда не был. Осознанно молиться начал лет в восемь, и просил я у Бога, чтобы он послал мне учителя, который научил бы меня правде. Я представлял себе учителя красивым, образованным, с длинными усами, похожим на президента Польши тех лет.

Такого усатого учителя я не встретил, но Тот, Кого я встретил и Кого я называю Учителем, долгое время разговаривал со мной именно на языке чудес.

Но, прежде чем научиться читать на этом языке, надо было научиться различать его буквы. Задумался я об этом после первой облавы, когда нас с другом схватили на улице…

Вечером того же дня я разыскал ферму Болеслава. Он принял меня очень тепло. На ферме укрывались два русских военнопленных, сбежавших из лагеря, и еврейская женщина с ребёнком.

Ночью, лёжа в чулане, накормленный, в чистой одежде, а главное, с ощущением безопасности, я был полон благодарности Богу, который потратил столько времени, чтобы вытащить меня из этой мышеловки.

Я быстро заснул, но через несколько часов проснулся от автоматных очередей. Они раздавались со стороны Понар, и теперь я уже не сомневался, что именно там происходит. Очень многое из того, с чем мне предстояло столкнуться, нормальное человеческое сознание не может принять. То, что происходило в нескольких километрах, было ещё более немыслимо, чем любое чудо. У меня был личный опыт чуда как сверхъестественного добра. Теперь я переживал мучительное чувство, что нарушаются высшие законы жизни и творящееся зло сверхъестественно и противоречит всему мироустройству.

Несколько месяцев я прожил на ферме у Болеслава, работал в поле вместе с другими наёмными рабочими. В середине октября немцы выпустили закон, карающий смертной казнью тех, кто укрывал евреев.

Я не хотел подвергать Болеслава опасности и решил уходить…

…Я не хотел работать на полицию. Для принятия решения у меня была ночь. Страшно подумать – мне, еврею, сотрудничать с полицией. Но уже тогда мне пришло в голову, что, работая с Семёновичем, я, наверное, смог бы спасти кого-то из тех, за кем охотится полиция. Сделать хоть что-то для людей, нуждающихся в помощи. Белорусы были очень бедным и забитым народом, боялись начальства, и даже такая ничтожная должность, как переводчик в белорусской полиции, в их глазах была значительна. Эта должность давала некоторое влияние.

И я принял решение работать на Семёновича и, как ни странно, почувствовал облегчение: даже на этой маленькой должности я мог быть полезен местным жителям, тем, кто нуждался в помощи. Многие просто не понимали, что от них требуют, и из-за этого подвергались наказаниям. Эта возможность возвращала мне достоинство, и только таким образом, делая что-то для других, я мог спасти свою совесть, свою личность. С первой же минуты новой службы я понимал, что малейший промах грозит мне смертью.

Я начал исполнять обязанности переводчика между немецкой жандармерией, белорусской полицией и местным населением. Я снял с себя последнее «еврейское наследство» – одежду расстрелянных евреев с полицейского склада. Теперь я надел чёрный полицейский мундир с серыми манжетами и воротником, галифе, сапоги и чёрную фуражку, но без изображения черепа. Мне даже выдали оружие. Чёрная форма была у частей СС, наша отличалась только серыми манжетами и воротником.

Так фактически я стал немецким полицейским в чине унтер-офицера. Я поступил на военную службу в том чине, в котором закончил её мой отец. Никто не мог предвидеть такого поворота судьбы. Был декабрь 41-го года. Мне было 19 лет. Я был жив, и это было чудо.»

(Приведено по: http://litbook.net/book/43348/daniel-stajn-perevodhik/page-1)

22. 1964, Хайфа

Письмо Даниэля Штайна Владиславу Клеху

«Дорогой брат! Долго не отвечал на твоё письмо и не поблагодарил за присылку журналов. Большое спасибо. К сожалению, пока я ещё не прочитал. Видишь ли, я здесь оказался в кругу совершенно иных проблем, очень далёких от теоретических и богословских. Впрочем, мы знаем давно уже, что богословские проблемы всегда отражают те жизненные положения, в которых пребывает Церковь и люди, её составляющие. Люди, которые меня окружают – их трудно назвать приходом в прежнем понимании, – ставят передо мной совершенно новые вопросы..

Дорогой Владек! Здесь очень много работы, так много, что иногда я не успеваю думать. Почему Господь так устроил в моей жизни: когда я был молод, скрывался от немцев у монахинь в разорённом монастыре целых полтора года, не смея носа высунуть наружу, и времени для размышлений было тогда больше, чем мыслей. Теперь же я постоянно чувствую нехватку этого «пустого» времени. На чтение тоже не хватает времени. Но в связи с чтением – просьба: если попадутся труды английского библеиста Гарольда Раули, но не об апокалиптике, а старая его книжка о вере Израиля, пришли, пожалуйста. Я нашёл о ней упоминание, но без библиографической ссылки.

Мы давно знаем, что вопрос Пилата «Что есть истина?» – только риторика. А вопрос «Что есть вера?» – не риторика, а жизненная потребность. Слишком много на свете людей, которые веруют в правила, в свечи, скульптуры и другие штучки, веруют в интересных людей и в странные идеи. Может, искать здесь содержания так же глупо, как искать истину? Но я хочу, чтобы вера, которая у каждого человека есть личная тайна, была очищена от шелухи и сора. До цельного и неделимого зерна. Одно дело – верить, другое дело – знать, но важнее всего знать, во что веришь.

Брат во Хр., Даниэль.»

(Приведено по: http://litbook.net/book/43348/daniel-stajn-perevodhik/page-1)

26. Август, 1965, Хайфа

Даниэль Штайн – Владиславу Клеху

«Дорогой брат! Спасибо за книги. Только что получил посыпку. К сожалению, сейчас совершенно нет времени для чтения. Нет даже времени, чтобы ответить на твоё письмо. Поэтому обещаю написать длинное письмо с «объяснениями». Твоя интуиция правильно тебе говорит, что вскоре после приезда в Израиль начался некоторый внутренний процесс, и очень многие мои старые взгляды зашатались. Это страна невероятно интенсивной жизни – и социальной, и политической, и духовной – я не люблю этого слова, потому что не принимаю этого разделения жизни на высшую и низшую, на духовную и плотскую. Вопрос, который встал для меня очень остро вскоре после прибытия в Израиль, можно сформулировать так: во что веровал наш Учитель? Вопрос не о том, что Он проповедовал, а именно – во что Он веровал? Это интересует меня более всего. Не обещаю, что напишу тебе о моих размышлениях по этому поводу в ближайшее время, но сделаю это непременно. Поздравляю тебя с праздником Преображения. Вчера я служил мессу на вершине горы Табор. Там стоят два храма – католический и православный, отгороженные друг от друга решётками. Мы нашли место на склоне горы, чуть ниже вершины. Думаю, как раз в том месте, где апостолы пали на землю, поражённые видением. И там мы молились. Кроме моих постоянных прихожан с нами были несколько православных и две англиканки. Большая радость.

Ржавая решётка, которая разделяет эти две церкви, мне даже во сне приснилась. Эта решётка между Петром и Павлом! И в таком месте! Из головы не выходит. Но поскольку долгие раздумья мне, человеку легкомысленному, не очень свойственны, я написал уже прошение Латинскому Патриарху о разрешении создать здесь, в Хайфе, христианский союз всех номинаций – для совместной молитвы. Я в душе размышляю также и о возможности совместной литургии. Если в этом направлении работать, то можно было бы увидеть это при нашей жизни. Я не сумасшедший и понимаю, как много препятствий на этом пути, но если Бог этого захочет, то оно и будет.

Братский поцелуй. Твой Даниэль.»

(Приведено по: http://litbook.net/book/43348/daniel-stajn-perevodhik/page-1)

Комментарии 1.15, 1.20, 1.22, 1.26

Дорогие друзья, разрешите мне объединить комментарии к четырем заключительным фрагментам части первой романа Л. Е. Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик.» Дело в том, что они посвящены единому вопросу: «во что мы верим, в какую истину.»

Можно понять героиню романа, Эву Манукян, которая в безлюдном уголке удаленного греческого островка столкнулась с величием первозданной Природы, – с величием Бога-Творца.